Глава 31. Договор на фонарях
По сравнению с тенью неизвестно какого чёрта, Цюй Чжун в этот момент выглядел вовсе не устрашающе, а словно излучал божественный свет. Глубокое отчаяние Доу Чэна, который уже почти погрузился на дно бездны, вмиг рассеялось с появлением Цюй Чжуна. Непонятно откуда у него взялась такая уверенность, но он просто чувствовал: пока этот человек рядом, ничего плохого не случится. Поистине слепая вера.
— Цюй...
Доу Чэн не издал ни звука, но Цюй Чжун всё же приложил палец к губам, призывая его к молчанию, и тут же успокаивающе посмотрел на него.
Сердце колотилось как безумное, однако, глядя на Цюй Чжуна, Доу Чэн постепенно успокоился.
Цюй Чжун наклонился, сложив руки в приветственном жесте на четыре стороны света, а затем над пустотой раздался чередующийся перестук деревянной рыбы.
Едва раздался стук деревянной рыбы, как две тени — одна впереди, другая сзади — сблизились и уставились друг на друга.
Доу Чэн не понимал, что делает Цюй Чжун, но судя по реакции обеих теней, они ведомы каким-то выходящим за рамки здравого смысла общением. Звук деревянной рыбы был не таким мягким и глубоким, как в обычных храмах, и отдавался в ушах так, что у человека без всякой причины начинала паниковать душа.
Однако после того, как стук деревянной рыбы прекратился, тени ничуть не дрогнули: они грубо потянули Доу Чэна назад на некоторое расстояние, демонстрируя непреклонное отношение и наотрез отказываясь отпускать пленника.
Цюй Чжун посмотрел на белый фонарь в своей руке, неопределенно усмехнулся, а когда поднял взгляд, в глубине его глаз уже не осталось мягкости — лишь ледяная свирепость.
— Этот паренёк — всего лишь растерявший янскую ци несформировавшийся живой дух, срок его земной жизни ещё не исчерпан, к чему вам обоим чинить препятствия? Неужели в Подземном мире нынче стало так трудно жить, что за выполнение планов по показателям берутся отнимать человеческие жизни, да ещё и тащат человека вместе с душой столь бесцеремонным образом?
Услышав слова Цюй Чжуна, Доу Чэн наконец сообразил, что эти две тени, должно быть, те самые легендарные посланники преисподней.
Торг Цюй Чжуна продолжался:
— Три цзиня загробных денег, одна свиная голова, три ляна палёного вина... — он сделал паузу и добавил: — Двойную порцию.
Последние два слова несли в себе мощь грома и молнии, весившие больше тысячи золотых. Доу Чэн почувствовал лишь, как в ушах зазвенело, тело стало невесомым, и он потерял сознание, будучи надежно подхваченным Цюй Чжуном на руки.
— Благодарю за проявленное милосердие.
Цюй Чжун бросил взгляд на безголовую женщину-призрака и душу Чжоу Шимина, которых конвоировали посланники преисподней, не стал больше лезть не в своё дело, подхватил Доу Чэна на руки и широким шагом зашагал в глубь густого тумана.
Если бы Доу Чэн в этот момент был в сознании, то обнаружил бы, что за пеленой тумана скрывается прямо-таки его собственная гостиная.
Цюй Чжун стоял в гостиной, лишь слегка помедлив, прежде чем занести Доу Чэна в свою съёмную квартиру. Он повозился с ним, раздевая и моя, а уложив человека в постель, сел на краешек кровати и посмотрел на Доу Чэна, однако выражение его лица ни капли не улучшилось.
Приподняв руку, он заставил парящий белый фонарь невесомо появиться в воздухе. Цюй Чжун поймал его рукой, после чего, словно по волшебству, разделил надвое, превратив в два фонаря. Повернувшись и глядя на погруженного в глубокий сон Доу Чэна, он долго не решался, пока наконец, словно приняв окончательное решение, не принёс с кухни небольшой ножик. Взяв Доу Чэна за руку, он сделал надрез на кончике указательного пальца, после чего, сжав его палец и используя капли свежей крови, вывел на фонаре два традиционных иероглифа: Доу Чэн.
Едва он закончил писать, как на втором фонаре также проступили окровавленные иероглифы Цюй Чжун. Тусклый свет свечей отражался в медленно текущей крови, казалось, будто даже выведенные кровью традиционные иероглифы начали гореть, ослепительно сияя.
Спустя лишь мгновение прежний белый фонарь превратился в целиком алый кровавый фонарь, а написанные кровью традиционные иероглифы походили на очищающий огонь красного лотоса — они отливали золотом сквозь красный цвет, переливаясь стеклянным блеском и рассыпаясь крошечными золотыми точками, словно звёзды в реке крови. Это зрелище оказалось даже более ослепительным, чем ярко-акрасная кровь.
Цюй Чжун скривил уголки губ и небрежным взмахом отпустил оба фонаря, которые подплыли к изголовью кровати и повисли в воздухе. Сам же он прилёг рядом с Доу Чэном в одежде, на миг задумался, а затем протянул руку и прижал человека к своей груди.
— С тобою расставаться всю жизнь, лишь с тобою вести разговоры... — с горькой усмешкой вздохнул Цюй Чжун. — Я, Цюй Чжун, прожил в одиночестве целое столетие, а в итоге навязал загробный брак такому сопляку, как ты. Какая же это злая воля судьбы, свалившаяся на мою голову словно ниоткуда.
Хотя на словах он выражался так, в глубине глубоких глаз Цюй Чжуна теплилось мягкое тепло. Если бы не сегодняшняя случайность, он бы ещё нескоро решился заключить этот загробный брак, но приходилось признать: после стольких поисков тело Доу Чэна подходило лучше всего.
Глава 32. Призрачная свадьба
Призрачная свадьба.
Люди избегают багровых свадебных торжеств среди живых, а подземная свадьба справляется под дождём в третий страж ночи...
Доу Чэн пришёл в сознание под грохот барабанов и гонгов, и едва очнувшись, услышал это унылое заунывное пение. Звук следовал за звуком, хриплые и монотонные ноты не позволяли разобрать, мужчина это поёт или женщина. Следом за этим раздались заунывные звуки сурны, напоминающие то мелодии древних свадебных процессий, то похоронную музыку даосских жрецов на погребальных обрядах. Радость и скорбь переплелись воедино, создавая невыразимо жуткую атмосферу.
Ещё не успев толком ни о чём задуматься, он ощутил, как в нос ударил густой запах крови, от которого его едва не вытошнило, и захотелось чихнуть. Однако, оглядевшись по сторонам, он увидел лишь сплошную темноту, в которой ничего нельзя было разобрать.
Не было видно ни свадебного кортежа, ни похоронной процессии, да и источник запаха крови оставался загадкой.
Лишь смутно угадывалось, что тропинка под ногами слабо мерцает холодным белым светом, а по обе стороны от неё громоздились гряды мрачных теней, напоминавших очертаниями горную долину.
Почти рефлекторно Доу Чэн поднял голову к небу.
Небосвод тоже был мрачным и черным, без единой звезды, если не считать висящую в вышине полукруглую убывающую луну. Луна отливала сероватым тусклым светом с едва заметным багровым оттенком, а её края были обрисованы пушистой кромкой, похожей на плесень.
Местность была незнакомой. Доу Чэн понятия не имел, где находится и как вернуться обратно, поэтому просто шёл вперёд, повинуясь инстинкту. Впрочем, оставалось лишь идти вперёд, потому что позади зияла похожая на пустую бездну чернота, напрочь отбивавшая желание развернуться и пойти обратно. Очутившись в темноте, люди неизменно стремятся к свету, и Доу Чэн не был исключением.
Однако стоило ему пройти всего пару шагов, как перед глазами внезапно распахнулось пространство. Хотя всё ещё угадывалось ночное время суток, окружающая обстановка перестала быть размытой, обретя чёткие очертания и формы — перед глазами предстала холмистая тропинка.
Хм... почему это место вдруг показалось ему до боли знакомым?
Озадаченный Доу Чэн опустил голову и замер от ужаса, заметив на себе длинное ярко-красное одеяние.
— Черт, с чего это я вырядился в такое?!
Не успел он прийти в себя от шока, как неожиданно почувствовал что-то странное под ногами.
Доу Чэн машинально пошевелил ногами и сделал пару шагов вперед. Липкое ощущение и густой запах крови породили у него крайне дурное предчувствие. Он присел на корточки, мазнул рукой по земле и поднес к носу — удушливый зловонный смрад едва не заставил его выблевать всё наружу.
В тот же миг лицо Доу Чэна резко переменилось. Неудивительно, что запах крови стоял такой сильный — оказывается, он шёл прямо по ней. К тому же, судя по влажной и липкой консистенции только что оставленного на руке мазка, крови под ногами было в избытке.
Доу Чэн вдруг вспомнил о недавнем убийстве, совершённом Чжоу Шимином, и его от страха прошибла крупная дрожь.
— Разве это место не оцепила полиция? Разве я не ушёл вместе с Гань Пином? Почему я снова здесь? Стойте... нет!
Доу Чэн испуганно огляделся по сторонам. Окружающее пространство вовсе не было переулком — это глухая дикая местность. Осознав это, он запаниковал ещё сильнее.
— Черт, да я же охуеть как влип! — мысленно выругался он.
В этот самый момент грохот барабанов и гонгов стал ещё ближе, а заунывные монотонные выкрики звучали так, будто пели прямо у него над ухом. Доу Чэн инстинктивно перевёл взгляд на звук и увидел, как из густого леса — или чего-то похожего на него впереди — приближается странно одетый отряд.
Процессия состояла из восьми мужчин и одной женщины. Все мужчины были одеты в белые распашные халаты с застёжками-узлами, головы повязаны красными платками, на талии повязаны красные кушаки, и даже медные гонги и сурны в их руках украшали красные ленты. Четверо впереди и четверо сзади, они дружно несли паланкин на жердях, который также был обмотан красными веревками, создавая сугубо праздничное зрелище. Женщина, шагавшая рядом с этими восемью мужчинами, была облачена в пеёстрый наряд свахи времён поздних династий Мин и Цин, её лицо покрывали преувеличенно густой слой белил и румян; кожа казалась мертвенно-белой, а румяна были намазаны пятнами наподобие обезьяньих задниц. Размахивая носовым платком, она покачивала бёдрами и шла с вызывающей грацией.
Эта картина до боли напоминала те деревенские свадебные процессии из старых телесериалов.
Не успел он и глазом моргнуть, как процессия остановилась прямо перед Доу Чэном.
Только оказавшись на близком расстоянии, Доу Чэн заметил, что не только женщина-сваха, но и все восемь мужчин-носильщиков имели мертвенно-белые лица с ярко-красными румянами на щеках. Их рты были растянуты в зловещей улыбке, а очертания этой одинаковой мимики напоминали театральные маски, нарисованные чьей-то старательной кистью. Эти лица казались до жути знакомыми — точь-в-точь как те бумажные куклы, что красовались в лавке Слепца Лю!
Леденящий душу холод взметнулся от стоп прямо к макушке. Охваченный ужасом Доу Чэн инстинктивно попытался броситься бежать, но обнаружил, что ноги увязли в крови и не слушаются. Затем он услышал, как фальшиво-красный рот призрачной свахи зашевелился, и она пронзительным, хриплым и монотонным голосом прокричала:
— Прошу молодого господина занять место в паланкине!
Доу Чэна словно насильно поволокли к паланкину. Его никто не связывал, но сколько бы он ни сопротивлялся, всё было безрезультатно. Стоило ему оказаться брошенным на сиденье, как носильщики подхватили паланкин, развернулись и зашагали обратно в глубь леса под звуки оркестра.
Глава 33. Ты — моя, я — твой
Ты — моя, я — твой.
В момент погружения в чащу леса перед глазами Доу Чэна на миг всё погрузилось во мрак, а когда зрение вернулось, он обнаружил себя стоящим внутри странного дома с пестрой, кричащей золотом отделкой и зловещей мрачной атмосферой.
Перед ним простиралась парадная комната. Прямо по центру стоял стол, покрытый чёрной тканью, на котором были расставлены жертвенные дары и пара белых свечей. На стене прямо за столом красовался четырёхугольный красный иероглиф «двойное счастье», по бокам которого висели парные надписи с поздравлениями по случаю свадьбы. Пусть всё выглядело дико и неуместно, с первого же взгляда угадывалось убранство свадебного зала.
Комната изнутри и снаружи кишела людьми: мужчины и женщины, молодые и старые, шумно переговаривались, создавая невероятное оживление. Однако у всех этих людей без исключения невозможно было разглядеть лица. К тому же Доу Чэн украдкой бросил взгляд под ноги толпе и с ужасом обнаружил, что каждый из них парит в воздухе, не касаясь пола.
Окруженный призраками, Доу Чэн по идее должен был заледенеть от страха и забиться в лихорадочной дрожи, но на деле он и сам не понимал — то ли от пережитого ужаса, доведшего до предела, в его психике возникло странное оцепенение и спокойствие. Ноги казались тяжёлыми, будто к ним прикрепили кандалы весом в десяток с лишним цзиней, отчего он едва переставлял стопы, но при этом у него сохранялось нереальное ощущение пребывания в иллюзорном мире.
Даже подсознательно Доу Чэн был уверен, что видит сон: его восприятие происходящего походило скорее на просмотр со стороны глазами постороннего наблюдателя. И всё же, какими бы ни были ощущения, он отчетливо осознавал: призраки видят его, и пускай всё это ощущается как сновидение, происходящее с ним было суровой реальностью.
Иллюзия и подлинность, туманное забытье — вот и всё, что оставалось.
http://bllate.org/book/30195/3680009
Готово:
