Хотя в тот момент, когда Шэньлань превращался в Мозазавра, его лицо достигало нескольких метров в ширину — и это не метафора, а буквальный факт, — сейчас он всё же испытывал лёгкую неловкость. В конце концов, окажись на месте Ся Чуаня кто-нибудь менее удачливый, после такого удара хвостом человека можно было бы уже не спасать.
Прежде он сидел на чёрном камне с крайне вальяжным и надменным видом, слегка приподняв подбородок, что излучало нечто свысока повелевающее. Теперь же, чувствуя свою вину и неправоту, он бессознательно сменил позу. Шэньлань сидел прямо, с совершенно серьёзным лицом обращаясь к Ся Чуаню:
— Я же говорил, на самом деле я хотел лишь слегка шлепнуть.
У него были высокие надбровные дуги, глубоко посаженные глаза и пронзительно-чистый, глубокий синий цвет радужки, из-за чего, когда он смотрел на кого-то с серьёзным и чуть более мягким выражением лица, это казалось невероятно искренним.
Когда Ся Чуань встретил его впервые, то даже повёлся на этот взгляд, но теперь на такое он больше не покупался.
Ся Чуань бросил на Шэньланя мимолётный взгляд и повторил слова, сказанные Деннисом чуть ранее:
— Пятнадцать-шестьдесят тонн веса, и ты называешь это «слегка шлепнуть»?
Шэньлань поскрёб себя за щеку, немного подумал и произнёс:
— ...До этого я и сам не думал, что я такой тяжёлый.
Ся Чуань:
— ...
Он выглядел совершенно лишённым слов, словно в ту же секунду не мог отыскать подходящей реплики для ответа.
Шэньлань снова внимательно оглядел его с ног до головы, находя это довольно удивительным — оба человека перед ним явно принадлежали к одному виду, но разница в реакциях оказалась настолько колоссальной, что один уже пришёл в себя и предъявлял ему претензии, в то время как второй всё ещё витал где-то в облаках с выражением лица «то ли я сошёл с ума, то ли весь мир». На этом контрасте Ся Чуань выглядел ещё более особенным.
При этой мысли Шэньлань не удержался и добавил ещё одну фразу:
— Тогда я видел, что ты собираешься бежать, и хотел остановить.
Ся Чуань окинул его взглядом, полным откровенного диагноза, и бросил:
— ...Любой здравомыслящий человек в подобной ситуации попытался бы сбежать, это инстинкт.
Затем он на мгновение замолк и уже спокойным тоном добавил:
— Нелюдям этого не понять.
Шэньлань:
— ...
Он опустил глаза, посмотрел на свои ничем не отличающиеся от рук и ног Ся Чуаня конечности, и тут же открыл рот, желая возразить. Он уже много лет ни с кем не разговаривал, поэтому перед каждым словом ему приходилось немного размышлять, однако эта единственная пауза позволила Ся Чуаню опередить его.
— Что-то я не видел людей весом больше тридцати тонн, — заметил Ся Чуань.
Шэньлань дёгнул уголком рта и честно признался:
— Я тоже не видел.
Ся Чуань:
— ...
Оба они по своей природе не любили болтать, в повседневной жизни редко роняли хотя бы слово, экономя их на каждом шагу, и без крайней необходимости открывать рты не желали. Один обладал довольно бесчувственным стилем общения, другой же действовал вопреки любым разумным правилам, и в результате они непреднамеренно достигли уровня взаимного пикирования, неожиданно для самих себя став куда более разговорчивыми.
— ...В тот момент у меня во рту была добыча, освободить место не получалось, поэтому пришлось использовать хвост, — подумав, всё же пояснил Шэньлань.
Выслушав это, Ся Чуань с совершенно бесстрастным лицом промолчал целых две секунды, после чего ледяным тоном произнёс:
— Выходит, если бы в пасти не оказалось того птеродактиля, ты бы не хвостом меня шлёпнул, а просто разорвал и сожрал?
Шэньлань:
— ...Конечно нет!
— Нет? Ты считаешь, что твои зубы сделаны из пластика? — Ся Чуань взвесил в руке армейский нож, холодно хмыкнул и бросил на него косой взгляд. — Может, превратишься обратно в толстяка, чтобы я этим ножом отрезал тебе язык, а потом сказал бы, что просто проверял, достаточно ли острое лезвие, и слегка полоснул? Как тебе такое?
Шэньлань замер с целым воропросом на лбу:
— Толстяка?
Ся Чуань напомнил ему:
— Тридцать тонн веса.
— ... — Шэньлань молча опустил голову, оттянул майку, бросил взгляд на абсолютно лишённые жира грудные мышцы и живот, затем снова поднял лицо и серьёзно представил себе описанную Ся Чуанем картину. После этого с крайне страдальческим выражением лица он пошевелил ещё не отрезанным языком, облизнул верхнюю губу и произнёс: — Ладно, я виноват, прошу прощения.
Шутки в сторону — стоило ему обратиться в Мозазавра, как у него развивалась страшная близорукость, и вся охота, преследование и восприятие окружающего мира полностью зависели от раздвоенного на конце языка. Лишиться его? И что тогда делать?
Ся Чуань изначально и не собирался по-настоящему сводить с ним счёты. Мало того, что его нынешнее состояние сильно ограничивало возможности, так даже будь он абсолютно невредим, всё равно не смог бы тягаться с Шэньланем. К тому же он прекрасно видел, что у Шэньланя не было злых умыслов. Просто если сейчас не дать ему осознать всю специфичность его положения в облике Мозазавра, то в следующий раз, столкнувшись с какой-нибудь ситуацией, Шэньлань снова «слегка шлёпнет» его в порыве помешательства, и тогда шутка затянется слишком далеко.
Поэтому, как только Шэньлань признал свою вину, Ся Чуань перестал развивать эту тему и вместо этого задал другой вопрос, который оставался для него не до конца понятным:
— Почему ты раз за разом приходил спасать нас?
Особенно после того, как уже бросил фразу делайте что хотите.
Шэньлань посмотрел на него с горькой гримасой:
— Я хотел сказать, что вы можете сойти за моих полусородичей, а в таком месте человек — понятие крайне редкое, но...
Но его только что исключили из человечества из-за тридцати тонн веса.
Ся Чуань сердито покосился на него:
— ...Помимо этого.
— Помимо этого... — Шэньлань перевёл взгляд с лица Ся Чуаня на его шею и замер на несколько секунд. — В тот день я поднялся на поверхность моря, потому что уловил какое-то очень... странное дыхание.
Ся Чуань:
— Очень какое? Что за привычка глотать слова?
Шэньлань:
— ...Странное и в то же время знакомое. Самое главное — оно показалось мне довольно приятным, что и побудило меня подплыть поближе.
Ся Чуань вспомнил события того дня, сопоставил их с причиной, по которой Шэньлань ударил его хвостом, и нахмурился:
— Значит, ты решил, что этот запах исходил от меня и Денниса? Что ты имеешь в виду под дыханием? Запах?
— Не запах, но пока можешь понимать это так же. Я не могу нормально описать, не мучь человека, который несколько лет не разговаривал, — возразил Шэньлань. Тон его, впрочем, звучал совсем не жёстко. Он бросил на Ся Чуаня взгляд и добавил: — К тому же я уверен, что это дыхание исходило от тебя, и тот идиот тут ни при чём.
Деннис, совершенно неожиданно подвергшийся личным нападкам, ошеломлённо уставился на Шэньланя. Очевидно, он всё ещё находился в полубессознательном состоянии и никак не поспевал за ходом беседы.
Услышав это, Ся Чуань хмуро опустил голову и принюхался к себе — кроме запаха морской воды от одежды, он не чувствовал абсолютно ничего.
Если слова Шэньланя соответствовали действительности, то какова бы ни была природа этого дыхания, оно, по крайней мере, до определённой степени объясняло особое отношение Шэньланя к Ся Чуаню, что вполне укладывалось в рамки логики. Только... что же это мог быть за аромат или след? Ся Чуань долго ломал голову, но так и не смог найти ни единого вероятного объяснения.
— ...Ты говорил, что несколько лет не разговаривал, тогда изначально... — Ся Чуань хотел расспросить о происхождении Шэньланя, чтобы понять, есть ли здесь пересечения с его собственной судьбой и попытаться угадать источник этого загадочного следа, но в этот самый момент раздался отчётливый потрескивающий звук.
http://bllate.org/book/30243/3686996
Готово:
