Мать Син назвала «дядюшкой» само собой разумеется Чун Шаня. Это прозвище шло по старшинству в семье Син. На самом деле, до того как его усыновили, Син Интай и Чун Шань были дальними родственниками — настолько далекими, что их кровное родство можно было смело не принимать в расчет.
Вскоре после того, как семья Син приютила мальчика, Син Интай однажды издали мельком видел Чун Шаня.
Если быть точным, он его не видел, а «услышал».
Восьмилетний Син Интай шел за руку с матерью Син мимо с виду весьма солидного многоэтажного дома. Окна и парадная дверь здания были наглухо закрыты, а поверх них красовались толстые железные решетки в палец толщиной — словно кто-то боялся, что находящийся внутри человек выберется наружу.
Издали доносился чей-то мучительный рев. Судя по голосу, кричал мужчина, и хотя возраст его было трудно определить, от этих звуков становилось не по себе.
Син Интай крепче сжал руку матери и спросил:
— Мам, что с тем человеком внутри?
Мать Син тоже сильнее сжала его ладонь и ответила:
— Ничего особенного. Больше не подходи сюда близко.
— Почему?
— Ты… — Мать Син помедлила, наклонилась и шепнула сыну на ухо: — Внутри живет твой дядя. У него болен рассудок, он дерётся. Мама переживает за тебя, поэтому и велит держаться от него подальше.
Син Интай запомнил это напутствие и впредь обходил дом Чун Шаня стороной.
Но теперь мать Син велела ему отнести Чун Шаню еду.
Син Интай поднялся из-за стола, отложил кисть, взял поднос и направился к дому дяди.
Их первая встреча с Чун Шанем произошла как раз в тот самый день.
Син Интай приехал в Ханчжоу в восемь лет, а нынче ему уже исполнилось пятнадцать. Он не только научился говорить на местном наречии, но и многое узнал об здешней жизни.
Ему было известно, что после смерти биологической матери душевное состояние Чун Шаня пошатнулось, а когда отец взял вторую жену, мужчина и вовсе погрузился в тоску. После кончины отца у него развилось психическое расстройство: в светлые дни он вёл себя как самый обычный человек, но стоило болезни обостриться, как он становился буйным, тревожным и крайне агрессивным.
С такого душевнобольного не спросят за преступление, даже если он убьет человека.
Поэтому Син Интай слегка побаивался этого никогда прежде не виденного дяди.
Несмотря на проблемы с психикой, Чун Шань отлично зарабатывал. Говорили, что он трудился в компьютерной сфере; чем именно он занимался, Син Интай толком не слыхал, знал лишь одно: дядя обладал невероятным талантом. В периоды ремиссии он работал дома и за эти годы скопил немалую сумму. Если бы не это, мачеха Чун Шаня давно бы бросила его.
Правда, мачеха была всего на несколько лет старше самого Чун Шаня и всё ещё любила поразвлечься. Иногда, уезжая в путешествия, она просила приемных родителей Син отнести Чун Шаню обед.
Син Интай со страхом и трепетом подошел к дому Чун Шаня.
Стоял полдень, жара стояла невыносимая. Вокруг царила абсолютная тишина, лишь изредка налетевший ветерок срывал с ветвей горсть опавших листьев.
Син Интай медленно дошел до входа, огляделся по сторонам, но во дворе не заметил ни души.
Он постучал в дверь — в ответ тишина.
Син Интай уже хотел опустить поднос на землю, как вдруг, наклонившись, заметил, что зазор под внешней железной решеткой был аккурат в ладонь высотой — словно нарочно для того, чтобы просовывать внутрь подносы с едой.
Син Интай протянул руку, чтобы подвинуть поднос, и случайно бросил взгляд направо: там стояла пара мужских туфель.
В следующее мгновение туфли внезапно шевельнулись.
Син Интай опешил и, не успев сообразить в чем дело, услышал громкий крик. Хотя он был готов к обороне, от этого внезапного вопля сердце у него ухнуло в пятки, а по спине побежали мурашки.
Побледнев, Син Интай замер безмолвно, помедлил секунду и повернулся, чтобы уйти.
Мужчина внутри дома поначалу обрадовался, что сумел напугать мальчишку, но тот лишь слегка вздрогнул, не издав ни единого испуганного звука. Посчитав это скучным, мужчина бросил взгляд на удаляющуюся спину Син Интая и тихо фыркнул.
Тогда Син Интай как раз закончил среднюю школу и наслаждался долгими летними каникулами, поэтому на следующий день ему снова выпало нести еду Чун Шаню.
На сей раз Син Интай подготовился: подойдя к дому, он молча поставил поднос и, не задерживаясь ни на секунду, тут же повернул назад.
Чун Шань, прятавшийся за дверью в надежде напугать паренька, увидел, что тот держится настороже — настолько бдительно, что даже внезапный окрик мог не испугать его, — и был вынужден оставить свою затею.
Пожалуй, от избытка скуки Чун Шань вдруг крикнул вслед удаляющемуся мальчику:
— Эй! Мелкий, иди сюда.
Син Интай в нерешительности остановился, но поворачиваться назад не стал.
Чун Шань окликнул его:
— Ты собираешься забирать посуду, которую принес вчера?
Син Интай подумал и впрямь направился в его сторону, но остановился в двух-трех метрах от двери, отведя правую ногу назад, чтобы в любой момент броситься наутек.
Чун Шань понял, что на уме у паренька. С улыбкой глядя на него, он спросил:
— Как тебя зовут?
Син Интай подумал: тот всё-таки приходится ему дядей, да и назвать свое имя — не велика беда.
— Меня зовут Син Интай, — ответил он.
Чун Шань призадумался:
— Ты старший сын в семье Син, тот самый, что изначально носил фамилию Ин?
Син Интай не стал отвечать и лишь бросил:
— Отдай мне поднос.
Чун Шань обычно работал на дому и редко выходил на улицу, а чаще всего видел лишь равнодушную к нему мачеху, с которой им не о чем было говорить. Сейчас же, увидев Син Интая, он не удержался и захотел поболтать подольше.
— Ты уже уходишь? Вчера, когда ты принес еду, у тебя дрогнула рука и весь суп пролился. Я остался без обеда, представляешь, как мне было тошно?
Син Интай опешил, не ожидая услышать от Чун Шаня такое.
Южане любят суп, и местные обычаи лишь подкрепляли эту страсть. Хотя вчера Чун Шань сам первый испугал его и получил по заслугам, Син Интай всё же произнес:
— Прости.
— И как ты собираешься передо мной искупиться? — усмехнулся Чун Шань.
— Я… сейчас принесу тебе еще одну миску.
Чун Шань покачал головой:
— Мало, мало!
Син Интай помедлил:
— Целого горшка точно хватит.
— Думаешь, горшок супа — это так много? — прищурившись, промолвил Чун Шань. — Я хочу, чтобы ты остался и составил мне компанию, поболтал со мной.
Син Интай пообедал перед уходом, так что спешить домой ему было не нужно. Да и возвращаться так рано ему вовсе не улыбалось.
Слушая связную речь Чун Шаня и видя его ясный взгляд, Син Интай почувствовал, что страх понемногу отступает. Нерешительно потоптавшись примерно в метре от входа, он спросил:
— Твоя голова уже прошла?
— Нет, — ответил Чун Шань.
Заметив, как лицо Син Интая омрачилось, Чун Шань поспешно добавил:
— Правда, приступы случаются примерно раз в полгода.
Син Интай кивнул:
— Значит, вчера ты орал на меня, потому что был в приступе.
— Верно, — улыбнулся Чун Шань. — Ближайшие полгода у меня не будет обострений, так что можешь не бояться.
Успокоившись, Син Интай нашел местечко присесть и заглянул внутрь дома.
Все вокруг говорили, что Чун Шань богат, и слухи эти не врали.
Бросив лишь один взгляд, Син Интай вымолвил:
— Как у тебя красиво дома.
— Красиво? Сам не знаю, — отозвался Чун Шань. — Хочешь зайти посмотреть?
— Я немного боюсь, — покачал головой мальчик.
Чун Шань счел этого паренька донельзя простодушным и не удержался от утешения:
— Чего боишься? Между нами железная решетка, неужто я перепрыгну через нее и побью тебя?
— Если бы ты не дрался, тебя бы не запирали дома, — возразил Син Интай.
И всё же, договорив, он и впрямь сделал пару шагов вперед, но на всякий случай остановился на расстоянии, куда руки Чун Шаня никак не могли дотянуться.
— Посиди здесь, никуда не уходи, — велел Чун Шань. — Я принесу тебе угощение.
Син Интай кивнул, и Чун Шань удалился вглубь дома.
Вскоре он вернулся, неся в руках семь или восемь абсолютно новых коробок со сладостями. Распечатав две из них, Чун Шань протянул их через прутья решетки со словами:
— Угощайся.
Син Интай взял коробку, немного смущаясь, и отправил в рот всего один кусочек.
Ханчжоуские лакомства славились своей утонченностью — даже местные жители не могли ими наесться. Тщательно прожевав угощение, Син Интай произнес:
— Спасибо, мне пора идти.
— Ну ладно, — проговорил Чун Шань и разом вытолкнул наружу все оставшиеся коробки. — Забирай всё, унесешь домой и съешь.
— Как неудобно… Мне хватило бы и одного кусочка.
— Чего тут смущаться? Мои вещи — что хочу, то и делаю. Если тебе не нужно, просто выброси.
Син Интай подумал: в такую жару лакомства на улице испортятся меньше чем за полчаса. Делать нечего, пришлось брать охапку сладостей и двигать в обратный путь. Стопки коробок возвышались так высоко, что он едва видел дорогу перед собой.
А вслед ему неслось из глубины дома:
— Мелкий, приходи завтра! Я угощу тебя кое-чем повкуснее.
На следующий день Син Интай действительно пришел. Он присел на корточки на почтительном расстоянии от дома Чун Шаня, обнял колени левой рукой, а правую протянул вперед, принимая сладости.
Чун Шань внимательно оглядел его и изрек:
— Сразу видно, что ты не из семьи Син. У них у обоих лица квадратные, а у тебя — заостренное.
Слушая это, Син Интай опустил глаза и умолк.
Заметив, что мальчик помрачнел, Чун Шань перевел взгляд и тут же нашелся:
— Значит, ты больше похож на родную маму. Судя по твоей внешности, матушка была писаной красавицей.
При этих словах Син Интай тотчас приободрился, а в его глазах вспыхнул радостный огонек.
— Мой старший брат был еще больше похож на маму, — тихо сказал он.
Хотя во рту у него таяла сладость, подаренная Чун Шанем, это не могло заглушить горький вкус, разливающийся в душе. Горло Син Интая словно сдавило тисками, лишив возможности говорить.
Чун Шань произнес:
— Выходит, ты несчастнее меня. У меня умерли только настоящие отец с матерью, а у тебя — еще и брат. Но зато у тебя есть живые папа с мамой, а у меня — лишь мачеха. Будем считать, что мы квиты.
Слушая этот сумбурный бред Чун Шаня, Син Интай почему-то кивнул и спросил:
— У тебя крыша поехала из-за того, что умерли родители?
Чун Шань фыркнул и ничего не ответил.
Но Син Интай вдруг отчасти понял его.
Лучи солнца как раз упали на крыльцо. Впервые избавившись от страха, Син Интай внимательно вгляделся в лицо Чун Шаня.
В ярком солнечном свете черты мужчины отчетливо запечатлелись на сетчатке его глаз.
Слегка бледный от долгого затворничества мужчина обладал чистой кожей, косыми бровями и выразительными глазами. Больше всего привлекали внимание две родинки под левым глазом — они располагались так гармонично, что не только не казались изъяном, но и придавали суровым чертам лица нотку мягкости и тепла.
— Я приду к тебе завтра, ладно? — сказал Син Интай.
Уголки губ Чун Шаня дрогнули в улыбке.
— Конечно, — ответил он.
http://bllate.org/book/29942/3645060
Готово:
