Ты можешь потратить столько денег, — ответил Ин Цзы. — Какая из вещей, что на тебе надеты, куплена не на средства клана Ин?
Но у меня же есть приданое! Помимо тех сундуков, что принесли со мной, и украшений со шпильками да платьев, которые я привез с собой, в приданом от матушки числятся еще поля и более двух десятков лавок, которые каждый месяц приносят доход.
Цзян Инхуа не уловил скрытой иронии в словах Ин Цзы и честно произнес: — У меня все-таки есть сбережения.
Ин Цзы: — .........
Он был поражен простодушию Цзян Инхуа и в то же время недоволен тем, что тот тратит деньги из приданого на покупку одежды для самого себя. Впрочем, он и сам не понимал, откуда взялось это раздражение, а потому, заложив руки за спину и напустив на себя суровый вид, бросил: — Клан Ин еще не докатился до того, чтобы побираться за счет твоего приданого.
В его понимании муж обязан содержать жену, и это было само собой разумеющимся.
Хотя он и не любил Цзян Инхуа, раз уж тот вошел в семью Ин, притеснять его Ин Цзы не собирался. Всё — от еды до одежды и предметов обихода, — что выделялось Цзян Инхуа, всецело соответствовало стандартам его матушки Чу Мэй. Можно сказать, что у Цзян Инхуа было почти всё то же, что и у Чу Мэй, а кое в чём он даже превосходил её. При таких обстоятельствах никто в клане Ин, включая самого Ин Цзы, и помыслить не мог о том, чтобы позариться на приданое и сбережения Цзян Инхуа.
Только ничтожный мужчина станет зариться на приданое супруга, а Ин Цзы считал подобное ниже своего достоинства.
— Ну ладно-ладно, я понял, — заметив недовольство Ин Цзы, Цзян Инхуа оставалось лишь пойти у него на поводу и ласково произнести: — В этом году я попытался усовершенствовать сорта вина, и его стали раскупать с руками и ногами. Лавки приносят отличную прибыль, так что мне досталось чуть больше, чем в прошлом году. А увидев эти наряды, я подумал, что они очень пойдут моему мужу, поэтому и взял немного лишнего. Муж, примерь их сначала, а если понравятся — я куплю, вовсе не обязательно брать прямо сейчас.
Он слегка подтолкнул Ин Цзы и произнес: — Муж, ну примерь же.
Глядя на сияющую, лучезарную улыбку Цзян Инхуа, Ин Цзы не посмел портить ему настроение и был вынужден войти внутрь, чтобы переодеться.
Из-за походной жизни в армии его гардероб состоял из простой и удобной одежды, тогда как Цзян Инхуа предпочитал изысканные фанасоны. Мало того, что у этих одеяний были широкие рукава, так еще одна только завязка пояса могла стать для Ин Цзы настоящей головной болью.
Будучи человеком прямолинейным и неотесанным, Ин Цзы провозился добрую половину дня, но так ни к чему и не пришел. В конце концов, придерживая рукой пояс, он приоткрыл занавеску на самую малость и обратился к Цзян Инхуа: — Этот пояс...
— Ой, я забыл сказать! Лавочник предупреждал, что этот фасон пояса сейчас в моде, и чтобы его завязать, нужна некоторая сноровка.
Цзян Инхуа подошел ближе, откинул полог занавески и со смешком произнес: — Давай я помогу мужу.
Ин Цзы сначала хотел отказаться, но снимать обновку и облачаться в прежние одежды было уже не с руки, и, оказавшись меж двух огней, ему оставалось лишь кивнуть в знак согласия.
Пояс из-за неумелых движений Ин Цзы немного перекосило, а Цзян Инхуа от долгого сгибания спины уже начал чувствовать тупую боль в пояснице, поэтому он просто опустился на колени, чтобы закончить начатое.
В Великой Лян в том, чтобы мужчине опуститься на колени перед супругом, не было ничего особенного, однако Ин Цзы отвык от подобного и машинально протянул руку, желая поднять Цзян Инхуа на ноги. Но тот лишь торопливо бросил: — Не двигайся, не двигайся, почти готово!
Ин Цзы ничего не оставалось, как убрать руку.
Одежда оказалась легкой и тонкой, и дыхание Цзян Инхуа, касающееся ткани, казалось донельзя отчетливым в тесноте примерочной.
Ин Цзы бросило в жар, кровь прилила к нижней части тела, и он почувствовал себя невероятно неловко. Он попытался отступить назад, но Цзян Инхуа, испугавшись, подался за ним и крепко ухватился за его пояс: — Не двигайся же!
Ин Цзы пришлось стиснуть зубы и терпеливо ждать, пока тот наконец не завяжет узел, пока Цзян Инхуа не поднял голову и не улыбнулся ему: — Готово!
Только тогда Ин Цзы облегченно выдохнул.
Он уже было собрался протянуть руку и помочь Цзян Инхуа подняться, как вдруг заметил, что тот замер. Стоя на коленях, он в упор смотрел прямо перед собой.
Ин Цзы: — .........
В этот миг до него, кажется, дошло, к чему всё идет, и в голове у него словно грохнул взрыв.
Он резко отпрыгнул назад, отдернул занавеску, собираясь выскочить наружу, но, едва ступив за порог одной ногой, сообразил, что в таком виде ему ни в коем случае нельзя показываться на глаза людям. Пришлось опустить полог обратно и сделать несколько шагов вглубь комнаты.
С окоченевшей от напряжения шеей, залившейся краской стыда, которая грозила обжечь кожу, он стоял к Цзян Инхуа спиной. Кончики его пальцев впились в занавеску так сильно, что костяшки побелели, и он даже не смел повернуть голову, чтобы взглянуть на лицо Цзян Инхуа.
— ........... — Цзян Инхуа тоже хранил молчание.
Он стоял за спиной у Ин Цзы, позволяя легкой неловкости и дальше разливаться между ними.
Лишь спустя долгое время Цзян Инхуа тихо спросил: — Муж, ты уже успокоился?
Ин Цзы: — .........Еще нет.
Цзян Инхуа: — .........Ох.
Прошло еще полпалочки благовоний. Цзян Инхуа немного перевел дух и снова подал голос: — Муж, ты..........
— Выйди наружу, — не выдержав бесконечных расспросов, бросил Ин Цзы. Лицо его пылало так, что казалось готовым расплавиться, и он выпалил, не раздумывая: — Как я успокоюсь, если ты всё время маячишь перед глазами?
Лишь произнеся это, Ин Цзы сообразил, насколько двусмысленно прозвучали его слова.
Но оправдываться было уже поздно — Цзян Инхуа уже шагнул вперед, протянул палец и легонько ткнул Ин Цзы в поясницу, отчего у того по спине пробежала волна мурашек.
— Муж выглядит так, будто никогда прежде не познал плотских радостей... И так легко теряет контроль...
Ин Цзы сделал несколько шагов вперед, увертываясь от его шаловливых пальцев, и перебил: — Что за глупости ты говоришь? Словно я какой-то ветреный гуляка.
— Разве муж, находясь в походах, ни разу не предавался утехам с двойниками?
Стоя к нему спиной, Ин Цзы не видел лица Цзян Инхуа, но зато отлично слышал его ревнивый голосок: — На днях младший деверь даже рассказывал, будто ты захаживал в Веселый дом.
Неужели ты и впрямь не кувыркался там с тамошними лисичками-оборотнями?
— .........На днях?
Ин Цзы задумался и через мгновение ответил: — В тот день я выпил лишнего и действительно заглянул туда на минуту.
Цзян Инхуа надул губы и обиженно фыркнул: — Хм!
— .........Но я лишь послушал, как цинню играет на цитре, и от этой тоскливой музыки у меня только разболелась голова, так что я сразу ушел, — пояснил Ин Цзы. — Больше ничего не было.
Поразмыслив немного, Цзян Инхуа вновь попытался прощупать почву: — А до того, как я вошел в твой дом, у тебя были наложницы, служанки для постели или горничные?
— С чего бы мне заводить наложниц или горничных? — отрезал Ин Цзы. — Каждый день после тренировки с мечом валился с ног и спал как убитый, на другое сил не оставалось.
Цзян Инхуа: — .........
Он замолк, и лишь спустя долгое время поймал себя на том, что улыбается. Поспешно сглотнув улыбку, он спросил: — Тогда.........
— Я успокоился.
Не успели слова сорваться с уст, как Ин Цзы действительно пришел в себя, откинул занавеску и шагнул вперед, позволяя Цзян Инхуа сесть ему на хвост, словно привязанному. Тот радостно щебетал за его спиной: — Муж ведь тоже мой первый мужчина.
— ......... — Ин Цзы скосил на него глаза и тут же холодно фыркнул: — Ещё бы не первый, нашел о чём говорить.
В Великой Лян мужчинам до свадьбы дозволялось иметь наложниц для постели, однако для женщин и Шуанъэров это было под строгим запретом.
В особенности это касалось Шуанъэров: в Период Жемчужины во Временах, когда наступали приступы страсти, они испытывали острейшую потребность в близости с мужчиной. В прошлом нередко случалось так, что благородные Шуанъэры в Период Жемчужины во Временах становились жертвами низкоранговых слуг, которые пользовались моментом и насильно овладевали ими. В результате репутация таких Шуанъэров оказывалась полностью разрушена, показываться людям на глаза они больше не смели и в конце концов сводили счеты с жизнью, не выдержав людских пересудов.
Именно поэтому Шуанъэры нуждались в строжайшем надзоре. И если женщины в Великой Лян могли свободно заниматься торговлей и даже поступать на государственную службу, то Шуанъэры не покидали пределов внутренних покоев: дома подчинялись отцу, а выйдя замуж — мужу.
— Скажи, а не встречался ли мужу на чужбине какой-нибудь приглянувшийся Шуанъэр?
Цзян Инхуа обвился вокруг руки Ин Цзы и, набравшись смелости, допытывался: — Ну было? Было?
— Нет, — ответил Ин Цзы. — Не нравится, не интересует.
За все девятнадцать лет его жизни неженские прелести какого-нибудь Шуанъэра привлекали его куда меньше, чем новое красное копье.
— Неужели за всё время не нашлось никого, кто бы тронул твое сердце? — Цзян Инхуа упорствовал, отказываясь верить.
— Конечно же, не.......... — Ин Цзы уже начал терять терпение и, не задумываясь, собирался дать отповедь, как вдруг боковым зрение заметил красную родинку между бровей Цзян Инхуа. Тот сейчас снизу вверх глядел на него, ласково обвив его руку и лукаво прильнув к нему. Под ярким пятном родимого знака блестели черные, как смоль, глаза, чистые и прозрачные, словно кристаллы. В них плескалось мягкое веселье и отблески рассеянного за окном дневного света, отчего Цзян Инхуа казался еще прекраснее — с алыми губами, белыми зубами, чистый и неземной, словно дух. Из-за этого сердце Ин Цзы пропустило удар, мысли на мгновение спутались, и он замолчал на полуслове, прежде чем договорить. И хотя слова прозвучали те же, интонация у них была уже совсем иной: — .........Нашелся.
Глава 8
Услышав это, Цзян Инхуа не сразу сообразил, радоваться ему или огорчаться — ведь до сих пор у мужа никого не было.
С одной стороны, то, что раньше никто не вызывал у него чувств, означало, что прежде муж не попадался на удочку всяких распутных лисиц; с другой же — раз у него и сейчас никого не было, значит, муж еще не проникся к нему симпатией и не думал о нем в подобном ключе.
Стоило об этом подумать, как на сердце у Цзян Инхуа вновь заскребли кошки.
Впрочем, унывать ему довелось не больше секунды — он тут же сам себя утешил и воспрянул духом.
Ничего страшного, рассудил он. Пусть муж пока не пылает к нему страстью, это еще не значит, что со временем он к нему не привяжется. В конце концов, они живут под одной крышей и видятся каждый день, стоит ему только постараться — и он обязательно заставит мужа полюбить себя!
Ведь матушка говорила: он молод, хорош собой и к тому же способен принести потомство, так что муж непременно одарит его своим благоволением.
В собственной неотразимости Цзян Инхуа не сомневался ни капли.
Стоило этой мысли зародиться, как его воображение вновь унеслось далеко вперед: в мечтах перед ним уже бегали трое или четверо ребятишек, с радостными криками кружась вокруг него и Ин Цзы, наперебой называя их отцом и матушкой.
— ......... — Наблюдая за тем, как Цзян Инхуа висит у него на руке и самозабвенно глупо улыбается, Ин Цзы решил, что тот подхватил какую-то хворость, и, протянув руку, щелкнул пальцами у него перед носом: — Эй, вернись на землю.
Ин Цзы недоуменно покачал головой: — Чего это ты тут уставился в одну точку и лыбишься?
— .........Да так, ничего, ничего, — опомнился Цзян Инхуа. Он вскинул голову, лучезарно улыбнулся, еще крепче прижался к руке Ин Цзы, обнажив ряд белых зубов и крошечные ямочки на щеках, и ласково пропел: — Просто мне так радостно, что муж составил мне компанию и погулял со мной по лавкам.
Ин Цзы: — ......... — Он хмыкнул: — И правда так весело?
Цзян Инхуа энергично закивал, и лента в его волосах затрепетала на ветру, переплетаясь с прядями и отливая на солнце золотистым блеском: — Мне и впрямь очень-очень весело!
Ин Цзы счел это нелепым.
Разве обычный поход по магазинам мог привести его в такой восторг?
Ин Цзы не вполне это понимал, но спорить не стал. Глядя на сияющее лицо Цзян Инхуа, он машинально произнес: — Если тебе так нравится, то я...
Он хотел сказать, что если Цзян Инхуа по душе такие прогулки, он готов водить его почаще. Но невесть почему в этот момент в голове мелькнула мысль: а что если на границе снова вспыхнет война или при дворе возникнут дела, требующие его присутствия? Тогда ему снова придется уехать на какое-то время, и вполне возможно, что он вновь нарушит данное Цзян Инхуа обещание, оставив его коротать дни в одиночестве в пустых покоях.
http://bllate.org/book/29966/3648419
Готово:
