Ин Цзы всегда старался держать данное слово: он не желал прослыть человеком, который нарушает обещания, особенно когда речь шла о… человеке, которого он бросил в пустой супружеской спальне в день их великой свадьбы и который целых два года томился в ожидании в родном доме.
При мысли об этом Ин Цзы молча прикусил язык.
Цзян Инхуа наблюдал за внезапно притихшим Ин Цзы, не зная, о чем тот думает. Впрочем, его любопытство не заходило настолько далеко, чтобы пытаться разгадать все мысли и порывы мужа. Увидев, что Ин Цзы не противится одежде, он радостно потянул его к прилавку, чтобы расплатиться.
На самом деле Ин Цзы не любил яркие цвета и широкие рукава.
В такой одежде было неудобно ни мечом махать, ни копьем упражняться, но Цзян Инхуа был в восторге и настоял на покупке. Отказать ему Ин Цзы не смог. Прислонившись к прилавку, он наблюдал, как Цзян Инхуа достает деньги из маленького расшитого зелеными цветами кошелька, и не удержался:
— Сколько же ты собираешься купить?
— М? — Цзян Инхуа, пересчитывавший монеты, обернулся и произнес: — Все это, все это заверните, пусть лавочник прикажет доставить в поместье.
Ин Цзы нахмурился:
— Столько?
Цзян Инхуа прервал подсчеты, с недоумением посмотрел на мужа и спросил:
— Разве это много? У меня одежды гораздо больше, чем у мужа.
Он рассуждал совершенно невозмутимо:
— Муж — Наследный принц, матушка говорила, что нужно выглядеть достойно. Как говорится, сначала встречают по одежке. Раз уж мужу нет дела до подобных мелочей, то мне, как его супругу, приходится брать это на себя.
Он взял на себя эти заботы так естественно, словно всегда этим занимался. Ин Цзы, который с детства привык к полной свободе и не терпел над собой контроля, ощутил нечто странное.
Он ненавидел, когда им пытались командовать, и с юных лет имел твердые убеждения. Повзрослев, даже Ин Шэн и Чу Мэй редко позволяли себе критиковать его внешний вид или поступки, если дело не касалось этого брака, навязанного императорской семьей, ослушаться которого было нельзя.
А этот маленький Шуанъэр в паре фраз присвоил себе ту самую свободу, что принадлежала Ин Цзы. И все же… почему-то это не вызвало у него раздражения?
Пока Ин Цзы хмурился, сбитый с толку переменами в собственных чувствах и подозревая, что Цзян Инхуа опоил его каким-то любовным зельем, тот положил серебро на прилавок и обернулся:
— Мужу так идет этот наряд! Может, так и пойдем? Не стоит переодеваться в старое.
Ин Цзы привык носить только черное, поэтому почувствовал себя неловко и хотел было отказаться:
— Но…
— Походи так хоть день, ради меня, хорошо? — Цзян Инхуа обнял его за руку и жалобно заглянул в глаза. — Муж в этом так хорош, я хочу на это посмотреть.
Ин Цзы промолчал. После полудня ему нужно было на тренировочную площадку, и в таком виде заниматься делами было крайне неудобно, но при виде молящего взгляда Цзян Инхуа слова застряли в горле:
— Ладно.
Он холодно добавил:
— Только в этот раз.
Помедлив, он закончил:
— И больше никаких повторений.
— Здорово! — Цзян Инхуа просиял, не разжимая рук. — Благодарю, муж!
Он счастливо прищурился:
— Муж ко мне самый добрый.
Ин Цзы скрестил руки на груди и высокомерно хмыкнул, стараясь выглядеть равнодушным, однако отведенный в сторону взгляд и покрасневшие кончики ушей выдавали, что его сердце отнюдь не так спокойно, как он пытался показать.
Купив одежду, Цзян Инхуа захотел, чтобы Ин Цзы составил ему компанию в выборе пудры, румян и украшений.
Ин Цзы торопился, ведь после обеда его ждал полигон, но, будучи прикованным к руке супруга, он мог лишь покорно идти следом и дожидаться, пока тот будет выбирать безделушки.
Наблюдая, как Цзян Инхуа возится с выбором, Ин Цзы начал раздражаться, не понимая, в чем разница между оттенками помад.
— Разве они не все одного цвета? — недоумевал он. — По-моему, совершенно одинаковые.
— Совсем нет, — Цзян Инхуа взял несколько маленьких зеленых фарфоровых баночек. — Это водянисто-алый, этот — персиково-красный, а это — цвет пиона.
Ин Цзы вопросительно поднял бровь. Что еще за названия?
— Муж, какой тебе больше нравится? — Цзян Инхуа слегка коснулся пальцем помады, мазнул по тыльной стороне ладони и поднес к лицу Ин Цзы. — Как думаешь, какой мне больше к лицу?
Ин Цзы ничего в этом не смыслил и не желал вникать:
— Делай как знаешь, выбирай тот, который нравится.
Цзян Инхуа надул губы, явно разочарованный его равнодушием. Видя это, Ин Цзы пришлось во все глаза всматриваться в обилие красных оттенков, пытаясь различить хоть какую-то разницу, и, наконец, он указал на один из них:
— Пусть будет этот.
Он спросил:
— А это какой цвет?
Цзян Инхуа только открыл рот, чтобы ответить: «Это…» — как его перебил мягкий мужской голос:
— Это сосновый пион.
Ин Цзы невольно поднял голову. К ним приближался молодой человек в небесно-голубых одеждах, небрежно помахивая веером из белой кости. С тонкими чертами лица и кротким взглядом, он выглядел как изнеженный аристократ:
— Яо-Яо, давно не виделись.
Ин Цзы нахмурился. Он перевел взгляд на того, на кого смотрел этот молодой господин, и с сомнением переспросил:
— Яо-Яо?
— Муж, это мое детское имя, — объяснил Цзян Инхуа.
Ин Цзы промолчал. Рассеянная улыбка на его лице мгновенно исчезла.
— О, — сухо бросил он, затем повернулся к «аристократу», прищурился и спросил: — Кто ты такой? И откуда тебе знать детское имя моей жены?
— Я? — улыбнулся мужчина, слегка взмахнув веером. Его голос, подобно ему самому, был мягким и плавным, как журчание ручья о камни: — Я двоюродный брат Яо-Яо.
— Двоюродный брат? — Ин Цзы с детства штудировал военные трактаты, но оставался воином, верящим в силу кулака. К таким изнеженным, слабохарактерным аристократам он питал естественную неприязнь и презрение. — Значит, всего лишь двоюродный брат.
И при этом называет его таким интимным детским именем, словно они кем-то друг другу приходятся.
Ин Цзы не удержался от злой мысли.
Заметив остроту в тоне Ин Цзы, аристократ на мгновение растерялся. Его рука с веером замерла, но через секунду он снова улыбнулся:
— Хотя я всего лишь брат, мы с Яо-Яо вместе выросли в Синчжоу. Если бы не внезапный императорский указ о браке, он должен был стать моей женой.
Он повернулся к Ин Цзы:
— Разве не естественно, что я называю его детским именем?
Ин Цзы внутренне вскипел. Хотя он не испытывал к Цзян Инхуа сильных чувств, мужская гордость требовала немедленно заявить права на то, что теперь принадлежало ему. Недовольство, сперва напоминавшее крошечную искру, мгновенно превратилось в пламя.
— О, — он повернулся к Цзян Инхуа. — Значит, друзья детства?
Цзян Инхуа опешил и неуверенно кивнул.
— Ух ты, — протянул Ин Цзы. — Разлучные друзья, вместе выросшие. Похоже, я здесь лишний.
Цзян Инхуа, хоть и был медлительным в подобных делах, уловил нотки ревности в голосе мужа. Но его «братец» решил подлить масла в огонь:
— В детстве мы с Яо-Яо часто играли в свадьбу, он тогда даже…
Ин Цзы, словно догадавшись, что тот собирается сказать, сузил глаза.
— Нет! — Цзян Инхуа, испугавшись недопонимания со стороны мужа, поспешно перебил брата: — Даже если бы не было указа, я бы не вышел за тебя!
Аристократ осекся. Он смотрел на Цзян Инхуа, перестав играть веером. Он больше не улыбался и не произнес ни слова.
Цзян Инхуа крепко вцепился в руку Ин Цзы и, задрав голову, сказал:
— Мы выросли вместе, но я всегда считал его лишь братом, у меня никогда не было к нему иных чувств. Когда мы играли в свадьбу, я только стоял рядом и смотрел, как он играет с сестрой, я даже не был невестой.
Он прижался к плечу Ин Цзы:
— Муж, ты должен мне верить.
Нахмуренные брови Ин Цзы медленно расправились, напряжение в плечах спало — словно лев, чью территорию потревожили, наконец успокоился. Выражение его лица стало спокойнее, хотя тон остался прежним:
— О.
Ин Цзы постарался придать голосу безразличие:
— На самом деле, тебе не нужно оправдываться. Я совсем не интересуюсь, кто был твоим другом детства. Хе-хе, какое мне до этого дело? Я вовсе не принял это близко к сердцу… Разумеется, мне безразлично, чьей невестой ты был во время детских игр. В конце концов, это ведь дела давно минувших дней, так ведь?
Выдав эту длинную тираду, Ин Цзы подумал и не удержался, добавив:
— Так чьей невестой ты был во время тех игр?
Цзян Инхуа про себя отметил, что муж стал ужасно болтлив. Он покачал головой:
— Ничьей.
Он мило улыбнулся:
— Я был невестой только для мужа. Ты мой первый муж.
Ин Цзы сохранил бесстрастное выражение лица, хотя внутри ликовал. Но вслух он произнес:
— О.
Его голос был холодным:
— Зато я не первый, кто узнал твое детское имя.
Цзян Инхуа задумался:
— Тогда с этого момента я позволю называть себя по детскому имени только мужу, хорошо? Даже отцу и матери я запрещу это делать.
Ин Цзы ответил:
— О.
Затем добавил:
— Тестю и теще все же можно.
— М-м, — кивнул Цзян Инхуа. — Тогда, кроме отца и матери, только мужу.
Ин Цзы больше ничего не сказал.
Он слегка приподнял бровь и покосился на аристократа с веером. Его надменное, чуть подернутое раздражением лицо явно говорило: «Ну и что?»
Аристократ молчал. Даже при его терпении он был обескуражен таким детским проявлением собственничества со стороны Ин Цзы. Через некоторое время он лишь произнес:
— Хорошо, тогда… Инхуа?
Цзян Инхуа не спешил отвечать своему «брату» из Синчжоу, он не сводил глаз с Ин Цзы, словно ожидая его реакции. Он был донельзя послушным, и Ин Цзы потянулся, чтобы погладить его по волосам, но, осознав, как это выглядит со стороны, тут же отдернул руку и притворился, что ему все равно:
— Чего молчишь, отвечают же.
http://bllate.org/book/29966/3648420
Готово:
