Вы сегодня сделали столько обследований, должно быть, устали. Можете сначала поехать домой отдохнуть, а через пару дней прийти снова. Если в этот период возникнут какие-либо вопросы, смело обращайтесь к нам, дежурный врач всегда на месте.
Выйдя из кабинета, оба даже не поняли, как оказались в машине. Когда они пришли в себя, на панели перед пассажирским сидением бросалась в глаза целая стопка толстых медицинских отчетов. Цинь Шуян, словно пытаясь отгородиться от них, с нажимом открыл бардачок и запихнул эту пачку внутрь.
Он подался вперед, и его палец случайно задел бортовой компьютер на приборной панели. Раздался приятный механический голос:
— Приветствую, хозяин. Сегодня 26 января 2013 года, пасмурно, температура девять градусов. До свадьбы хозяина осталось ровно семьдесят дней.
Телефон Цинь Шуяна был синхронизирован с бортовой системой. Он любил заносить все ближайшие важные дела в заметки, и каждый раз, когда он садился за руль по дороге на работу, бортовой интеллект напоминал ему об этом, позволяя планировать свои дела.
Во второй половине списка, должно быть, следовали другие пункты, но, к сожалению, Хэ Гуанхуай не успел дослушать: Цинь Шуян в панике защелкал кнопками и отключил систему.
То, что еще мгновение назад было так близко — дата свадьбы, — внезапно превратилось в нечто, от чего хотелось спастись суетливыми движениями. Их взгляды пересеклись; плакать было не к месту, смеяться тоже, а выражение лиц оказалось настолько неловким, что нервы на скулах пульсировали от напряжения.
Хэ Гуанхуай пришел в себя быстрее Цинь Шуяна. Он спокойно подался вперед, заново включил бортовой компьютер, а затем выпрямился и пристегнул ремень безопасности.
Подумав немного, Хэ Гуанхуай все же повернул голову к Цинь Шуяну:
— Шуян, свадьба...
— Сначала домой, на парковке дышать нечем. О чем бы ни шла речь, поговорим дома, — отвечая, Цинь Шуян избегал смотреть на него и лишь прибавил на два градуса кондиционер в машине.
Всю дорогу они молчали. Цинь Шуян мертвой хваткой вцепился в руль, больше не пытаясь покрасоваться, как бывало раньше, и не ведя машину одной рукой, чтобы Хэ Гуанхуай не принялся его отчитывать.
Проехав несколько перекрестков со светофорами, Цинь Шуян резко припарковал машину у обочины. Его взгляд был прикован к окну, он не смел бросить на Хэ Гуанхуай и долю взгляда.
— Я взял отгулы за свой счет. Через пару дней ты закончишь принимать экзамены, и мы поедем в Пекин.
Хэ Гуанхуай приоткрыл рот, а затем кивнул в знак согласия.
Они и так собирались в Пекин во время отпуска, еще в прошлом году планировали провести там медовый месяц. Вот только характер поездки изменился, а планы пришлось сдвинуть.
— Сяо Гуан.
Улица была узкой, и по правилам Цинь Шуяну вообще запрещалось здесь останавливаться. Под оглушающий гудок чужого клаксона Цинь Шуян повернулся к нему.
Его глаза покраснели — даже сильнее, чем в больнице. Воспаленные глазницы наполнились влагой, и оставалось только гадать, как он вообще вел машину по этой дороге.
Позади продолжали сигналить, но Цинь Шуян отстегнул ремень безопасности и подался к Хэ Гуанхуаю.
Он обеими руками обхватил его лицо и долго, не отрываясь, запечатлел поцелуй. Когда его губы отделились от губ Хэ Гуанхуая, тот услышал его охрипший, почти умоляющий голос:
— Не отменяй свадьбу... Я хочу быть с тобой... Я должен быть с тобой...
— Мм... Я знаю... — Горло Хэ Гуанхуая спазмом перехватило, и все слова, что он хотел сказать, застряли внутри.
Сегодня утром он упал в кабинете, и при падении задел подставку для цветов, которую заведующий кафедрой держал на работе. Весь стеллаж с орхидеями рухнул на пол вместе с ним. С той самой секунды разум Хэ Гуанхуая больше не прояснялся: как они добрались до больницы и как его перевели в неврологическое отделение, он уже не помнил. В памяти осталось лишь то, как после череды обследований он из последних сил достал телефон, позвонил Цинь Шуяну, а спустя чуть больше часа увидел его — прибежавшего вброд в холодном поту.
Люди часто говорят, что любовь — это постоянное чувство вины. Когда Хэ Гуанхуай видел капли холодного поту на висках Цинь Шуяна, он испытывал вину; когда Цинь Шуян держал его за руку так крепко, что ладони увлажнились, но все равно не отпускал, Хэ Гуанхуай тоже испытывал вину.
Поэтому, даже когда сознание мутилось, а перед глазами все трескалось, Хэ Гуанхуай мог лишь цепляться за последние крохи рассудка, не позволяя себе сорваться и расклеиться окончательно.
Впрочем, казалось, от этого не было толку. Эта хриплая мольба выкрутила вину Хэ Гуанхуая на максимум.
Все расчеты, основанные на здравом смысле и стремлении к лучшему, рассыпались в прах перед лицом этой вины, превратившись в два бурных потока слез на его щеках.
Хэ Гуанхуай мягко похлопал Цинь Шуяна по спине:
— Я как можно скорее объясню ситуацию на кафедре, оформлю отпуск и пройду все больничные обследования. Шуян, пока нет точного диагноза, я не стану унывать, и тебе не позволю.
— Я люблю тебя, поэтому не сдамся просто так.
Время неслось стремительно, подобно падающей звезде. С самого момента, как они полюбили друг друга в восемнадцать лет, Цинь Шуян твердил Хэ Гуанхуаю:
— Мо-мо, ты должен мне верить. Я обязательно сделаю так, чтобы ты побеждал во всем.
Тогда Цинь Шуян не представлял собой ровным счетом ничего — он не был ни подающим надежды молодым инженером, ни доктором архитектуры со стипендией. Он был всего лишь незаметным абитуриентом-переростком, которому не хватило каких-то двадцати баллов, чтобы поступить в Жунский университет.
Но когда Цинь Шуян произносил эти слова, его глаза сияли таким чистым светом, что Хэ Гуанхуай не мог отвести взгляд. И с каждым разом, когда тот с уверенностью повторял эту фразу, Хэ Гуанхуай верил ему все сильнее. Шли годы, и в конце концов Цинь Шуян стал для него самым близким и самым надежным человеком на свете.
Он сдержал обещание, не дав Хэ Гуанхуаю изведать и капли горечи поражения. За десяток лет их любви Хэ Гуанхуай, укутанный в эту стопроцентную уверенность в завтрашнем дне, без оглядки оставался самим собой и шел только вперед.
Если любовь — это постоянное чувство вины, то можно сказать и иначе: любовь — это битва за тебя.
Цинь Шуян, я тоже хочу, чтобы ты вышел победителем.
20 февраля 2013 года. Потеплело на добрых несколько градусов, выдался на редкость погожий и солнечный день, на небе над Пекином не было ни единого облачка.
Прижимая к груди тяжелый пуховик, Цинь Шуян стоял у больничной ширмы. За занавеской царила тишина — лишь в самом начале Хэ Гуанхуай глухо застонал, а после этого не раздавалось ни звука.
Сквозь едва заметное шевеление ткани Цинь Шуян мог разглядеть смутный силуэт лежавшего на боку Хэ Гуанхуая. Он не смел отвести глаз, смертельно боясь, что в тот самый миг, когда он моргнет, этот исхудавший силуэт на кровати растает.
Лишь когда медицинский персонал раздвинул ширму, Цинь Шуян пришел в себя.
Подушку с каталки убрали, и Хэ Гуанхуай плашмя, безвольно лежал на матрасе. Под действием небольшой дозы наркоза его глаза были наполовину прикрыты; заметив краем глаза, как Цинь Шуян торопливо накрывает его пуховиком поверх одеяла, он выдавил из себя бледную улыбку.
http://bllate.org/book/29952/3646452
Готово:
