Глава 118: Прошлое течет, как вода, не зная усталости ни днем, ни ночью
Незаметно время, словно песок сквозь пальцы, бесшумно утекало из рук. Хоть и чувствовалось, как оно ускользает, как неумолимо сокращаются мгновения, остановить этот бег было невозможно. Пробыв в Мертвом лесу, эта компания провела здесь ровно пять лет.
Местные жители небольшого селения прошли путь от первоначального любопытства и страха перед Небесной Карой до нынешнего полного равнодушия. За эти пять лет появление сгустков энергии над тем особняком стало привычным делом, и поскольку это никак не затрагивало остальных, никто больше не испытывал ни малейшего любопытства или ужаса.
Спустя пять лет Цзюнь Цин и Цзюнь Юй достигли двадцати одного года. Из угловатых, но красивых юношей они превратились в статных молодых людей. То, что раньше не позволяло с первого взгляда определить их пол, теперь обернулось бесподобной, поразительной красотой.
Один по-прежнему оставался холодным и бесстрастным, однако стоило его взгляду смягчиться, как вся нежность и любовь в мире доставались лишь тому единственному, кто стоял рядом. Другой всё так же легко улыбался, сохраняя вежливую сдержанность, но в каждом его движении и слове сквозила безграничная преданность и глубокая привязанность к своему спутнику.
Больше всего Цзюнь Цина удручало то, что, несмотря на взросление, рост по-прежнему оставался для него больной темой. Почему Цзюнь Юй всё равно возвышался над ним на полголовы? Вспоминания об этом неизменно заставляли Цзюнь Цина забывать о том, что за эти пять лет рос не он один.
Пять лет — срок немалый, но и не сказать чтобы огромный. Впрочем, если вдуматься, это поистине долгие годы.
Например, если говорить об уровне культивации.
Сразу после того как Цзюнь Юй преодолел Небесную Кару Шести-Девяти, Цзюнь Цин тоже последовал его примеру и принял удар небес. Его учитель еще больше расширил пространственное кольцо Иньюй, превратив его в место, где могли жить даже живые существа. К тому же пространство само по себе впитывало духовную энергию, поддерживая её высокую концентрацию. Это заставило Цзюнь Цина всласть подивиться тому, насколько же возвысившиеся небожители превосходят смертных — даже созданные ими духовные артефакты превосходили его собственные творенья во много раз.
Пяти лет оказалось вполне достаточно, чтобы Цзюнь Цин и Цзюнь Юй перешли от стадии Зарождающейся Души к ранней ступени Разделения Духа.
Цзюнь Цин перенес специальные тренировки Фэн Юня и остальных в самую глубь Мертвого леса, устроив им настоящие полевые учения против Магических зверей высокого уровня, игры в прятки с духами мертвецов и сражения с сильными зверями посреди атак нежити.
Если в самом начале они заставали всех врасплох, сея панику и страх, оставляя на телах парней глубокие раны от когтей зверей и позволяя духам испивать их жизненную силу, то теперь их лица оставались невозмутимыми. Они искусно маневрировали между нею и Магическими зверями, ухитряясь, согласно указаниям Цзюнь Цина, охотиться на сильных тварей без единой царапины.
За несколько лет у ребят повысилась не только духовная мощь, но и скорость реакций, чуткость и прочие физические показатели.
Стоило им вырваться из когтей Чжан Чусина, как Цзюнь Цин тут же швырял их обратно в пространство Иньюй, где продолжались изнуряющие тренировки духовной силы. В итоге за прошедшие годы четверо во главе с Фэн Ши худо-бедно добрались до поздней ступени Движения Сердца и вот-вот были готовы сформировать Зарождающуюся Душу. Хайгэань уже достиг средней ступени Зарождающейся Души, а Чжан Чусин шёл с ним практически ноздря в ноздрю.
Фэн Юй, Фэн Хэн и Ли Линь тоже дошли до стадии Движения Сердца. Благодаря закаленному во время службы теневыми стражами характеру и выносливости скорость их совершенствования оказалась весьма высока. Пусть поначалу они продвигались черепашьими шагами, зато заложили прочнейший фундамент для будущего.
У братьев из клана Нань культивация была пожиже — они добрались лишь до стадии Слияния. Ли Мохань находился на поздней ступени Просветления. Что же до талантов братьев Ань Эр и Ань Юй, то описать их словами было трудно — они оставляли лишь безмолвное изумление. В конце концов Цзюнь Цин разрешил им сосредоточиться исключительно на накоплении духовной силы, пообещав, что в нужный момент снабдит их любыми пилюлями и массивами, лишь бы они успешно прошли через Небесную Кару. Никаких других требований к ним не предъявлялось — им было велено душой и телом предаться изучению пилюль.
После пяти лет взросления разум Дандань развился до уровня подростка. Съеденные плоды и цветы жизни даром не пропали: по крайней мере, теперь он мог беспрепятственно общаться с остальными при помощи духовного сознания.
Рост драконов — процесс невероятно медленный: порой требуются тысячелетия, чтобы драконье яйцо треснуло. И еще тысяча лет уходит на то, чтобы маленький дракончик принял человеческий облик. Но даже обретя человеческую форму и прожив уже тысячелетия, он всё равно выглядит лишь подростком — если только не пройдет еще тысяча лет.
Дандань составлял исключение: Цзюнь Цин лично высиживал его с помощью духовной энергии, а Цзюнь Юй подстегнул его развитие внешней силой. После рождения Цзюнь Цин пичкал его бесценными плодами и цветами жизни, которых днем с огнем не сыскать во всем Континенте, и одновременно использовал в качестве подопытного для пилюль, сваренных Ань Эром и Ань Юем. Скорость его роста поражала воображение.
Если судить по таким темпам, до принятия человеческого облика Данданю оставалось совсем недалеко.
Бэньбэнь тоже не отставал. Руководствуясь звериным инстинктом, а также одинаковым благоговейным трепетом перед Цзюнь Юем и схожей привязанностью к Цзюнь Цinu, они с Данданем завязали крепчайшую дружбу.
Поэтому наивный и чистый душой малыш Дандань с радостью делился с Бэньбэнем своими плодами и цветами жизни, а тот в ответ с готовностью позволял Ань Эру и Ань Юю использовать себя для экспериментов. В итоге пяти лет хватило, чтобы у Бэньбэня пробудилось собственное сознание — присущее людям осознание себя. Пусть по умственному развитию он пока соответствовал пяти- или шестилетнему ребенку, это достижение всё равно заслуживало бурных аплодисментов.
Кроме того, за эти пять лет развивались не только навыки культивации, но и сердечные дела.
Чувства Цзюнь Цина и Цзюнь Юя стали еще глубже, чем прежде, хотя внешне они выражали их куда сдержаннее. Их взаимное понимание достигло такого уровня, что им порой не нужно было произносить ни слова — достаточно одного взгляда, чтобы угадать мысли друг друга.
Хайгэань больше не пребывал в прежней наивности: с течением времени его чувства к Чжан Чусину становились всё яснее и отчетливее.
Эти двое напоминали воплощения света и тьмы. Хайгэань, будучи эльфом, являлся прирожденным любимцем самой природы. К тому же его душа была вылеплена Цзюнь Цином из чистейшей духовной энергии, поэтому от него исходила аура, максимально близкая к естеству мира, из-за чего любой рядом невольно чувствовал непреодолимую тягу к этому прекрасному созданию.
Чжан Чусин же вечно водился с нечистью, неся на себе печать кромешной тьмы. Даже встав на путь истинного совершенствования, он предпочел демоническое направление. Темные стихии оседали в его сердце, создавая ауру мрачнее той, что окружала чистокровного Владыку Демонов — Цзюнь Юя.
И тем не менее, как ни странно, эти двое питали друг к другу нежные чувства, и с каждым днем их связь только крепчала.
Фэн Цзянь постепенно осознал собственные желания. Жаль только, что прозрел он поздновато — всего полгода назад. В тот день какой-то развратник попытался приударить за чистым и невинным Нань Сянъяо, чья ангельская внешность сводила с ума. Вспышка гнева молодого господина Фэна не только обратила в пепел руку наглеца, но и вмиг прожгла пелену на глазах самого Фэн Цзяня, заставив его осознать свои чувства.
Если бы он испытывал к Нань Сянъяо лишь братскую привязанность, стал бы он сходить с ума от ревности и жажды убийства? В тот момент Фэн Цзянь на собственной шкуре прочувствовал смысл фразы: не рой яму другому — сам в нее попадешь. Учитывая его давнюю репутацию беспутного ловеласа, Нань Сянъяо ни единому слову его признания не поверил, приняв всё за пустую шутку, и просто отмахнулся.
Беда была еще и в том, что всеобщий любимец Нань Сянъяо пользовался огромной поддержкой, тогда как за самим Фэн Цзянем тянулся шлейф хитроумных интриг. Вот почему на пути их романа возвысились непреодолимые преграды. Особенно лютовали старший брат Нань Сянъяо — Нань Сяньсяо, и его жена Фэн Юнь: они буквально круглые суки следили за замышляющим недоброе Фэн Цзянем. Стоило тому приблизиться к Нань Сянъяо ближе чем на десять метров, как кто-то из них тут же материализовался рядом и уводил милого, невинного и ничего не понимающего юношу прочь.
Оправдание у всех было одно на всех, позаимствованное прямо у Цзюнь Цина: Сянъяо еще слишком мал, ему всего семнадцать, он несовершеннолетний. И никого не волновало, что искушенный, элегантный и блестящий стратег Фэн Цзянь втайне скрипел зубами и ломал веер от бессилия. Дорога любви для него оказалась усыпана терниями: за полные полгода ему даже кончиков пальцев красавца коснуться не удалось, не говоря уже о большем.
На контрасте с ним романтическая жизнь Фэн Хэна казалась белой полосой на зависть Фэн Цзяню. Проявив железную волю, толстокожесть, способную поспорить с крепостной стеной, и настойчивость банного листа, Фэн Хэн наконец растопил сердце красавца Ли Моханя. Разумеется, главным ключом к успеху стали искренняя забота и та нежность, которую Фэн Хэн проявлял исключительно к Ли Моханю.
Правда, всех повергло в шок другое: грозный, суровый Фэн Хэн в интимном плане оказался на роли снизу! Когда на следующий день домочадцы увидели его странноватую, скованную походку, они замерли от изумления на добрых несколько секунд. Подумать только — внешне доминантный мужчина добровольно занял подчиненную позицию.
Неужели всё обстояло именно так, как говаривал Шестой принц: внешность бывает обманчива, а глубина морей неизмерима? Никто и помыслить не мог, что хрупкий на вид господин Ли окажется способен подчинить себе теневого стража Фэн Хэна. Мир поистине сошел с ума.
Но стоило им взглянуть на самого Ли Моханя, который крутился вокруг партнера с виноватым и нежным видом, носил чай, воду и даже предлагал утешительные объятия, а затем перевести взгляд на довольную мину Фэн Хэна, выражавшую нечто вроде мне так больно, как все присутствующие с брезгливым презрением отвернулись. Единодушно решив не тратить слов, каждый подумал об одном и том же: оказывается, и так бывает.
Оставался еще вопрос о сердечных делах Ли Линя. Пять лет бок о бок с Цзюнь Цином смягчили его некогда мрачный и угрюмый нрав — на его лице всё чаще появлялись улыбки, и он научился открыто выражать свои эмоции. Три года назад император Сиюэ по имени Си Хундэнь прислал гонца с посланием: Когда Первый вернется?
Посланца безжалостно выставили за порог по приказу Цзюнь Цина, и бедняге пришлось возвращаться в Сиюэ с единственным ответом, выведенным рукой Цзюнь Цина: Пока не вернется.
После ухода посланника Ли Линь надолго заперся в глубинах Мертвого леса и не показывался наружу. Никто не знал, о чем он думал в те дни. Цзюнь Цин лишь тихо вздыхал по этому поводу: такие вещи каждый должен пережить в душе сам, а чужие советы ничего не стоят, пока сам не окажешься в подобном положении.
Нельзя разглядеть истинную красоту горы Лушань, когда находишься среди ее вершин. Си Хундэнь слишком привык к преданной заботе, которая казалась ему само собой разумеющейся, и лишь лишившись ее, спохватился и оценил достоинства Первого.
Однако Цзюнь Цин вовсе не отличался великодушием и не собирался слепо прощать тех, кто причинил ему боль. Поэтому дата возвращения Ли Линя зависела исключительно от настроения самого Цзюнь Цина и степени его прощения Си Хундэня.
Стоило Ли Линю вдоволь набродиться по Мертвому лесу и вернуться, как его тут же огорошили новостью: Цзюнь Цин созвал всех на экстренное собрание в парадном зале переднего двора. Спешно примчавшись туда, он обнаружил, что в сборе уже абсолютно все.
Разве не говорили, что случилось нечто срочное? Дескать, дело не терпит отлагательств, являйтесь немедленно, без опозданий. Но тогда пусть кто-нибудь объяснит ему, почему Фэн Ши попивает чай, обнимая Шестого принца — впрочем, к этому все уже привыкли.
Но почему Чжан Чусин с блаженным видом жует сладости, притиснувшись к Хайгэаню? Почему Фэн Хэн усердно льстит Ли Моханю, а Фэн Юнь, озарив лицо редчайшей за века улыбкой, о чем-то шепчется с Нань Сяньсяо? И почему Фэн Цзянь наконец-то прорвался к Нань Сянъяо и сидит рядом с ним с такой приторной улыбочкой на физиономии — неужели это тот самый блестящий циник, известный в Цзянху как Железная Скрепучая Счетоводная Кость?
Что совсем уж поражало, так это Дандань, который сегодня почему-то не донимал Фэн Ши каверзами, а с довольным видом умостился у того на плече, в то время как Бэньбэнь мирно дремал у его ног. Остальные тоже выглядели донельзя праздными.
Разве так выглядит сбор перед лицом чрезвычайной ситуации? И главное — самое странное! — кто-нибудь может объяснить ему, что за женщина восседает на почетном месте ниже Цзюнь Цина и Цзюнь Юя? Она скрывала лицо под загадочной вуалью, но почему Фэн Фэй пялился на нее во все глаза, источая безумное сияние? С каких это пор в их особняке завелась женщина?
http://bllate.org/book/29819/3628705
Готово:
