Однако, не успел Гун Вэй как следует припомнить вчерашнюю странность, как только что затронувший эту тему парень повернулся к нему с усмешкой:
— Эй, Лун Цянь уже высказался, а ты, Гун Вэй? Какого Омегу ты хотел бы найти в будущем?
Не успел Гун Вэй ответить, как Бай Синь тут же ехидно поддакнул:
— Вроде нашей Вэй Вэй, наверное, не нравятся Омеги?
Гун Вэй от природы обладал мягким характером, и поскольку его часто дразнили из-за подобных вещей, услышав это, он вовсе не рассердился.
Но двое его соседей по комнате, услышав такое, тут же всполошились. Они с ходу обняли его за плечи, решая заступиться:
— Вы что такое несёте, презираете нашу Вэй Вэй?
— Старина Гун, скажи ему, кто тебе нравится, пусть наберётся уму-разуму!
Лун Цянь изначально был погружен в собственные мысли и совершенно не обращал внимания на то, о чём они вообще говорят, однако Гун Вэй почему-то замер, услышав это, и подсознательно бросил на него взгляд, словно опасаясь его реакции.
Двое соседей, чьи шуточки не знали преград, заметив это, тоже задним умом сообразили, что сейчас здесь не трехместная спальня во время курса молодого бойца, здесь присутствует и Лун Цянь. От этой мысли у них внезапно сжалось сердце, и они торопливо прикусили языки.
Внезапно изменившаяся и ставшая столь деликатной обстановка заставила Лун Цяня прервать движение, а в груди у него внезапно поднялось какое-то неприятное предчувствие.
За те несколько месяцев, что он командовал новобранцами на сборах, остальные обитатели их кубрика, казалось, овладели какой-то неведомой ему информацией, образовав тем самым незримый кружок и оставив его за бортом.
Однако болтавший с самого начала парень был совсем из другой комнаты и совершенно не уловил царившей между ними неловкости. Чрезвычайно любопытствуя, он подмигнул Гун Вэю:
— Кто, кто, кто? Выкладывай, дай нам набраться уму-разуму!
Два других соседа Лун Цяня, заметив, что на лице того не отразилось особых эмоций, с облегчением выдохнули и продолжили подначивать:
— Тебя же спрашивают, Вэй Вэй.
— Старина Гун, открой рот!
Гун Вэй совершенно не соответствовал своему имени — стоило кому-то подзадорить его, как его лицо заливалось ярчайшей краской, и лишь спустя целую вечность он выдавил из себя:
— ...Если я скажу, вы наверняка будете надо мной смеяться.
Он был самым младшим, а характер имел настолько мягкий, что тот походил на Омегу, поэтому остальные двое соседей окружили его невероятной заботой.
Вот только Лун Цяню он не слишком нравился, и при виде этого жеманного вида он невольно нахмурился.
Причина была проста: по глубокому убеждению Лун Цяня, Альфа должен выглядеть как Альфа, точно так же, как Омега должен выглядеть как Омега.
Но остальные, казалось, придерживались иного мнения и вместо этого нянчились с Гун Вэем, как с Омегой. Заметив, что тот не желает говорить, они с улыбкой пояснили за него:
— Чего тут стыдиться? Хоть наша Вэй Вэй и капризная, но он самый настоящий Альфа, и нацелился на неприступный ледяной пик!
Другой сосед с гордостью подхватил шутку:
— Если тебе удастся заполучить его в жёны, это станет легендой всего университета, и мы все вместе заявимся к нему под дверь кричать: «Невестушка!»
От таких подначек уши Гун Вэя покраснели от смущения:
— Ещё конь не валялся — хорош уже языки чесать! Если он... если он услышит, я с вами живыми не слезу!
Пользуясь переменой, толпа шумно веселилась, донельзя смутив Гун Вэя.
Однако Лун Цянь не улыбнулся. Напротив, он нахмурился и, не мигая, уставился на Гун Вэя:
— Кто тебе нравится?
От этого взгляда сердце Гун Вэя бешено кололо в груди, а жар на лице мгновенно угас наполовину.
Заметив зловещее выражение лица Лун Цяня, оставшиеся двое решили, что тот гневается из-за сокрытия информации, и поспешили с оправданиями:
— Брат Лун, ты же недавно был на сборах с новичками, Вэй Вэй просто не успел тебе рассказать, они не со зла скрывали, не злись, пожалуйста.
Второй торопливо добавил:
— За кого ты нашего брата Луна принимаешь? Мы же все братья, из-за такой мелочи брат Лун ни за что не рассердится.
Но Лун Цянь, словно не слыша их слов, продолжал в упор смотреть на Гун Вэй и, чеканя каждое слово, повторил:
— Кто тебе нравится?
В этом тоне сквозила невыразимая мрачность и жестокость, от которой по спине пробегал леденящий мороз.
Гун Вэй невольно сглотнул слюну, но всё же, выдерживая колоссальное давление, выдавил из себя:
— Мне... мне нравится старшекурсник Лань Шу.
Стоило произнести эти слова, как в аудитории воцарилась мёртвая тишина.
Не считая осведомлённых соседей по комнате, остальные шутники были просто ошеломлены столь «громким заявлением» Гун Вэя.
Двое соседей Гун Вэя, заметив всеобщее потрясение, испытали некое победное злорадство и уже собирались что-то сказать, как вдруг, повернувшись, столкнулись нос к носу с до предела мрачным лицом Лун Цяня.
В тот же миг они умолкли, словно кому-то удалось перекрыть им дыхание.
Однако, испытывая леденящий ужас от взгляда Лун Цяня, в глубине души они заблуждались насчет причин его бушующего гнева, наивно полагая, что Лун Цянь просто терпеть не может Лань Шу, а потому автоматически взъелся и на их троицу.
В конце концов, любой, кто обнаружит, что его сосед за его спиной влюбился в его заклятого врага, неминуемо почувствовал бы себя преданным.
И лишь один Гун Вэй отчетливо понимал: дело обстояло совсем иначе.
От ледяного взгляда Лун Цяня у него дыбом встали волосы на теле, сердце подскочило к самому горлу, и в одно мгновение всё встало на свои места.
Все те слова, которые Лун Цянь нарочно произнес для него мгновение назад — про поиски кроткого и нежного Омеги из научно-исследовательского института, — в эту секунду полетели в мусорную корзину из-за каких-то нескольких слов Гун Вэя.
Выплеснувшаяся наружу ревность жгла грудь адской болью, а в голове вертелась лишь одна мысль: с этим покойником он ещё мог бы побороться, но с каких пор какой-то Гун Вэй ровня ему, чтобы сметь переходить ему дорогу?
Сидеть под таким взглядом было выше всяких сил, и Гун Вэй, набравшись храбрости, пролепетал:
— Брат Лун, на самом деле я...
Но в этот самый момент кто-то неожиданно толкнул дверь, и все машинально перевели взгляд на вошедшего. Перед ними стоял Лань Шу с совершенно невозмутимым выражением лица.
Все замерли от этой драматичной сцены.
Гун Вэй разом оборвал фразу, выпрямился, мгновенно вспыхнув до кончиков волос — от его лба буквально шёл пар, и казалось, он готов лишиться чувств прямо здесь и сейчас.
Однако Лань Шу повёл себя так, будто Гун Вэй вовсе не существовало. Подняв глаза, он прошёл мимо него прямо к Лун Цяню, от которого исходила почти осязаемая аура смертоносной ярости, и, не называя по имени, лишь равнодушно бросил:
— Иди сюда.
Его тон был настолько ровным и бесстрастным, словно все окружающие люди не имели к нему никакого отношения, а те искренние чувства, что другие робко подносили к его ногам, не стоили и ломаного гроша.
— Словно для него существовал лишь один Лун Цянь.
Встретившись с Лань Шу взглядом на три секунды, Лун Цянь внезапно демонстративно равнодушно скользнул взглядом по Гун Вэю и, вполне ожидаемо, заметил, как лицо того резко побледнело.
В груди Лун Цяня внезапно зародилось тайное, смешанное с лёгким чувством превосходства торжество.
Ну и что с того, что он услышал, будто ты в него влюблен? Что это меняет?
Лун Цянь отвёл глаза, не в силах сдержать тёмного злорадства и в то же время мысленно презирая самого себя за эти бессмысленные соревнования самцов.
— Все мы здесь просто пёсики, бегающие за кем-то по пятам, так какая разница, на какие сорта нас ни дели?
Но в конце концов он всё же поднялся со своего места и со Световым компьютером в руке направился к выходу.
Правда, то ли нарочно, то ли случайно, переступать порог он не стал. Замрев в дверном проёме, он свысока посмотрел на Лань Шу:
— Что-то нужно?
В этот момент он напоминал распускающего хвост павлина, который намеренно, на глазах у всех, вовсю демонстрировал своё преимущество в росте и некую близость с Лань Шу.
— Уж лучше близкое знакомство, замешанное на взаимной ненависти, чем чужие друг другу люди.
Услышав это, Лань Шу наконец бросил взгляд на оставшихся в классе посторонних и, вернув внимание, произнёс:
— Здесь неудобно говорить.
С этими словами он развернулся и зашагал прочь от аудитории, не удостоив остальных ни единым лишним взглядом.
Хотя Лун Цяню ужасно не хотелось в этом признаваться, подобное исключительное отношение на глазах у всей публики вызывало у него такое тайное сладострастное оцепенение, что он невольно прикусил клык, а затем послушно последовал за ним.
В коридоре то и дело кто-то сновать туда-сюда — очевидно, Лань Шу тоже не считал это место подходящим для разговора.
Ведомые Лань Шу, они молча направились куда-то.
Вспышка ревности улеглась, и Лун Цянь наконец вспомнил вчерашний диалог между Лань Шу и директором.
В том разговоре их присутствие даже не требовалось, чтобы перечеркнуть любые его шансы на участие в Олимпиаде.
Прежде позабытый внутренний огонь вновь подступил к горлу Лун Цяня, но, не желая светить ночными похождениями, он был вынужден пока приглушить злость и плестись следом за Лань Шу.
Добравшись до относительно безлюдного поворота, Лун Цянь больше не смог сдерживаться и выпалил без всякой любезности:
— Теперь-то можно говорить? Что за дело у тебя?
Не сбавляя шагу и даже не оборачиваясь, Лань Шу ответил:
— В утверждённом комиссией ректората списке участников новой Олимпиады есть твоя фамилия, но я не хочу брать тебя в команду.
— Однако директор настаивает на том, чтобы дать тебе шанс, так что отправляйся на полигон симуляции.
Лун Цянь не ожидал от него такой прямоты, а главное — не ожидал продолжения вчерашней истории. На мгновение он даже растерялся и лишь спустя пару ударов сердца спросил:
— Почему ты не хочешь меня брать?
Лань Шу наконец остановился и бросил на него косой взгляд:
— И ты ещё спрашиваешь?
Казалось, полное отсутствие самокритики у Лун Цяня показалось ему забавным, и он скривил губы в издевательской усмешке:
— По-твоему, с твоим уровнем ты достоин участвовать в Олимпиаде?
В этом высокомерном тоне сквозила ничем не прикрытая заносчивость.
Раньше Лун Цяня больше всего на свете бесила именно эта манера поведения Лань Шу. Скажи ему кто-нибудь такое ещё неделю назад, он бы наверняка вскипел от праведного гнева, и пара-тройка резких слов тут же переросла бы в ссору.
Но на сей раз, услышав эти слова, Лун Цянь промолчал.
На какую-то долю секунды ему дико захотелось сорвать с Лань Шу маску недосягаемости, заглянуть в его ошеломлённые глаза и прошипеть в лицо:
— Да чего ты ломаешься, староста? Не хочешь меня брать лишь потому, что боишься, как бы я не залетел от тебя на этих соревнованиях?
Но в конце концов он не произнёс ни слова.
Лун Цянь не стал устраивать истерик из-за пренебрежения Лань Шу и не стал оспаривать несправедливость судьбы — всего одна фраза Лань Шу заставила его зашататься.
Он не стал ни на что жаловаться, а лишь опустил глаза и в упор уставился на Омегу, произнеся с нечитаемым подтекстом:
— Если я одолею тебя, я буду достоин войти в состав команды?
http://bllate.org/book/30092/3666422
Готово:
