— Лин Цзэ, посмотри, твой сын сегодня решил прильнуть к ноге старины Вана, — проговорил Жуань Цинъюй, глядя на маленького метиса, который обхватил ногу старины Вана, и улыбнулся так, словно слов Лин Цзэ вовсе не существовало.
— А? — Старина Ван вконец запутался, чей это в конце концов сын?
— Жуань Цинъюй, ты что, перегрелся? Несешь какую-то чушь, — спросил старина Ван.
— Что? О чем ты? — Жуань Цинъюй нахмурился, явно не понимая, о чем толкует старина Ван.
— О том, что ты перегрелся и несешь чушь. Этот ребенок — не сын твоего однокурсника, люди уже всё сказали, — вновь подчеркнул старина Ван.
— Я знаю, — ответил Жуань Цинъюй, а затем повернулся к Лин Цзэ, его взгляд при этом выражал полную растерянность.
Лин Цзэ смотрел на Жуань Цинъюя, смутно чувствуя, что что-то здесь не так, но не мог понять, в чем именно кроется проблема. Очевидно, что коллега, старина Ван, тоже никогда не сталкивался с подобной ситуацией; он перевел взгляд на Лин Цзэ, и в его глазах читалась еще большая беспомощность, чем у самого Жуань Цинъюя. Старина Ван передал маленького метиса Жуань Цинъюю, отвел Лин Цзэ в сторону и спросил, не кажется ли тому, что с Жуань Цинъюем что-то не то — может, его слишком сильно припекло на солнце и он нахватался солнечных ударов?
Лин Цзэ помолчал некоторое время и ответил:
— Я сам спрошу.
— А Юй, тебе очень жарко? Хочешь домой? — Лин Цзэ подошел ближе и спросил Жуань Цинъюя.
— Да, жарко до смерти. Я хочу вернуться, Лин Цзэ, отвези меня, — выпалил Жуань Цинъюй.
Старина Ван снова забрал маленького метиса из рук Жуань Цинъюя и выразительным жестом поторопил Лин Цзэ увести человека. Не дожидаясь ответа от Лин Цзэ, Жуань Цинъюй уже развернулся и зашагал в сторону пристани острова. Полуденное летнее солнце палило нещадно. Остров был предназначен только для пеших прогулок, велосипедов здесь не было, а на каменной дорожке, ведущей к причалу, почти не было деревьев, дающих хоть какую-то тень.
Жуань Цинъюй, изнывая от жары, повесил голову и не хотел произносить ни слова. Он шел, петляя между солнечными пятнами, отбрасываемыми редкими деревьями, и его путь напоминал зигзаги, из-за чего он то и дело врезался в Лин Цзэ, который шел прямо. Лин Цзэ был высокого роста, и плечо Жуань Цинъюя едва доставало ему до предплечья. При столкновении ощущалась твердость его мышц; Жуань Цинъюй боковым зрением продолжал тайком разглядывать человека рядом. Белая рубашка, закатанные до локтей рукава, спокойное, даже немного суровое лицо — всё это казалось не таким, как в его воспоминаниях.
Затем он услышал, как Лин Цзэ зовет его — так же, как и шесть лет назад: А Юй. На всем белом свете только Лин Цзэ называл его так.
— А Юй, где ты сейчас живешь?
— В новом профессорском корпусе, рядом со старым кампусом Биньчэнского университета.
— Когда сойдем на берег, я провожу тебя.
— Хорошо.
Остров был невелик, и они, храня молчание, дошли до причала меньше чем за пять минут. Жуань Цинъюй остановился перед залом ожидания и, опустив голову, начал шарить по карманам — он искал обратный билет. Проверив передние карманы, он ощупал задние, но кроме телефона в них ничего не было. Жуань Цинъюй почувствовал досаду: он совершенно не помнил, куда дел билет, и ему ничего не оставалось, кроме как купить новый на обратный путь.
— Билет потерялся, — пробормотал он сам себе.
Подняв голову, он обнаружил, что рядом стоит Лин Цзэ. Жуань Цинъюй отступил на шаг, сердце ушло в пятки — этот человек возник словно из-под земли, как божество почвы.
— Лин Цзэ, что ты здесь делаешь? — спросил Жуань Цинъюй.
— А Юй, я собираюсь проводить тебя домой. Сяо Дань — не мой сын, он остался в труппе, — ответил Лин Цзэ.
Услышав это единственное в своем роде обращение «А Юй», Жуань Цинъюй мгновенно успокоился. Он снова опустил голову и начал шарить по карманам.
— Что ты делаешь? — спросил Лин Цзэ.
— Ищу билет.
— Разве ты его не потерял?
— Не каркай, я ведь еще даже не начал искать.
Билет, разумеется, найти не удалось. Когда Жуань Цинъюй снова поднял голову, то обнаружил, что рядом стоит Лин Цзэ и хмуро смотрит на него. Он снова вздрогнул. Лин Цзэ понял: проблема Жуань Цинъюя не в том, что ему слишком жарко, а в том, что его мозг совершенно не способен удерживать текущие события, словно канал записи информации из внешнего мира был наглухо перерезан. Он принял решение немедленно отправить его домой.
Он приобнял Жуань Цинъюя за плечи и повел в сторону зала ожидания. Жуань Цинъюй не стал сопротивляться, он просто покорно следовал за ним, с сомнением в глазах поглядывая по сторонам. В этот раз Лин Цзэ усвоил урок: как только брови Жуань Цинъюя сдвигались, это означало, что он собирается задать вопрос. Не дожидаясь, пока тот спросит, Лин Цзэ сам заговорил:
— Я провожу тебя домой. И не бери в голову насчет моего сына.
Жуань Цинъюй улыбнулся, и его глаза превратились в полумесяцы.
На другом берегу острова раскинулся центр города Биньчэн. Причал сохранил свой старый облик: плавучие платформы, покрытые ракушками и водорослями, соединенные двумя железными мостами, которые становились то крутыми, то пологими в зависимости от приливов и отливов. Сейчас как раз был сильный отлив, вода отступила от причала на семь-восемь метров, и защищенная гавань обнажила илистое дно. Волн не было, а железный мост, ведущий к платформе, был таким крутым, что мог бы поспорить с рельсами американских горок в парке развлечений.
Едва они ступили на железный мост, как раздался резкий предупреждающий гудок, возвещающий о закрытии дверей на пароме. Если бы они не успели, пришлось бы ждать следующего рейса пятнадцать минут. Лин Цзэ, не раздумывая, схватил Жуань Цинъюя за запястье и, сорвавшись на бег, устремился вниз по мосту. Они проскочили в щель между створками дверей как раз в тот момент, когда ворота начали закрываться.
Оказавшись на палубе, оба, не сговариваясь, направились к корме с западной стороны и, прислонившись к перилам, принялись переводить дух. Это было их любимое место, когда они раньше вместе ездили на этом пароме, ведь при швартовке можно было наблюдать, как матросы бросают канаты, привязывая судно к причальным тумбам. В те времена они часто спорили, сможет ли матрос забросить петлю на тумбу с первого раза.
Они стояли, облокотившись на кормовые перила, и наблюдали, как матрос ловко отвязывает канаты. Паром издал протяжный гудок, из трубы повалил дым с едким запахом дизельного топлива, и судно медленно направилось в сторону Биньчэна.
Лин Цзэ все это время молчал. Жуань Цинъюй почувствовал неловкость. Хотя поездка на пароме длилась меньше пятнадцати минут, стоять вот так, храня молчание, было странно. Он начал подозревать, не сделал ли он чего-то, что могло задеть Лин Цзэ. В университетские годы, когда они проводили все дни напролет вместе, он никогда не видел у того подобного выражения лица.
— Посмотри, на том берегу построили столько высоток, — попытался завести беседу Жуань Цинъюй, и разговор сразу зашел о строительстве — это была его профессиональная стезя.
— Да, немало, — сухо отозвался Лин Цзэ.
Самое высокое здание на том берегу, трехсотметровая башня, было проектом отеля, над которым Жуань Цинъюй работал в сотрудничестве с британским архитектурным бюро. Здание, сплошь покрытое сине-серыми навесными панелями, венчала крыша, расширяющаяся кверху, напоминая бокал для шампанского. Нельзя сказать, что оно бросалось в глаза, но в целом вид был вполне приятным и гармоничным.
http://bllate.org/book/30194/3679885
Готово:
