Глава первая. Пролог
Цзя Сююн не знал, есть ли на свете кто-то еще похожий на него: проснувшись однажды утром, он обнаружил, что всё вокруг изменилось. Окружающая обстановка из современной превратилась в древнюю, а его статус сменился со студента университета на положение сына наложницы. Но и это было еще не всё: пролежав три дня в полном отупении, Цзя Сююн с изумлением осознал, что угодил внутрь Сона в Красном тереме, и одновременно с ужасом понял, что стал той самой презираемой всеми в Реликвии Красного терема «живой обезьяной с черными бровями и сизыми губами» — Цзя Хуанем.
Элизабет Боун как-то сказала: «Судьба — это не орел, она ползает, как крыса». Цзя Сююн теперь до глубины души прочувствовал весь смысл этих слов. За четыре года после перемещения его жизнь в клане Цзя протекала точно так же, как беготня затравленной крысы по улице, когда каждый норовит запустить в тебя палкой.
Месть благородного мужа и через десять лет не поздно свершить.
Цзя Сююн тоже мечтал один раз устроить что-нибудь грандиозное и потрясающее, как это описывается в романах про прокачку уровня; однако, попав в этот мир по-настоящему, он понял, до чего же скучной и трудной бывает жизнь без золотого пальца. То, что он смог дожить до сегодняшнего дня в здравом уме и с личиной Цзя Хуаня, уже можно было считать своеобразным успехом.
Проведя четыре года в клане Цзя незаметнее тени, сегодня Цзя Сююн впервые почувствовал, что в его жизни забрезжил хоть какой-то просвет. Пользуясь случаем, за эти четыре года он с большим трудом накопил немного деньжат — в общей сложности двадцать-тридцать ляэнов серебра. Хотя для каких-то великих дел этой суммы не хватило бы, на малое её вполне хватало. Улучив момент, он открыл небольшой чайный навес у оживленной загородной дороги и попросил племянника тетушки Чжао по материнской линии приглядывать за ним. Одна чашка чаю стоила одну цянь, и понемногу капля за каплей набиралась приличная сумма. Сегодня как раз был день, когда он отправлялся за выручкой: за вычетом расходов на помощника и себестоимости за полгода он заработал двадцать ляэнов, так что затраты можно было считать окупившимися, а всё, что удастся выручить впредь, пойдет уже в чистую прибыль.
Вернувшись в город, Цзя Сююн не удержался и снова вытащил кошель, взвешивая его на ладони и еще раз наслаждаясь тем чувством безопасности, которое давала тяжесть серебра. Натешившись вдоволь, он засунул кошель обратно за пазуху, стараясь пристроить его как можно ближе к телу, прямо под одежду. Близился Новый год, и в столице орудовало особенно много воришек, так что Цзя Сююну приходилось соблюдать осторожность.
Проходя мимо ювелирной лавки, Цзя Сююн услышал, как хозяин зазывает покупателей на самые модные в этом году шпильки с цветами. Цзя Сююн остановился, и в его памяти тотчас возникла фигура — та самая тетушка Чжао, мелочная и ограниченная, но искренне о нем заботившаяся. Не раздумывая, Цзя Сююн шагнул внутрь и выбрал серебряную шпильку с синей эмалью и алыми тычинками, отдав за нее семь ляэнов. Аккуратно завернув шпильку и спрятав её за пазуху, Цзя Сююн вышел из лавки и прямиком направился на улицу к Павильону Юэсян, намереваясь купить фунт любимых сладостей тетушки Чжао — засахаренного печенья Сянфэй.
Павильон Юэсян был лучшим рестораном в столице: его фирменные блюда славились исключительным вкусом, а умиротворенная обстановка делала его излюбленным местом встреч ученых мужей и литераторов.
Сегодня, по неизвестной причине, народу в Павильоне Юэсян собралось вдвое больше обычного, и у входа непрерывно снували посетители. Цзя Сююн не обращал на это внимания — в конце концов, он пришел за заказом навынос, и ему не нужно было брать бирку и ждать свободного столика. Едва он занес ногу над порогом, как его кто-то со всего маху толкнул в плечо так сильно, что от боли у него перехватило дыхание.
Подождав немного и не дождавшись от обидчика никаких извинений, Цзя Сююн гневно выругался:
— Глаза разуй!
Оглянувшись, он увидел типа с вороватой физиономией, облаченного в грубые конопляные одежды. Тот плутовски ухмыльнулся ему и мгновенно растворился в толпе, словно дым.
Драматично!
Сообразив, что этот человек обладает всеми повадками карманника, Цзя Сююн торопливо проверил грудь: к счастью, обе вещи были на месте. С облегчением выдохнув, Цзя Сююн сделал шаг...
Бам! Он снова во что-то врезался!
Потирая ушибленный лоб, Цзя Сююн вспылил:
— Да что за слепцы тут шастают?!
— Дерзкий малый, как смеешь ты проявлять неуважение к моему молодому господину! — Цюйфэн разъяренно выступил вперед, указывая на Цзя Сююна. Окинув взглядом его нищенские одежды, этот малый сразу понял, что перед ним кто-то незнатный, а раз так — сметь дерзить его господину означало лишь одно: этот наглец смертельно устал жить.
— Младший брат, это ты шел, опустив голову, — Пэй Цзинь опустил взгляд на врезавшегося в него человека, уголки его губ изогнулись в полуулыбке.
Цзя Сююн скользнул взглядом по одеянию собеседника — оно оказалось до изумления роскошным. У подножия трона императорских родственников и аристократов водилось больше, чем крыс, и их вечные шатания по всем улицам были обычным делом. Судя по тону слуги, этот человек должен был принадлежать к какому-то влиятельному роду; в конце концов, не зря говорят: «даже собаку бьешь — на хозяина смотришь». С этим господином ему лучше было не связываться — делать нечего, коли уродился мелкой сошкой.
— Прошу прощения! Только что какой-то грубиян толкнул меня, я шел как в тумане и случайно налетел на вас, очень извиняюсь! — Цзя Сююн слегка приподнял голову в знак извинения.
— Пустяки, — легко усмехнулся Пэй Цзинь и прошел мимо.
Решив, что инцидент исчерпан, Цзя Сююн велел подмастерью побыстрее завернуть сладости, твердо намереваясь забрать их и тут же уйти. Но не успел он переступить порог, как нос к носу столкнулся с тем самым слугой, что только что важничал за счет хозяина.
Цюйфэн тоже не испытывал к нему ни малейшей симпатии, однако вынужден был остаться по приказу господина. Напустив на себя суровый вид и сдерживая раздражение, он процедил:
— Как твое имя? Из какого ты поместья?
Рука Цзя Сююна дрогнула. Опустив глаза, он лихорадочно соображал: неужели у того парня сердечко размером с игольное ушко? Неужели подослал слугу выведать его происхождение, чтобы отомстить?
Дело принимало скверный оборот! Как бы ни была мала ссора, если из-за нее слухи дойдут до ушей Цзя Чжэна или госпожи Ван, ему неизбежно снова надерут уши с бранью. Всяческих неприятностей лучше по возможности избегать. Повернув глаза в угол глазниц, Цзя Сююн с натянутой улыбкой произнес:
— Нижайший — Ци Юнь.
Поразмыслив немного, Цюйфэн спросил:
— Твой отец случаем не внук маркиза Сянъян, потомственный барон второго класса Цзянь Цзяньхуэй? Выходит, ты сын наложницы?
Цзя Сююн почесал затылок, слабо улыбнулся и отвечать не стал, лишь парировал вопросом:
— С чего это ты взялся гадать, что я — сын наложницы?
Цюйфэн принял эти слова за завуалированную похвалу. Весьма гордясь собственной проницательностью, он самодовольно ухмыльнулся:
— По одежде! Хоть на тебе и шелк, но далеко не высшего сорта, а узор вышивки — как раз из тех, что носят в домах маркизов.
— А ты шустрый парень. Ну, вопросы кончились, можно мне идти? Если эти сладости остынут, станут не вкусными, — Цзя Сююн потряс бумажным свертком, показывая на него Цюйфэну, и, дождавшись кивка, мгновенно растворился в толпе.
Не успел Цюйфэн и глазом моргнуть, как тот исчез. Презрительно усмехнувшись, он пробормотал себе под нос:
— Вот ведь шустрый, смылся быстрее ветра, я даже не успел назвать свое благородное имя.
Но тут же подумал: раз молодой господин проявил к нему интерес, значит, он рано или поздно всё равно узнает, кто он такой, а потому переживать не стоило. Развернувшись, он отправился обратно в резиденцию с докладом.
Выслушав Цюйфэна, Пэй Цзинь нахмурился и переспросил:
— Ты уверен, что он сказал именно так?
— Слово в слово, — уверенно кивнул Цюйфэн.
Лицо Пэй Цзиня мгновенно окаменело, и он холодно бросил:
— Ступай и получи двадцать палок!
В ужасе отпрянув, Цюйфэн ру на колени, моля о помиловании:
— Малыш готов принять наказание, умоляю лишь главного господина указать на мою ошибку!
— У Цзянь Цзяньхуэй всего два законных сына, обоим перевалило за семнадцать, с чего бы ему иметь сына от наложницы одиннадцати-двенадцати лет от роду! — Пэй Цзинь отчитал слугу за нерадивость, упрекнув его в недостойном поведении. Наверняка этот холоп прикрывался именем Резиденции Великого генерала и вел себя так нагло, что тот парень испугался назвать свое истинное имя.
Осознав всю тяжесть своего проступка, Цюйфэн усердно забил челом о пол, признавая вину, после чего поплелся во двор получать палочные удары.
Услышав, что сын вернулся, госпожа У, супруга Великого генерала, в веселом расположении духа захватила пиалу с женьшеневым отваром и направилась навестить его. Едва переступив порог двора, она увидела избиваемого Цюйфэна и сразу догадалась, что настроение у сына сегодня выдалось не из лучших.
Узнав о приходе матери, Пэй Цзинь вышел встретить ее. Следовавшие за госпожой У матроны и служанки немедленно отступили назад — за исключением кормилицы Чжао, которая вместе с хозяйкой вошла внутрь, остальные остались ждать снаружи.
В комнате находился лишь слуга Юнъань, остальные слуги куда-то подевались. Удивленная госпожа У спросила:
— А где все остальные?
Осушив поданный кормилицей Чжао отвар одним махом и вытерев рот, Пэй Цзинь ответил:
— Мешались под ногами, я их разогнал.
— Ах ты... Разве можно оставаться без слуг? Если посторонние увидят, подумают еще, будто в нашем доме совсем нет порядка, — госпожа У переживала, что сыну приходится возиться со всем самому, и до смерти боялась, как бы он не переутомился и не слег в постель — тогда ей оставалось бы только расстаться с собственной жизнью!
— Найдется кому послужить, — скосив глаза, Пэй Цзинь холодно глянул на Юнъаня. Тот неподвижно стоял за его спиной, вытянувшись по струнке, словно деревянный чурбан.
Разве ж это прислуга! Мысленно цыкнула языком госпожа У, не слишком одобряя методы воспитания слуг, принятые сыном. Впрочем, в такие мелочи она вдаваться не собиралась — пусть тешится так, как ему по нраву. Сегодня у нее было на уме одно важное дело, и при мысли о нем на лице госпожи У вновь засияла улыбка.
— На днях во дворце я навещала твою тетушку и угадай, кого я там встретила?
Пэй Цзинь посмотрел на мать, выражая этим молчаливым взглядом готовность выслушать ее.
— Внучку префекта Паньнань! — радостно продолжала госпожа У. — Какая же дивная, видная девица! Истинная стать законной дочерью знатного рода — мало того что писаная красавица, так еще умна и благовоспитанна.
Пэй Цзинь с забавной иронией приподнял брови и вопросил мать:
— Вы видели ее всего один раз, с чего же вам знать ее нрав?
— Ну... это... я давным-давно слышала о ней добрые вести, разве этого мало? — с упреком глянула на сына госпожа У. Ей что же, обязательно нужно было выкладывать всё начистоту?
— Если вы уже давно нарочно о ней справлялись, то к чему эти разговоры о случайной встрече? — сухо констатировал Пэй Цзинь.
Беспомощно вздохнув, госпожа У пошла на попятную:
— Ладно-ладно, признаюсь, я подстроила это нарочно. Милый мой сынок, поверь моему опыту, девчонка и вправду чудесная, она тебе непременно понравится. И вообще, брачные дела сыновей издревле решаются по воле родителей и с подачи свах; спрашивая твоего мнения, я лишь выказываю уважение к твоей воле. Так что не крути мне голову, отвечай прямо: согласен ты или нет?
Знавая крутой нрав Пэй Цзиня, госпожа У понимала, что силой навязать ему что-то бесполезно; но стоило ему дать согласие хоть в чем-то, всю дальнейшую ответственность он непременно возьмет на себя. Радостно улыбаясь, она прождала добрую половину дня, но так и не дождалась ответа от сына.
Втайне наблюдая за лицом сына, госпожа У не заметила на нем ни печали, ни радости, ни заискивания, ни гордыни — ничего, по чему можно было бы хоть что-то понять. Так согласен он или нет? Уж эту-то невестку она приметила намертво и ни за что не отступится, если только не случится крайности. На сей раз она была полна решимости бодаться с сыном до конца: речь шла о будущем Резиденции Великого генерала, и брак между двумя влиятельными домами должен был вымостить Пэй Цзиню путь к великому будущему, а это было благое дело!
Сгорая от нетерпения и понимая, что прямым путем ничего не добьешься, госпожа У зашла с другой стороны и принялась уговаривать сына:
— И то правда, давай я сначала устрою вам встречу? Увидишь ее своими глазами, и тогда без всяких моих слов сам прибежишь ко мне с мольбами.
На прекрасном лице Пэй Цзиня по-прежнему не дрогнул ни один мускул. Помолчав немного, он нахмурил брови и перевел взгляд на мать, и его черные глаза сделались похожими на бездонные омуты.
Холодное, суровое выражение лица сына на мгновение испугало госпожу У, и она встревоженно спросила:
— Ты еще в глаза ее не видел, а уже заявляешь, что не нравится?
— Матушка, неужто вы забыли слова того даоса? Проклятие, что лежит на мне...
— Чушь! Не было никакого проклятия! — лицо госпожи У слегка побледнело, от прежнего приподнятого настроения не осталось и следа. Больше не заботясь о том, каков настрой у Пэй Цзиня, она в сердцах выпалила: — Свадьбе быть! Завтра же я отвечу наложнице Шу и попрошу ее обратиться к императору с просьбой даровать императорский указ о браке!
Не сказав больше ни слова, Пэй Цзинь холодно смотрел вслед удаляющейся в гневе матери...
http://bllate.org/book/30102/3668182
Готово:
