Весна с её переменчивой погодой никак не могла уняться, и вслед за ней наступили полмесяца серых дождей.
У входа в отель, принадлежащий семье Фу, припарковался чёрный Роллс-Ройс Фантом. Фу Цинъюнь, расположившись на заднем сиденье, сидел в костюме от кутюр, закинув ногу на ногу.
Природа наградила Фу Цинъюня лицом человека, лишённого лишних чувств: высокий нос, тонкие губы, густые чёрные брови. Его черты лица были глубокими, даже резкими, но от этого казались лишь более притягательными. Сейчас его лицо не выражало ровным счётом ничего, однако во всём облике сквозила уверенность и та давящая аура, присущая лишь тем, кто давно привык стоять на вершине пирамиды. Впрочем, это давление не было чрезмерно агрессивным — он умел дозировать его ровно настолько, насколько требовалось.
Извилистые дождевые разводы на стекле разрезали ночной пейзаж снаружи на причудливые пятна. Жёлтый свет уличных фонарей скользил сквозь стекло, пробегая по лицу Фу Цинъюня, и на мгновение блик света мелькнул в его тёмных глазах.
Фу Цинъюнь небрежно пролистал бумаги, лежавшие у него на коленях, бросил на них лишь беглый взгляд и с силой захлопнул папку, отбросив её в сторону.
— С этим сотрудничеством можно заканчивать.
— Слушаюсь, господин Фу.
Особый помощник на водительском сиденье кивнул. Фу Цинъюню не нужно было давать лишних пояснений — тот уже прекрасно понимал, что делать дальше.
Фу Цинъюнь закрыл глаза и сжал переносицу, пытаясь отогнать нахлынувшую усталость. Помощник взглянул в зеркало заднего вида и, заметив, что его босс больше не хочет тратить силы на работу, перевёл взгляд на лобовое стекло и вовремя подал голос:
— Господин Фу, тот слепец всё ещё стоит на ступеньках у каменной колонны рядом с входом в отель. Он снова смотрит в нашу сторону…
Слово «смотрит» тут же показалось неуместным — слепой не мог видеть, и помощник поспешно поправился:
— Он стоит на ступеньках, повернувшись лицом в нашу сторону.
Фу Цинъюнь поднял голову, приподнял веки и склонил голову к окну. Помощник, поймав взгляд босса, опустил стекло, чтобы тому было лучше видно.
Фу Цинъюнь достал из бардачка сигарету, прикурил и, прищурившись, затянулся:
— Какой день подряд?
Его голос, пропитанный табачным дымом, звучал густо и низко. Если прислушаться, в нём можно было различить нотки праздного любопытства.
— Сегодня седьмой, — ответил помощник.
Дождь на улице стал намного слабее, чем днём. Медленные, тонкие капли падали на землю бесшумно.
Невидящий мужчина стоял под чёрным зонтом не шевелясь. Правой рукой он держал рукоять зонта над головой, а в левой сжимал чёрную трость для слепых. Он выбрал такое место, чтобы не мешать прохожим, входящим и выходящим из отеля. Рядом находилась массивная колонна из белого камня, украшенная резным узором дракона, и он стоял так, что половина его зонта оказывалась под навесом отеля, а половина — под мелким дождём.
Неизвестно почему, но у Фу Цинъюня вдруг возникло странное чувство: человек в дожде словно сам по себе стал тихой, застывшей картиной, на которую хотелось смотреть дольше.
Мужчина под зонтом был очень красив. На вид ему едва ли дашь двадцать с небольшим, фигура стройная. Из-под края чёрного зонта можно было разглядеть лишь нижнюю часть его лица.
Взгляд Фу Цинъюня пронзил пелену дождя, очерчивая изящный кончик носа и слегка бледные губы незнакомца. Форма губ не была пухлой, но и не казалась слишком суровой — они были в меру мягкими. Одет он был чисто и опрятно, лишь края брюк испачкались в тёмной дождевой грязи.
Фу Цинъюнь предположил, что он, должно быть, не заметив дорогу из-за своей слепоты, случайно наступил в лужу. В душе он отметил: если бы этот слепец мог видеть, наверняка он был бы немного брезгливым.
Фу Цинъюнь видел его уже седьмой раз. Он помнил, как семь дней назад, увидев мужчину впервые, задержал на нём взгляд по меньшей мере на пять секунд. Он признавал, что всегда питал слабость к красивым мужчинам, и тот с первого же взгляда произвёл на него глубокое впечатление.
У мужчины была фарфорово-белая кожа, а черты лица — весьма утончённые для парня. Весенний ночной ветер дохнул, и прилипшие ко лбу пряди волос слегка затрепетали, открывая высокий, гладкий лоб. Однако никакая внешность не могла скрыть ту болезненную бледность, которая обычно сопровождает хронические недуги, и эти безжизненные глаза.
Фу Цинъюнь догадывался, что слепота, скорее всего, не была следствием внешней травмы. Зрачки были рассеяны, лишены фокуса, но при этом очень красивы. Если бы эти глаза могли видеть, они наверняка были бы похожи на сияющие жемчужины.
Он также предположил, что, возможно, тот не хочет, чтобы люди подолгу пялились ему в глаза, поэтому веки всегда были слегка опущены, наполовину скрывая этот безжизненный взгляд.
Слепец семь дней подряд появлялся у отеля, куда Фу Цинъюнь всегда приезжал, и ждал его. Эти семь дней, даже не видя ничего, он всегда умудрялся поворачивать лицо точно в его сторону.
Он стоял на одном и том же месте каждый день. Может быть, он спрашивал дорогу у многих людей? А может, у него был необычайно тонкий слух? Говорят же, что если человек лишается одного из пяти чувств, остальные становятся намного острее.
Это рождало у Фу Цинъюня странную иллюзию: казалось, будто этот слепец видит его. И, более того, видит только его одного.
Как только эта детская мысль промелькнула в голове, Фу Цинъюнь на мгновение замер, почувствовав, как внутри него что-то дрогнуло.
http://bllate.org/book/29627/3604312
Готово:
