Скажите, где мы?
— Погодите, вы хотите сказать, что это Пуффендуй, долина? — Гарри повысил голос и заикаясь произнес: — Простите, я, кажется, что-то не то расслышав...
— Вдоль этого притока реки Оттер можно выйти лишь в одну долину, путники. Разве вы не войдете?
Старый волшебник равнодушно обернулся и протянул руку. Несколько серебристо-серых песчинок упало в камин, и пламя мгновенно окрасилось в невероятно теплый оранжевый цвет, принеся с собой волну горячего воздуха. От этого тепла замерзшие и дрожащие у порога гости невольно снова подались вперед. В серебряном чайнике, стоившем на грубоватой маленькой печке, задорно пахло молоком, а колдунья с картины, висевшей над камином, смотрела на них с доброй улыбкой. На ее лице залегло столько морщин, что даже черты лица казалось трудно различить; на ней была надета искусно сотканная изящная пелерина, а ее карие глаза, казалось, обладали какой-то успокаивающей душу магией, смягчая и исцеляя все вокруг.
Портрет был не сказать чтобы исходом работой, а металл по краям рамы даже потерся и облез.
Гермиона резко сузила глаза, после чего решительно шагнула за порог.
— Гермиона!
Гарри бросился следом. Рон же, смертельно боясь остаться снаружи в одиночестве и в итоге продолжить страдать от голода и холода, последовал за ними: разве могли преподаватели оставить учеников без присмотра. Хотя ситуация явно вышла за рамки их ожиданий, а старый волшебник не казался злодеем, тот факт, что снаружи дом окружала темная магия, оставался неоспоримым. Войти в жилище тёмного волшебника — это всё равно что угодить прямиком в ловушку, ожидая лишь, пока Мерлин призовет тебя к себе.
Дом оказался большим — по крайней мере, если судить издалека, гостиная на самом нижнем этаже не должна была быть столь просторной.
Впрочем, для волшебников расширение пространства не было чем-то редким: от палаток до карет — они всегда любили подобные трюки. Вот только эта гостиная совсем не походила на их представления о логове зла: в ней не было засилья предметов черной магии и вычурного убранства. На полу и на стенах висели толстые, мягкие и уютные шкуры животных; диванов не наблюдалось, имелось лишь несколько стульев, вид которых не оставлял сомнений в их жесткости. Впрочем, изнуренные холодом и голодом путники не стали бы привередничать перед такими мелочами, они были готовы просто рухнуть на устланный мягкими шкурами пол.
Стоило двери закрыться, как тепло волной разлилось от кончиков пальцев ног до макушки, словно они погрузились в теплую ванну. Блаженство было столь велико, что усталость немедленно навалилась на них тяжелым грузом; не будь они так голодны и настороже, они бы наверняка заснули прямо здесь.
Старый волшебник не стал пользоваться волшебной палочкой — он лишь лениво указал пальцем на стены. Свечи в настенных подсвечниках в тот же миг ярко вспыхнули, разом осветив всю гостиную. Вдали, за легкими занавесками, угадывалась лестница, ведущая на второй этаж, тянувшиеся оттуда ряды книжных шкафов, три или четыре длинных стола, на которых беспорядочно громоздились книги, причудливая серебряная утварь, всевозможные тонкие длинные инструменты, склянки с баночками и целый набор котлов разных размеров — от мала до велика.
Взгляды всех присутствующих тут же приковались к той горе серебряных вещиц.
Некоторые из них казались до боли знакомыми: с длинными тонкими горлышками, изрыгающие струйки пара, иные вращались или издавали странные звуки.
Старый волшебник, заметив их взгляды, бросил на те столы небрежный скользящий взгляд, а затем с улыбкой произвел:
— О, целый комплект алхимических инструментов. Большая редкость, я собирал и мастерил их больше пятидесяти лет, прежде чем удалось собрать всё воедино.
— А я-то думал, серебряные штучки в кабинете Дамблдора — это просто игрушки для привлечения внимания детей, — профессор Макгонагалл встрепенулась и посмотрела на профессора Флитвика, заметив у того на лице точно такое же выражение любопытства и изумления. Смутное предчувствие в её груди стало разрастаться с новой силой.
С тех самых пор, как у стен замка они услышали оброненные проходившими маглами и похитившими Невилла волшебниками слова о некоем Гриффиндоре…
— Отогрелись? Англия в октябре порой бывает весьма холодна, а вы одеты из рук вон плохо. — Старый волшебник окинул гостей оценивающим взглядом, а затем хлопнул в ладоши. С тихим хлопком появились два домовых эльфа. На обоих были повязаны коричневые кухонные полотенца с вышитым на них гербом; держались они почтительно и смиренно, не глазея на незнакомых гостей во все глаза.
Между тем Гарри и его спутники были совершенно потрясены одним лишь словом октябрь.
До этого, хотя погода и сезонные приметы безошибочно указывали на осень, они не слишком-то сомневались: в конце концов, на самом севере Англии или в других уголках Европы нередко и в мае бывает точь-в-точь как осенью.
Один домовой эльф принялся по очереди раздавать Гарри и остальным большие бронзовые кубки, а второй подхватил с печки чайник и стал наливать в чашки дымящееся молоко.
Манящий теплый аромат заставил их тут же осушить чашки до дна. Гарри было замялся, но заметил, что Рон уже вовсю прикладывается к своему кубку. Он нервно толкнул друга в бок, но тут же увидел, как и Гермиона тоже поднесла чашку к губам и сделала глоток.
Это же дом тёмного волшебника!
Гарри встревожился, но в этот момент раздался глухой стук — профессор Флитвик плашмя рухнул на пол.
Вся компания мгновенно напряглась, даже Рон испуганно уставился на свой кубок. Полумна озиралась по сторонам с видом абсолютного спокойствия, а Джинни, донельзя покраснев, заикаясь, пролепетала:
— Профессор… Профессор ведь не пил молоко…
Профессор Флитвик лишился чувств сам по себе.
— Профессор?
Старый волшебник опешил и озадаченно повторил вопрос.
Все лица вмиг окаменели. Была одна деталь, на которую они до сих пор не обращали внимания, а теперь она казалась донельзя странной. Мало того, что дом этого старика и его собственная внешность никак не вязались с образом тёмного волшебника, так он еще, судя по всему, совершенно не знал Гарри Поттера! Если он, как сам утверждал, британский волшебник, то на пороге, возможно, из-за тусклого света еще мог не разглядеть их как следует, но проведя в доме столько времени и до сих пор не узнав никого среди стольких людей — это уже откровенная дикость.
Профессор Макгонагалл прикинула возраст старика: он был старше ее по меньшей мере лет на двадцать. Однако Филиус Флитвик обладал гоблинскими корнями и жил гораздо дольше обычных волшебников; поговаривали, что он начал преподавать заклинания еще до того, как Дамблдор занял место профессора трансфигурации. Все британские волшебники — за исключением сквибов и тех, кто отказался отвечать на приглашение из Хогвартса и не пошел учиться — обязаны были провести в Хогвартсе семь лет…
— Ах, мы тут ведем маленького Хар… ведем учеников отсюда, а увидали лишь эту деревушку, да к тому же бедную донельзя, — Хагрид залпом осушил свой кубок, и его густая борода покрылась белыми капельками.
— Учеников? — старый волшебник вновь повторил это слово, и в его глазах промелькнуло откровенное недоумение, сменившееся затем ноткой едва сдерживаемого гнева. — К югу от долины Пуффендуя лежит Великое Зеленое море! Бедная? Откуда вы прибыли, из Рима?
— Что еще за Великое Зеленое море? — перегнувшись через стол, шепотом спросил Рон.
— Средиземное море! — резким тоном бросила Гермиона. — И до средневековья, и во времена древнегреческой цивилизации его называли Великим Зеленым морем. Ты что, прогулял всю историю магии?
— Так и сказал бы, Средиземное… — недовольно пробормотал Рон, ни капли не осознавая всей серьезности происходящего.
— Мы из Хогвартса! Да хижина лесничего у Запретного леса в сто раз лучше того дома, где живут здешние маглы!
Откуда Хагриду было знать о чужих страхах — он выпалил всё без утайки.
— Хогвартс? Темный лес? — старый волшебник медленно покачал головой. — Впервые слышу.
— Мерлин мой, да быть того не может! Хогвартс — единственная магическая школа в Англии, лучшая школа магии в мире! Вы… вы никогда о ней не слышали?! — Хагрид аж задохнулся от возмущения, его усы топорщились.
— Школа? Это еще что такое?
Старый волшебник нахмурился, и на смену недавнему гостеприимству пришло явное раздражение. Гарри и остальные и вовсе остолбенели, не в силах вымолвить ни слова добрую минуту.
— Простите, — Гермиона оказалась единственной, кто сохранил внешнее спокойствие, хотя в ее глазах горел тот самый огонек жадного восторга, который редко увидишь даже в библиотеке Гриффиндора: так смотрят на книгу, которую еще никому не доводилось читать, на знания, с которыми еще не доводилось соприкасаться. — Быть может, вы не слыхали о месте, откуда мы родом, но мы-то слышали о долине… Пуффендуя. Она… она очень знаменита…
— И этот род тоже, не так ли? — Полумна, казалось, все еще витавшая во сне, указала пальцем на портрет кареглазой колдуньи над камином. И тут все заметили, что под облупившейся краской на раме выбито имя:
Агнес Келвин Пуффендуй.
— Рим некогда считал Великое Зеленое море своим внутренним озером, но сколь ни велики были роды, все они давно канули в Лету, — старый волшебник бросил взгляд на портрет, холодно обронив эти слова. Колдунья на картине уже покинула раму, оставив после себя лишь сероватый пустой фон.
Лицо Гарри окаменело.
На шестом курсе он заглядывал в воспоминания Дамблдора — те самые, где рассказывалось о гибели из-за чаши Пуффендуй, о том, как одинокую пожилую женщину отравил Империусом преданный ею домовый эльф, и как она хвасталась перед молодым человеком медальоном Слизерина, купленным ею в Лютном переулке у Борджи и Бэркса, а также доставшимся по наследству древним кубком, от которого она так не хотела избавляться после смерти в пользу своих дальних родственников, горько на них жалуясь. Если Гарри не изменяла память, та колдунья не носила фамилию Пуффендуй, но яростно заявляла, что является ее ближайшей кровной родственницей…
— Бесчисленные роды обречены на угасание, их кровь растворяется в чужих фамилиях. — Лицо старого волшебника казалось зыбким, скрываясь за клубами пара от кипящего чайника.
— Тогда нам… тем более за честь узреть живую кровь этого рода до того, как это случится, — заикаясь, проговорил Флитвик, потирая лысую макушку. Он уже поднялся с пола — сомнений не было, причиной его недавнего обморока стало именно имя на раме.
— Ну что же, путники, куда вы держите путь? Долина Пуффендуя веками наполнена растительной магией; стоит покинуть ее пределы, как о покое и тишине можно забыть: на дорогах нет ни еды, ни чистой воды, кругом лишь невежественные маглы да разбойники. Разгуливать вот так с волшебными палочками наготове — не самый разумный шаг. Или же место, откуда вы прибыли, тоже надежно укрыто природной магией? — Старый волшебник лениво поглаживал подлокотник кресла, впившись в них острым взглядом. — Мне трудно поверить, что где-то еще, кроме долины Пуффендуя, существует подобный уголок. Кругом лишь войны да самодовольные маглы.
— Простите… Думаю, дело в эпохе… Нет-нет, я о времени… — Гарри покрылся испариной, лихорадочно подбирая слова, но Гермиона поспешила прийти ему на выручку: — Полагаю, у кого-то из нас в суматохе взорвался маховик времени, и временной поток дал сбой. Видите, мы даже одеты в легкие одежды на исходе весны? Не могли бы вы подсказать, какое сейчас время?
— Гермиона, у тебя все еще был маховик времени? Ты же говорила, что больше им не пользуешься! — недоверчиво завопил Рон. — И с чего это ему вдруг взрываться… Ой! Джинни…
Рон уже собирался разразиться гневной тирадой, но осекся, заметив, что не только младшая сестра, но даже старшие братья и родители смотрят на него как на абсолютного идиота.
— Одежда у некоторых из вас весьма странная.
— Это… маглские фасоны, — пробормотал Гарри.
— Маглы не способны на столь изысканные…
— Маглские фасоны, верно! Их шьют волшебники из наших краев. О, вы же знаете, восточные люди живут в шатрах, дни напролет кочуют в седле и носят такие вот забавные одежки, хотя в путешествиях пешком они на редкость удобны. Мысли маглов порой бывают весьма здравыми, вы не находите? — Гермиона без тени смущения перевела тему.
— В некоторых вещах — пожалуй. Вы прибыли из Рима? — Старый волшебник знакóм велел домовым эльфам подать большой глиняный кувшин с какой-то белой кашицей неопределенного происхождения. — После долгих часов голода в путь годится лишь это… Хм, а что там на Восточно-Франкском? Один из двух императоров-соправителей в этом году отдал Богу душу, и Саксонская династия снова затевает войну против Западно-Франкского…
— Свет!
Старый волшебник моргнул и с недоумением посмотрел на коротышку, вновь замершего на полу: он подозревал, что в жилах того течет кровь каких-то иных магических существ.
http://bllate.org/book/30111/3669228
Готово:
