Чэнь Боян уже полчаса сидел за столиком у входа в это заведение.
Неподалеку, в одном из ветхих жилых домов, разгорелся спор. Он поднял глаза, проследив за источником звука.
Юноша поддерживал женщину лет сорока, которая, судя по всему, была пьяна — она шла, не переставая яростно бранить воздух.
— Да чтоб твоего папашу черти драли! Сдохнуть ему под колесами грузовика — туда и дорога! Ни один мужик, что ходит налево, не заслуживает добра! — обрывки грязных ругательств на кантонском диалекте, смешанные с запахом перегара, гремели в ушах, словно взрывы петард.
Юноша, что вел её, наконец подал голос — тоном донельзя холодным:
— Хватит.
Женщина не желала подчиняться. Нахмурившись, она высвободилась из его хватки и с силой толкнула парня, да так неловко, что тот налетел на владельца заведения, как раз выносившего заказы.
Дзынь! Звук разбитой фарфоровой чаши прозвучал как звонкая пощечина. Оба обернулись: хозяин стоял, застыв с руками в воздухе, рисовая каша с рыбой была разлита по всему полу, а рядом, наблюдая за этим, сидел Чэнь Боян.
Атмосфера мгновенно стала неловкой. Хозяин поспешно извинился перед Чэнь Бояном:
— Сейчас же сделаю вам новую порцию, в очереди стоять не придется!
Однако виновница инцидента не выказала ни капли раскаяния и, пошатываясь, прошла мимо лотка дальше.
Юноша выудил из кармана несколько мятых купюр, положил на стол и на ходу бросил Чэнь Бояну:
— Прошу прощения.
Чэнь Боян поднял глаза и увидел, как парень наклонился, чтобы поднять сумку женщины. Косточки на его шее в свете закатного солнца отливали синевато-бледным светом — совсем как у птенца журавля.
Хозяин, вернувшись из глубины заведения, высунул в проем лысую голову:
— Каша с морским окунем на сегодня закончилась, может, сделаем с карасем? В придачу дам две тарелки закусок бесплатно.
Ветер поздней весны принес с собой прохладу. Чэнь Боян перевел взгляд на те самые мятые купюры, лежавшие на столе.
Он тихо выдохнул:
— Хорошо, спасибо.
Сказал-то он хорошо, но, когда принесли кашу, не притронулся к ней ни разу. Помешал пару раз ложкой и отложил в сторону.
В кармане завибрировал телефон. Он ответил.
Через динамик раздался голос Ван Хаоаня, исполненный привычной жизнерадостности:
— Алло? Что случилось? Дядя Чэнь сказал, что ты приехал еще в обед, где гуляешь? Почему меня не позвал?
Чэнь Боян пододвинул от себя миску с кашей и взглянул на вывеску:
— Закусочная Лю.
— Жди!
К тому моменту, как прибыл Ван Хаоань, каша уже окончательно остыла, и на её поверхности застыла тонкая пленка рисового масла.
— Опять ты ешь эту дрянь. — Он снял с головы бейсболку и, улыбаясь, сказал Чэнь Бояну: — Сегодня вечером как раз будут скачки, давай оттянемся как следует.
Чэнь Боян ничего не ответил. Хозяин с каменным лицом убирал соседний столик, с глухим стуком размахивая тряпкой.
Ван Хаоань потер ухо и, чувствуя себя несколько неловко, все же продолжил подначивать:
— Ну так что, идешь? Места уже забронированы.
Чэнь Боян поднялся:
— Пойдем прямо сейчас.
— А?
Ван Хаоань поспешил за ним:
— Куда ты торопишься? Время еще раннее, можем сначала по универу погулять, слушай, ты опять с дядей Чэнем поругался...
Чэнь Боян остановился, его обдало порывом холодного ветра. Он оглянулся на него, и под этим взглядом, от которого Ван Хаоаню стало не по себе, вернулся к столу, собрал разбросанные купюры и убрал их в карман.
Когда Тан Суй вернулся домой, Лань Мэйи уже спала в комнате, сотрясая воздух храпом.
В это время суток жилой комплекс напоминал кипящий котел.
На этаже четыре квартиры, шум стоял невероятный: резкий визг металла о металл, когда скребли сковороды, прорывался сквозь тонкие стены, слышались плач детей и перепалки супругов. Здание, в котором и так была нулевая звукоизоляция, в этот момент казалось хрупким, словно готовым вот-вот обрушиться.
Гостиная была такой крошечной, что в ней даже не помещался диван. Там стоял лишь символический зеленый стеклянный столик, заваленный всем подряд: тюбиками помады, бумажными стаканчиками, пластиковыми бутылками, использованными салфетками...
Все, что нужно и не нужно, было свалено в одну кучу.
Тан Суй с невозмутимым видом собрал мусор в пакет и прошел к себе.
Его комната была до боли маленькой — впрочем, и вся квартира была такой же. Меньше двадцати квадратных метров, разделенных на три зоны.
Комната Лань Мэйи была относительно большой, в гостиной негде было даже встать, а за ними следовала его спальня. По словам домовладельца, когда-то это был небольшой балкон, который потом переделали в комнату. Она была настолько крошечной, что дверь открывалась лишь наполовину — чтобы войти, приходилось поворачиваться боком.
Этот узкий проход словно предупреждал хозяина: толстеть нельзя.
В комнате помещалась только узкая односпальная кровать, изножье которой вплотную примыкало к столу.
Сбоку от кровати располагалось окно; полоска заходящего солнца, золотистая и тягучая, наполняла комнату тусклым светом.
Тан Суй, обессилев, рухнул на кровать, прикрыв предплечьем глаза. Снизу доносились крики, достигшие кульминации на слове развод, а он так и лежал на грани между этим шумом и пятнами света, его грудь медленно вздымалась. Подобно рыбе, выброшенной на берег, он наконец обнаружил признаки усталости и, тихо дыша в этой не самой тихой голубятне, казалось, вот-вот уснет.
Взз-взз-взз...
Зазвонил телефон.
— Алло? А-Суй.
— Дядя Лю.
— Твоя мать снова пошла играть в карты? Я видел, как её сильно развезло еще после обеда. Вы до дома дошли?
Тан Суй ответил кратким мычанием, голос от жажды стал хриплым:
— Извините, что доставил вам беспокойство. Я сейчас переоденусь и приду в заведение.
— Да ничего, ничего. — Дядя Лю, судя по звукам, все еще был на кухне, гудел вентилятор. — Сегодня вечером не приходи, я закрываюсь по делам, отдохни дома.
— Хорошо, спасибо, дядя Лю.
Повесив трубку, Тан Суй с облегчением выдохнул и снова прикрыл саднящие глаза рукой.
Ругань супругов внизу когда-то переросла в скрип кроватных пружин. В этой абсурдной ночной серенаде он погрузился в глубокий сон.
Когда он снова открыл глаза, в комнате было темно. Из гостиной доносились звуки копошения. Тан Суй нащупал телефон, яркий свет заставил его зажмуриться, но время он все же разглядел.
Пять часов десять минут утра.
Посидев немного на кровати, он вышел из комнаты и увидел, что Лань Мэйи сидит на полу в гостиной и красится.
На улице еще не рассвело, на зеленом стеклянном столе горела мертвенно-бледная лампа. Неизвестно, из-за того ли, что она еще не накрасила губы, или из-за чего-то другого, но Тан Сую она показалась похожей на мстительного призрака.
Бросив на него быстрый взгляд, Лань Мэйи отвела глаза и продолжила заниматься лицом, мимоходом спросив:
— Знаешь, что пора платить за аренду?
Тан Суй промолчал, взял таз и зубную щетку и вышел. Хлопок закрывающейся двери вспугнул воробьев, ночевавших в коридоре.
На каждом этаже был общий санузел: кафель пожелтел, из крана порой текла красновато-бурая вода, но выбора не было — дома умыться было негде, к тому же, это было бесплатно.
Над краном висело зеркало, местами испачканное. Тан Суй несколько секунд смотрел на свое отражение.
Худой, бледный, глаза серые, тусклые, безжизненные.
Когда он вернулся, Лань Мэйи уже ушла. На столике остались тени для век с протертым до дыр дном, а в воздухе висел приторный запах дешевых духов.
Куда она направилась — играть в карты или на свидание — он не сказал, впрочем, вариантов все равно было только два.
Тан Суй хотел было позавтракать, но, видимо, из-за того, что спал ночью без одеяла, простудился: горло сдавило, голова кружилась.
Он нашел в комнате таблетки, горячей воды не было, поэтому он просто разжевал две штуки и проглотил, запив слюной. С каменным лицом переоделся и вышел.
В апреле воздух в Гонконге был влажным. Было чуть больше шести утра, у жилых домов и закусочных на улице было людно — жизнь била ключом повсюду.
Тан Суй съел миску горячей каши внизу, и голове стало чуть легче.
Корпус Ифу в университете еще утопал в утренних лучах. Танцевальный класс в конце пятого этажа был пуст.
Тан Суй по привычке открыл дверь, солнце косо падало через панорамные окна на деревянный пол. Он переоделся в выстиранную до белизны форму для занятий, глубоко вздохнул, глядя на свое отражение в зеркале, и начал разминку.
Как только был сделан первый танцевальный шаг, всё мрачное и тяжелое осталось за дверью.
К десяти часам стали подтягиваться остальные студенты. Тан Суй остановился, сел на табурет в углу и замер, словно тихое комнатное растение, отдыхая и погружаясь в свои мысли.
Остальные танцоры уже давно привыкли к этой картине. С того самого дня полгода назад, когда Тан Суй пришел на первое занятие, он каждый день тренировался как минимум на пять часов дольше остальных.
Поначалу он почти ни с кем не общался, но база у него была крепкая, учителя его любили, и он часто вставал впереди всех, показывая движения или помогая отстающим с растяжкой. Постепенно с ним стали заговаривать, обнаружив, что он не только скучный и нелюдимый, но еще и не говорит на кантонском, хотя худо-бедно понимает его.
Хоть университет и назывался учебным заведением с преподаванием на путунхуа, большинство студентов были либо местными богатыми сынками и дочками, либо иностранцами, которых родители отправили сюда на пару лет, чтобы они могли получить диплом и потешить самолюбие.
Все они молчаливо придерживались политики исключения, особенно в отношении таких, как Тан Суй — приехавших с материка, говорящих на путунхуа и не умеющих заискивать.
В этой башне из слоновой кости, хоть она и называлась университетом, пропуском служили вовсе не знания языка, а количество нулей на банковском счете.
В шесть вечера золотистый солнечный свет проникал сквозь панорамные окна в танцевальный зал. Десяток студентов, одетых в одинаковые белые рубашки и черные брюки, под такт учителя отрабатывали движения, взлетая и опускаясь в потоках света, словно стая готовящихся к полету белых журавлей.
Ван Хаоань посильнее надвинул бейсболку и, словно вор, прокрался вдоль коридора к задней двери, заглядывая внутрь.
Чэнь Боян же, напротив, пошел вперед совершенно открыто, из-за чего Ван Хаоань поспешно дернул его обратно, прошипев:
— Ты что творишь! Думаешь, ты за границей? Не мешай людям заниматься.
Чэнь Боян взглянул на его пальцы, вцепившиеся в дверную раму, и подумал, что такое поведение привлекает куда больше внимания, но в итоге промолчал и отступил на полшага назад.
http://bllate.org/book/30257/3688600
Готово:
