[Режиссёр, жалуюсь! Я встал так рано, чтобы смотреть немое кино?]
— Се Хун, Се Хун, не болтай лишнего, — режиссёр бросил взгляд на летящие комментарии и, подняв рупор, крикнул: — О чём только что шептались? Выкладывайте всё как на духу!
— Чу Юньцзи спросил меня, за какой вариант я проголосовал, и я отдал свой голос за музей.
Как только Се Хун ответил, Чу Юньцзи тихонечко отступил на шаг назад, увеличивая между ними дистанцию.
Чу Юньцзи включил телефон, и, вполне предсказуемо, количество голосов за музей стремительно росло.
— Время вышло! — объявил режиссёр, и как раз в этот момент число голосов за музей обогнало горы Бэйман, вырвшись на первое место.
— Спасибо всем зрителям за участие! — договорив, режиссёр бросил выразительный взгляд на оператора.
[Эй, почему экран погас?]
[У меня тоже, как странно]
Затем сбитые с толку зрители по ту сторону экрана увидели всплывшую строку комментариев: [Ведущий завершил трансляцию, до новых встреч!]
[Так быстро?]
[Нас просто использовали как бесплатную рабочую силу.]
[Ужасная съёмочная группа, вечно творят чёрт знает что!]
[Хотя бы сказали, куда мы направляемся, прежде чем отключать эфир!]
Рассъярённые зрители продолжали строчить жалобы в чате трансляции.
Но, увы, жалобы не возымели действия.
— А теперь объявляю сегодняшний маршрут! — зачитал режиссёр.
Чу Юньцзи расслабленно устроился на стуле, выданном съёмочной группой после окончания трансляции. До тех пор пока их не отправляют в горы Бэйман, любые другие места его вполне устраивали.
— Утро: Музей города Л.
Услышав слово утро, Чу Юньцзи сразу понял, что съёмочная группа его надула.
Хотя один выпуск шоу «Отправляемся в путешествие» длился всего три часа, съёмки охватывали почти два дня — с утра понедельника и до четырёх часов вечера следующего дня.
Пусть каждый зритель мог отдать лишь один голос, никто не говорил, что съёмочная группа сможет посетить только одно место.
— Вторая половина дня: горы Бэйман.
Под слова режиссёра Чу Юньцзи тяжело вздохнул про себя. Когда во второй половине дня они прибудут в горы Бэйман, ему нужно будет вести себя поосторожнее.
...
Музей династии Ся в городе Л.
Чу Юньцзи без особого интереса плёлся в хвосте основной группы.
По пути туристы с любопытством поглядывали на съёмочную группу, но держались позади, делая пара снимков, и из вежливости не подходили докучать.
Осмотрев первый этаж, у указателя режиссёр сделал широкий жест рукой, позволяя гостям исследовать всё самостоятельно.
Остальные тут же разошлись в разные стороны. Особенно Се Хун и Чжао Ваньцин, чья фан-база была слишком велика — оставаясь снаружи, они рисковали привлечь толпы поклонников, а потому поспешили скрыться в ближайших выставочных залах.
Чу Юньцзи же было всё равно. Он уже давно понял, что мир его прошлой жизни и этот мир по сути происходят из одного источника.
Вот только историческое развитие в государстве Нин на середине пути разделилось, из-за чего династия в его мире крепла день ото дня, и даже во время заката последней династии ей удалось сохранить хотя бы базовое королевское достоинство.
В этом же мире династии всё больше клонились к упадку. Когда закатное солнце феодальных империй догорало на этой древней земле, духовная энергия этого мира также иссякала, и теперь последователи Врата Сюань называли эту эпоху концом света.
Оба мира напоминали огромное дерево: возможно, его мир был главным стволом, а этот — ветвью, и теперь он глубже прочувствовал саму суть трёх тысяч миров.
Поэтому, если бы речь шла о музее эпохи после династии Нин, ему, пожалуй, было бы интересно взглянуть, но эпоха Ся в его мире пересекалась с прошлой реальностью, и её он знал досконально.
Однако его отрешённый вид и привычка витать в облаках на сей раз были истолкованы превратным образом.
— Говорят, маленький Чу не учился в университете. Без помощи остальных разве поймёшь что-то в этих древних артефактах?
Чжу Юйжоу не спешила уходить и принялась насмехаться в сторонке. С тех пор как Чу Юньцзи стал постоянным участником, её хронометраж неизменно сокращался, ведь среди изначального состава шоу она обладала наименьшим статусом.
К тому же у неё в этом сезоне шоу всё шло наперекосяк: задуманный романтический образ с Се Хоном провалился из-за того, что тот уделял слишком много внимания Чу Юньцзи, и теперь её переполняла злость.
Услышав её голос, Чу Юньцзи вынырнул из собственных мыслей, а Чжу Юйжоу продолжала презрительным тоном:
— Впрочем, неудивительно. Всё-таки глубина культуры и образования — это не то, что приобретается за один день или одну ночь.
Слушая шпильки Чжу Юйжоу, Чу Юньцзи сохранял абсолютное спокойствие. Ради выживания прежнему владельцу тела пришлось начать зарабатывать деньги сразу после завершения девятилетки обязательного образования. Но в своём собственном мире он, помимо принадлежности к Врата Сюань, в своё время даже преподавал на историческом факультете университета в Хуаго.
То, что он не продолжил обучение, действительно было больной мозолью для прежнего хозяина тела, и он никак не ожидал, что Чжу Юйжоу безжалостно ткнет в это больное место.
Вчера в полдень он опоздал на общий сбор, заставив всех ждать так долго, и в этом действительно была его вина, поэтому тогда он ничего не возразил. Но вести себя так сегодня — это уж слишком со стороны Чжу Юйжоу, её злопамятность переходила все границы.
Его на самом деле терзал вопрос: неужели он чем-то насолил Чжу Юйжоу? Почему она так ополчилась против него?
К тому же они снимали телепередачу, за ними по пятам шли операторы с камерами наперевес, и она так безрассудно выпалила это на глазах у публики. Если бы он ничего не ответил, то в случае выхода этой сцены в эфир в неловком положении оказался бы именно он.
Сегодня за ним ходил тот же оператор, что и вчера спозаранку. Режиссёр заявил, что все вчерашние кадры с участием Чу Юньцзи вышли крайне забавными и обязательно войдут в финальный монтаж, так что образ Чу Юньцзи в глазах оператора перевернулся с ног на голову. При сегодняшнем распределении съёмочных групп он вызвался и дальше следовать по пятам за Чу Юньцзи.
Ловя на себе полный тревоги взгляд оператора, Чу Юньцзи успокаивающе посмотрел на него в ответ.
Чу Юньцзи слегка повернулся к Чжу Юйжоу и уголки его губ изогнулись в улыбке:
— Сестричка Чжу, если не ошибаюсь, вы ведь выпускница Пекинской киноакадемии Хуаго?
Услышав это, Чжу Юйжоу гордо задрала подбородок — поступить в Пекинскую киноакадемию Хуаго было ой как непросто, — и бросила в ответ:
— Разве об этом не знает каждый? Чего уставилась, завидно?
— Не подскажете ли тогда, сестричка Чжу, почему выставочный зал на пятом этаже музея называется Великие Пустоши? — Чу Юньцзи указал на самые верхние слова на указателе, где значилось: «Выставочный зал Великие Пустоши», и с невинным видом посмотрел на неё.
Глава 21. Бронзовое дерево
Чжу Юйжоу слегка поперхнулась: откуда ей было знать, что такое Великие Пустоши!
Хотя она и окончила киноакадемию Хуаго, там подобным вещам не учили. К тому же, когда она сдавала экзамены в университет, её баллы по гуманитарным предметам едва дотягивали до проходного минимума, так что термин Великие Пустоши был ей абсолютно незнаком.
Глядя на онемевшую Чжу Юйжоу, Чу Юньцзи опустил взгляд и легко усмехнулся:
— Вот как, значит, сестричка Чжу не знает.
Чжу Юйжоу холодно фыркнула:
— А что, ты знаешь?
— Как раз-таки знаю, — невинно моргнул Чу Юньцзи. — Само выражение Великие Пустоши происходит из Книги гор и морей, а именно из раздела Восточные пустыни.
Заметив, как у Чжу Юйжоу откровенно позеленело лицо, Чу Юньцзи продолжил:
— А ведомо ли сестричке Чжу предание о десяти солнцах?
Чжу Юйжоу стиснула зубы:
— Да это же просто десять трёхлапых золотых воронов! Какое отношение это имеет к Великие Пустоши?
Выпалив это, Чжу Юйжоу внезапно ощутила, как вокруг резко похолодало, и её невольно пробрала дрожь.
— Трёхлапые золотые вороны? — услышав это, Чу Юньцзи усмехнулся. — Это Цзиньу. В Восточных пустынях записано: на дереве Фуму в долине Тангу отдыхают солнца — одно возвращается, другое уходит, и все они несут на себе Цзиньу.
— Послушай, ты на съёмки приехал путешествовать или блеснуть своей эрудицией? — разъяренная Чжу Юйжоу бросила эту фразу и быстрым шагом удалилась.
Чу Юньцзи с лёгкой усмешкой проводил её взглядом, но тут же замер на месте.
С чего это вдруг от Чжу Юйжоу повеяло странной иньской энергией? Чу Юньцзи моргнул, но эта ци инь бесследно растворилась.
Неужели ему показалось?
Затем Чу Юньцзи зашагал в сторону выставочного зала Великие Пустоши на пятом этаже.
По дороге оператор наконец не выдержал любопытства и спросил:
— Так почему же зал на пятом этаже назвали Великие Пустоши?
Глаза Чу Юньцзи скрывались за длинными ресницами, похожими на крылья отдыхающей бабочки; слегка опустив веки, чтобы скрыть выражение во взгляде, он приоткрыл губы:
— Потому что на пятом этаже выставлено национальное сокровище Хуаго, специально привезенное во временную экспозицию из музея провинции С — бронзовое божественное дерево Фусан.
— Братец Чу, ты просто невероятен! Даже знаешь, из какой провинции одолжили это божественное дерево! — изумился оператор.
— Потому что... — Чу Юньцзи бросил на оператора полный мягкого умиротворения взгляд и перевёл глаза на стену лифта, где красовалось изображение величественного древнего дерева, поражающее своей красотой. — Об этом вообще-то написано на плакате.
Ствол древнего дерева на постере уходил прямо ввысь, словно подпирая небо, и занимал всю площадь плаката; само дерево было выполнено в золотисто-бронзовых тонах, излучая таинственное и великолепное сияние. На ветвях дерева то отдыхали, то резвились девять золотых птиц Цзиньу, выглядевших невероятно живо.
В самом низу плаката скромным шрифтом значилось: Доставлено из музея провинции С для временной выставки 29 мая.
...
Шагнув в выставочный зал Великие Пустоши, Чу Юньцзи обратил внимание вовсе не на гигантское бронзовое дерево под куполом из прозрачного стекла в самом центре зала, а на мужчину, стоявшего неподалеку и созерцавшего экспонат.
Причина была проста: исходившее от мужчины золотое сияние заслуг оказалось донельзя ослепительным. Впрочем, этот свет был тёплым, но не резал глаза, и в глазах Чу Юньцзи незнакомец выглядел словно окутанный сиянием человечек из чистейшего золота.
Такой запас заслуг за две прожитые жизни он доводилось видеть лишь у одного-единственного человека.
И надо же было такому случиться — встретить в музее великого киноимператора Лу Цзюнь.
Чу Юньцзи едва не захлопал в ладоши: поистине, как тесен мир, где еще встретишься со старыми знакомыми.
Чу Юньцзи поспешно моргнул, возвращая зрению резкость, и только тогда разглядел истинный облик окутанного золотым светом Лу Цзюнь.
На Лу Цзюнь была простая чёрная одежда в повседневном стиле. Пряди волос падали на лоб, и в нём не осталось ни следа вчерашней высокомерной отчужденности императора, но даже стоя на месте, он излучал природную прохладу, от которой голоса окружающих туристов заметно стихали. Лицо актёра скрывала чёрная защитная маска, но его выдающиеся черты всё равно угадывались; этот наряд явно говорил о том, что он не хочет привлекать к себе лишнего внимания.
Как жаль, что в глазах Чу Юньцзи киноимператор Лу сиял ярче стодвадцативаттной лампы накалицы, и не узнать его было просто невозможно.
Зрачки Чу Юньцзи лукаво сверкнули: раз уж довелось столкнуться, грех упускать возможность — даже крошечная капля чужих заслуг пойдет на пользу, иначе он просто оскорбит собственную удачу.
Чу Юньцзи с улыбкой посмотрел на с любопытством разглядывавших его и оператора туристов с пятого этажа.
http://bllate.org/book/30113/3669510
Готово:
