Цинмин, также известный как Праздник чистого света или День поминовения усопших, приходится на рубеж середины и конца весны — ровно на 108-й день после зимнего солнцестояния. Это традиционный китайский праздник, один из важнейших дней почитания предков, когда принято поклоняться их памяти и убираться на могилах.
По лунному календарю это семнадцатое число второго месяца, день, который в народе называют не иначе как Праздник мертвых.
Как для мира живых, так и для подземного царства эта дата имеет колоссальное значение. Говорят, что врата мира духов распахиваются, позволяя усопшим душам вернуться в родные места, где живые молятся о них и желают им благополучия.
В большинстве регионов до сих пор чтут древний обычай: в день Цинмина люди обязательно отправляются на могилы предков, чтобы совершить жертвоприношения, вознести молитвы, отвесить поклоны и запустить праздничные петарды.
В городах к подобным традициям относятся куда прохладнее, а вот в деревнях это дело возводят в ранг первостепенной важности. Деревенские старики категорически не разрешают молодежи отлынивать в этот день — как ни крути, а на кладбище явиться и поклониться могилам обязан каждый.
Они твердо верят, что ослушание непременно повлечет за собой кару. Подобное поведение клеймят как проявление неуважения к предкам, хотя женщин и детей, конечно, изещиняют от этого правила.
За несколько дней до праздника Сяо Юаньдун уже приготовил всё необходимое для поездки на кладбище. Большой мешок был доверху набит золотыми слитками, искусно сложенными из бумаги. Все эти слитки один за другим мастерила его жена, которая вот-вот должна была разрешиться от бремени.
Он оседлал свой старый, давно нуждающийся в ремонте мотоцикл, а заднее сиденье наглухо завалил пожитками. Глядя на вздымающуюся ввысь гору, мужчина невольно тяжело вздохнул. Дальше мотоцикл уже не пройдет, придется подниматься пешком.
Эту гору давным-давно присмотрел заезжий мастер фэншуй, нанятый на деревенские деньги, заявив, что это благодатное место с отличной геомантикой. Позднее община на собственные средства проложила здесь гравийную дорогу, и с тех пор всех усопших местных жителей хоронили исключительно тут.
Когда холм начали осваивать, сельские власти установили правило: хоронить разрешается, но за определенную плату. Тогда Сяо Юаньдун посоветовался с женой, достал все семейные сбережения и приобрел на пологом склоне хорошее местечко для своих преждевременно ушедших родителей.
Глядя на гору вещей на заднем сиденье мотоцикла, Сяо Юаньдун почувствовал беспомощность: в одиночку ему придется совершить не один десяток ходок вверх и вниз, чтобы перетащить всё это добро.
В прошлые годы он всегда ездил вместе с женой и сыном — те помогали носить поклажу, избавляя его от лишних хлопот. Но нынче ситуация изменилась: жена носит под сердцем второго ребенка, а старики строго-настрого запретили беременным приближаться к могилам, так что сына он оставил дома приглядывать за матерью.
Волей-неволей Сяо Юаньдуну пришлось мотаться туда-сюда, туда-сюда, пока он не побегал раз три-четыре и наконец не перетащил всё на гору.
Добравшись до места, Сяо Юаньдун развел огонь и принялся сжигать бумагу перед родительскими могилами. Подбрасывая листы в пламя, он бормотал себе под нос:
— Отец, мама, ваш сын пришел сжечь вам бумаги. Ваша невестка совсем скоро подарит нам второго ребенка! Уж сделайте милость, в лепешку расшибитесь, а вымолите для меня здоровую толстощекую девчушку... Обязательно уговорите небо подарить вам большую внучку...
В те времена в деревнях всё еще было сильно укоренено преклонение перед мальчиками. Но из-за удаленности от города и отсутствия лишних денег на ультразвуковое исследование пол ребенка узнавали только после родов.
Если в какой-то семье рождался мальчик, родители от радости накрывали стол на всю деревню. А если на свет появлялась девочка, иные семейства даже старались не афишировать появление малышки на свет.
Но Сяо Юаньдун отличался от остальных — он безумно хотел дочку, ведь не зря говорят, что девочки — это родительская отрада. Ему так хотелось, чтобы благоверная родила ему милую и послушную девчушку! Глядя на соседей, у которых уже подрастали дочки, он зеленел от зависти.
К тому же жена уже родила ему первенца-сына. Поскольку они жили в деревне, закон позволял завести второго ребенка независимо от пола первенца.
Узнав, что супруга ждет второго, он даже заявил ей:
— Если родишь мне дочку, век буду перед тобой в долгу, как вол пахать стану. А если опять мальчишку — задушу гаденыша на месте!
Вот так сильно он грезил о том, чтобы жена поскорее осчастливила его дочкой. Тогда он смог бы целыми днями готовить для нее всякие вкусности, наряжать в самые красивые платья, а когда она вырастет, подыскать ей достойного мужа, и на этом все его земные желания были бы исполнены.
Было во всем этом еще одно обстоятельство: нынешний год по восточному календарю шел под знаком Козы. Деревенские старики утверждали, будто дети, рожденные в год Козы, обречены на несчастливую судьбу. С мальчиками еще куда ни шло — на них особых табу не накладывали, а вот девочки считались плохой приметой.
В деревне уже рождалось несколько девочек в год Козы, но все они умирали в младенчестве. Те же, кому удавалось выжить, впоследствии не знали ни минуты покоя.
Изначально рождение ребенка в год Козы сулило удачу, но со временем поговорка трансформировалась, и в народе стали поговаривать о дурных предзнаменованиях.
Конечно, всё это были лишь деревенские суеверия, но люди по-прежнему придерживались правила лучше перестраховаться, чем пренебречь опасностью, и относились к рождению девочек в год Козы крайне настороженно.
Однако Сяо Юаньдун наотрез отказывался верить в эту чушь! Подума подумать, рождение дочки в год Козы — плохо, рождение ребенка в день Цинмина — тоже плохо. Коли так рассуждать, в этот год и в этот день вообще никто бы на свет не появлялся!
Сяо Юаньдун продолжал бормотать молитвы, прося покойных родителей даровать его жене дочку. Огромная стопка бумажных слитков в мгновение ока обратилась в пепел, а густой дым взметнулся высоко в небо.
— Вот и отлично! Отец, мама, вы всё получили? Столько богатства — вы наверняка довольны. Если не хватит, явитесь ко мне во сне, я приду и сожгу еще. Так что умоляю, сделайте так, чтобы А-Цинь родила мне девчушку!
Завершив обжёг бумагы, поклонившись и запустив праздничные петарды, Сяо Юаньдун в приподнятом настроении спустился с горы, оседлал свой потрепанный мотоцикл и покатил домой.
Только он въехал в деревенские ворота, как ему навстречу на велосипеде попалась соседка — Тетушка Ли.
— Ох, Дун-цзы, с кладбища возвращаешься? Что так быстро?
— А то! Дома всё равно делать нечего, вот и управился пораньше. К тому же я переживаю за А-Цинь с малышом, они дома одни, присмотреть некому, — Сяо Юаньдун заглушил мотор и остановился поговорить.
Тетушка Ли была местной вдовой. Ее муж погиб от несчастного случая всего через несколько дней после свадьбы, не оставив даже детей. С тех лет она коротала свой век в одиночестве. Ах да, стоило бы упомянуть: сама Тетушка Ли родилась как раз в год Козы.
— Раз уж зашла речь, твоя А-Цинь тоже на днях рожать должна, — со вздохом произнесла Тетушка Ли. — Только упаси бог, если родится девчонка! Уж с ней-то вы, голубки, хлебнете горя на всю оставшуюся жизнь.
В молодости она была убежденной скептичской. Она вышла замуж по любви за человека, которого обожала, и искренне верила, что впереди ее ждет лишь счастье. Кто же знал, что спустя несколько дней ее суженый погибнет? С той поры Тетушка Ли уверовала в предосудительность судьбы пуще прежнего.
— Ой, Тетушка Ли, у вас просто стариковские предрассудки на уме. Разве нам решать, когда детей рожать? К тому же у каждого своя судьба, а я верю, что моя дочь будет жить счастливо, — Сяо Юаньдун расплылся в улыбке, и при мыслях о еще не рожденном ребенке на его лице промелькнуло выражение небывалого счастья.
— Эх ты, простофиля. Хоть я и надеялась, что А-Цинь родит тебе паренька, в конце концов, тебе решать. Раз тебе любо, то хоть сын, хоть дочка — всё едино. Родители твои рано ушли из жизни, я ведь на твоих глазах росла, видела, как вы с А-Цинь поженились и зажили в ладу. Теперь вот второго ждете, я за тебя от всего сердца радуюсь, Дун-цзы.
— Спасибо, Тетушка Ли! Если у меня и правда дочка родится, я непременно заставлю ее звать вас бабушкой. Все равно у вас своих детей нет, так что мой ребенок станет вашей внучкой!
— Хорошо-хорошо-хорошо! Уж за эти слова тебе особая благодарность, Дун-цзы! Как только малыш появится на свет, тетушка одарит его щедрым красным конвертом! У меня с приданого еще золотой замочек остался — весь ей отдам!
Лицо Тетушки Ли озарилось сиянием, она расцвела от радости, услышав обещание соседа. Тот самый золотой замочек ее родители подарили ей в день свадьбы с покойным мужем.
Но детей у нее не было, так что вещица так и пылилась в доме. Она давно решила подарить ее первому же ребенку Сяо Юаньдуна, будь то мальчик или девочка.
— Ладно, ладно! Огромное спасибо, Тетушка Ли. Ну, я побежал, дома А-Цинь с пацаном, тревожно мне, — Сяо Юаньдун тронул ножку кикстартера, и мотоцикл издал утробное урчание.
Тетушка Ли с улыбкой замахала ему вслед:
— Еди, езжай! Знаешь ведь, как о жене заботиться, повезло же А-Цинь. А мне самой пора на гору к твоему дяде бумагу сжигать, а потом еще свиней кормить надо.
Сяо Юаньдун махнул ей в ответ рукой, но едва отпустил тормоз и тронулся с места, как услышал за спиной окрик Тетушки Ли:
— Дун-цзы! Сегодня ведь Цинмин! Вернешься домой — глаз с А-Цинь не спускай, смотри, чтобы не перетрудилась, не то схватки раньше времени начнутся. И без того дети года Козы неудачны, а тут еще и Цинмин в придачу! Гляди в оба, береги ее! Тут оплошность допускать нельзя!
— Понял я, Тетушка Ли, спасибо!
Вернувшись домой и толкнув деревянную калитку, Сяо Юаньдун застал жену: та с огромным животом хлопотала у плиты, стряпая обед, пока их старший сын возился на канэ. Вспомнив наставления Тетушки Ли, мужчина тут же бросился к супруге и бережно подхватил ее под руку.
— Ой? Ты чего это, Дун-цзы? Я же ужин грею, зачем на кан тащишь? — недоуменно заморгала Цай Гуйцинь, глядя на мужа.
— А-Цинь, не вздумай лишний раз двигаться! Я у сельсовета Тетушку Ли встретил, она велела тебе сегодня беречься изо всех сил, чтобы роды раньше срока не начались. Говорит, дети, рожденные в Праздник мертвых, — худая примета!
— Тьфу на тебя, глупости какие. На дворе какой век, а ты всё в суеверия веришь, — смеясь, Цай Гуйцинь шутливо потрепала мужа по носу, видя его перепуганное лицо.
— И всё равно! Плевать, суеверие это или нет, а поосторожнее быть надо! Мало того, что год Козы несчастливый, так если еще и в Цинмин родится, и судьба дочки пойдет наперекосяк — я себе этого до конца дней не прощу! — Сяо Юаньдун нежно погладил округлившийся живот жены.
Затем он ласково прижался к нему щекой:
— Доченька, ты слышишь? Это твой папа. Сегодня ты должна сидеть тихо и не вздумай рождаться, а не то я задам тебе трепку, паршивка ты этакая!
— Ой-ой-ой, губы-то раскатал, а вдруг там опять мальчишка? — посмеиваясь, Цай Гуйцинь слушала ребяческие рассуждения мужа.
— Исключено! Сто процентов девочка! Я же у могил родителей просил даровать нам дочку! Значит, будет дочка! А родится пацан — собственными руками задушу!
В голосе Сяо Юаньдуна промелькнули зловещие нотки.
Заметив перемену в тоне мужа, Цай Гуйцинь благоразумно умолкла и прекратила спорить. Лучше сейчас лишний раз не злить его. Даже если родится мальчик, она была уверена — отец всё равно души в нем чаять не станет.
Цай Гуйцинь потрепала сына по макушке, надеясь, что тот не принял близко к сердцу отцовское пристрастие к девочкам. Мальчишка кротко прижался к матери, словно давая понять, что ему абсолютно всё равно.
В обед Сяо Юаньдун подогрел остатки еды, и они втроем кое-как перекусили. После полудня сын убежал играть на улицу, а Цай Гуйцинь осталась лежать на канэ — стоило ей хоть чуть-чуть шевельнуться, как Сяо Юаньдун тут же поднимал панику.
Лежа на постели, женщина наблюдала, как муж суетится туда-сюда по дому и двору. Понимая, что душа его не на месте, она решила не мешать ему и позволила бесцельно наматывать круги.
Проспав неизвестно сколько времени, Цай Гуйцинь вдруг почувствовала резкую боль внизу живота, напоминающую схватки при болезненных месячных. Поясницу ломило так, что пошевелиться было невозможно, а между ног ощутимо затекла какая-то жидкость.
Хотя это были уже вторые роды, женщина мгновенно сообразила: ребенок просится на свет. Широко открыв глаза, она отчаянно позвала мужа:
— Дун... Дун-цзы! Кажется... кажется, ребенок рождается! Дун-цзы!
Услышав крик жены, Сяо Юаньдун, возившийся со свиньями во дворе, вздрогнул. Не раздумывая ни секунды, он сломя голову бросился к выходу, чтобы позвать на помощь живущую по соседству Тетушку Сан.
На счету Тетушки Сан было шестеро детей, пятеро из которых — мальчишки. К тому же она подрабатывала повитухой на все окрестные деревни. Если кому-то требовалось принять роды, звали непременно ее — промашек не случалось.
Мчась по улице, Сяо Юаньдун с ужасом думал: черт побери, чего боялся, то и происходит! — и вовсю орал на всю округу:
— Тетушка Сан! Тетушка Сан! Моя А-Цинь рожает! Бегите скорее, взгляните!
Притащив повитуху, Сяо Юаньдун принялся нервно мерить шагами двор. От доносившихся из дома стонов жены сердце его сжималось в комок.
— А-Цинь! Держись, милая! Я рядом, за дверью! — время от времени выкрикивал он в сторону окон.
Он ходил из угла в угол, сложив ладони на груди и непрестанно шепча молитвы. Родители, умоляю, сделайте так, чтобы А-Цинь и ребенок отделались благополучием! Пусть родится девочка! Появись на свет еще один мальчик — мне его попросту не прокормить! Мы же так договаривались! Только дочка!
То ли молитвы Сяо Юаньдуна растопили небеса, то ли пришло время, но вскоре из комнаты донесся пронзительный детский плач — такой звонкий, будто ребенок заявлял о своем появлении на свет боевым кличем.
Сяо Юаньдун уже хотел было вламываться внутрь, но Тетушка Сан, словно угадав его намерения, приказала через дверь пока не входить.
Возившаяся с окровавленным младенцем повитуха бережно опустила кроху в таз с теплой водой, смыла кровь и одела в заранее приготовленные одежки.
Эти вещички Цай Гуйцинь долгими месяцами беременности шила своими руками, и теперь они пришлись малышу как раз впору. Одев новорожденного, она положила его рядом с матерью, а затем принялась приводить в порядок саму роженицу.
— Всё, Дун-цзы, заходи, — наконец выглянула из комнаты Тетушка Сан.
Получив дозволение, мужчина вихрем ворвался внутрь:
— Тетушка Сан! Ну как? Что с ребенком? Как А-Цинь?
Повитуха вымыла руки и хлопнула Сяо Юаньдуна по плечу:
— Не бойся! И мать, и дитя целы, роды прошли благополучно!
— Мать... мать и дитя благополучно? Тетушка Сан, вы ничего не путаете? Моя А-Цинь носила под сердцем девочку! Какое еще мать и дитя?!
Улыбка на лице Сяо Юаньдуна мгновенно застыла и превратилась в гримасу.
— С чего ты взял, что твоя жена девочку ждала? Зайди да посмотри на своего сынка! До чего же хорош собой — прямо загляденье! Вырастет — настоящим красавцем станет! — в отличие от ошеломленного отца, Тетушка Сан сияла от радости.
Сколько родов ей довелось принять — и мальчиков, и девочек, и пухленьких, и худеньких. Но такого красивого младенца, как этот пацан из семьи Сяо, она отродясь не видела! Ни капли не похож на обычного новорожденного: носик, глазки — куда там девчонкам!
Сяо Юаньдун на ватных ногах вошел в спальню. Цай Гуйцинь прижимала к груди сверток, собираясь покормить малыша. Глядя на младенца на руках у жены, мужчина выдавил из себя хриплый вопрос:
— Меж... между ног что-то есть?
— Мальчик... — с виноватым видом произнесла Цай Гуйцинь, не желая расстраивать мужа, но факты есть факты, и изменить их было нельзя.
Мальчик... мальчик... мальчик... пацан... сын...
Сяо Юаньдун осел на пол, присев на корточки. Нет, не может такого быть! Разве не дочка должна была родиться?! Он же обо всем договорился с покойными родителями! Это обязана была быть девочка!
Тетушка Сан тоже вытерла руки и вошла в комнату, не переставая улыбаться:
— Дун-цзы, я же говорю — погляди, какой у тебя пригожий парень! А имя-то сынку придумали? Как назовете?
Уставившись на сияющую повитуху помрачневшим взглядом, Сяо Юаньдун процедил сквозь зубы:
— Сяо Гоудань.
http://bllate.org/book/29657/3608423
Готово:
