Глава девятая
Если жизнь в Саду Цзиньчунь походила на стоячую воду, то появление Линь Цзыцуна несомненно взволновало эту гладь легкой рябью. По крайней мере, в сердце А Дуаня было именно так.
За всю свою жизнь он еще не встречал человека, похожего на Линь Цзыцуна: красивого лицом, с благородными манерами, утонченной речью и безупречной вежливостью. Что было ценнее всего — к нему, столь незначительному человеку, похожему на простого слугу, тот относился с такой искренней заботой и внимательностью.
Стоило А Дуаню вспомнить об этом человеке, как на его губах невольно появлялась улыбка. Он начал надеяться, что Линь Цзыцун останется здесь навсегда и никуда не удет. Но стоило призадуматься, как становилось понятно, что это пустые мечты — кто станет постоянно жить в весёлом доме?
В последнее время А Дуаню часто снился сон: будто Линь Цзыцун говорил, что пришел в Сад Цзиньчунь ради него. Проснувшись, он неизменно смеялся над собственной наивностью, но при этом не мог удержаться и втайне молил, чтобы это оказалось правдой.
— А Дуань, над чем это ты уставился на стену и ухмыляешься? Иди сюда скорее, беда!
Выведенный из задумчивости встревоженным голосом Сяо Цзю, А Дуань опешил:
— Что случилось?
— Управляющий Се пришел!
А Дуань испугался не на шутку, и первой его мыслью было: он пришел забрать меня обратно! Его личико вмиг побледнело, и он в панике попытался спрятаться в комнате.
— Не прячься, не прячься, он не за тобой пришел, он пришел просить прощения!
— А? — А Дуань разом остолбенел, едва веря своим ушам.
Сяо Цзю же, захлебываясь слюной, принялся выкладывать всё по порядку. Оказывается, он только что стоял на страже у входа и издалека услышал доносящийся с улицы грохот барабанов и труб. Из любопытства отворив дверь, он увидел, что управляющий Се с кислым выражением лица, в сопровождении целого ансамбля музыкантов, торжественной процедией направляется сюда. Разумеется, следом тянулась немалая толпа зевак.
Войдя внурь, управляющий Се, не говоря ни слова, принялся настойчиво требовать, чтобы А Дуань вышел. Сначала Сяо Цзю тоже подумал, что тот явился чинить неприятности, и уже собирался предупредить А Дуаня, но Цин Ло вихрем вылетел наружу.
В будние дни управляющий Се заявлялся в Сад Цзиньчунь с невероятной заносчивостью, но на сей раз вел себя крайне подобострастно. Как бы Цин Ло ни бранился и ни гнал его прочь, тот и не думал уходить, настойчиво повторяя, что пришел принести А Дуаню извинения. А когда совсем отчаялся, так и вовсе рухнул на колени.
— Ступай скорее, там столько народу, небось не посмеет он шутки шутить. Если не пойдешь, боюсь, он до самого вечера с колен не встанет.
А Дуаню это показалось забавным, страх начал отступать, сменяясь жгучим любопытством. Вслед за Сяо Цзю он осторожно направился во внутренний двор.
Передний двор уже давно был облеплен народом в три слоя, а барабаны всё продолжали греметь. Завидев главного виновника, люди расступились, пропуская А Дуаня вперед.
А Дуань поначалу было испугался, но, заметив стоявшего рядом Цин Ло, сразу успокоился.
— Господин А Дуань, наконец-то вы пришли! — увидев А Дуаня, управляющий Се бросился вперед и рухнул на колени, словно перед спасителем: — Это моя вина! Увидев, что вы молоды, красивы и добры нравом, я поддался дурным мыслям. Теперь я осознал свою ошибку, пожалуйста, простите меня!
Где уж А Дуаню доводилось видеть подобное представление — он растерянно хлопал глазами, не зная, как поступить.
Заметив, что тот молчит, управляющий Се решил, что гнев юноши еще не утих. Стиснув зубы, он со всего маху залепил себе пощечину:
— Я заслуживаю смерти! Я не человек! Я сластолюбец! Господин А Дуань, у вас добренькое сердце, помилуйте меня!
После каждого слова он отвешивал себе увесистую оплеуху. Звук раздавался громкий, без всякой фальши. А Дуаня испугал этот треск, и он торопливо проговорил:
— Я прощаю тебя, поднимайся.
Управляющий Се принялся сыпать благодарностями, а затем вытащил из-за пазухи сверток с серебром и протянул Цин Ло:
— Здесь деньги за обучение господина А Дуаня, ровно тридцать лянов, и еще тридцать лянов от меня в качестве искупления вины — всего шестьдесят лянов серебра.
Приняв серебро, Цин Ло удивился:
— Разве я не пытался выбить с тебя деньги за обучение в тот раз?
Управляющий Се смущенно замялся:
— Господин Цин Ло, вы не знаете... В тот день, едва вы переступили порог, я велел одному из работников надеть маску и отнять у вас серебро.
— Так это был ты! Ах ты старый хрыч, скряга! Как ты смел тянуть руки ко мне!
Лучше бы он молчал: стоило ему заговорить, как Цин Ло мгновенно вспылил, занес ногу и со злости пнул управляющего Се.
Тот в обычное время слыл человеком уважаемым, но нынче из-за давления со стороны некоего влиятельного лица был вынужден уронить достоинство и прийти с повинной. Бить самого себя еще куда ни шло, но снести публичные побои от какого-то юнца из весёлого дома он никак не мог. Разъяренный, он выпалил:
— Я уже принес свои извинения, ты... не наглей!
Характер у Цин Ло был таков: чем сильнее давление, тем яростнее отпор, и терпеть угрозы он отродясь не умел. Задрав подбородок, он бросил:
— И что ты мне сделаешь? Разве твое поведение не заслуживает порки? — И с этими словами он смачно плюнул управляющему Се в лицо.
Тот затрясся от бешенства, собираясь уже отдать приказ своим людям наброситься на обидчика толпой, как вдруг из толпы донесся суровый оклик:
— По фамилии Се, смей только попробовать!
Линь Цзыцун неизвестно когда появился среди зевак. Его взгляд, холодный словно молния, скользнул по управляющему Се, и тот мгновенно сдулся, точно проколотый мяч, покорно пробормотав:
— Бьют по делу, бьют по делу...
Видя, что тот смирился, Цин Ло тоже знал меру и, вовремя остановившись, махнул рукой:
— Раз понял свою вину — ладно. Смотри у меня, как бы снова не вздумал задирать моего младшего братишку! Скатертью дорожка.
Получив прощение, управляющий Се созвал свой оркестр и поплевался прочь, точно побитая собака.
— Всё, расходимся, представление окончено, завтра приходите пораньше, если хотите зрелищ! — видя, что зеваки всё еще не спешат расходиться, Цин Ло принялся махать руками, прогоняя их. Люди, привыкшие к его крутому нраву, хоть и чувствовали недосказанность, послушно разошлись.
Подойдя к Линь Цзыцуну, Цин Ло поинтересовался:
— Почему это стоило тебе крикнуть слово, как этот тип сразу стал шелковым? Уж не прибег ли ты к каким уловкам, чтобы заставить его явиться сюда?
Линь Цзыцун лишь загадочно улыбнулся.
Но у Цин Ло остался еще один неразгаданный вопрос:
— Откуда ты вообще узнал про дела управляющего Се?
— Ты сам мне рассказал. Забыл, в ту ночь?
Цин Ло склонил голову набок, пытаясь припомнить: в ту ночь он действительно выболтал Линь Цзыцуну уйму всего о себе и своей семье, а вот упоминал ли об этом — из памяти начисто стерлось, наверное, упоминал. Только вот с чего бы этому Линь Цзыцуну придавать стольких хлопот? Чтобы заставить управляющего Се явиться с повинной, ему, должно быть, пришлось порядком постараться.
— К чему было поднимать такую бучу?
— А как ты думаешь? — Линь Цзыцун улыбнулся, перевел взгляд с Цин Ло на стоявшего за его спиной А Дуаня и медленно кивнул.
Сердце А Дуаня дрогнуло. В тот же миг он понял смысл его поступка, и на него накатила такая безумная, невиданная прежде радость, что ему хотелось завопить во всю мочь: это ради меня, он сделал это ради меня!
Стоявший посредине Цин Ло опустил голову и погрузился в задумчивость, не заметив переглядываний между ними. О чем-то вспомнив, он позволил уголкам своих губ изогнуться в сладкой улыбке.
http://bllate.org/book/29936/3644611
Готово:
