— Это он сам решил поменяться, — перебил Ван Бэйинь. — Ты же сам видел, я его не принуждал.
Ли Сянъян, разумеется, понимал, что тот прав. Хотя на душе и было неспокойно, но нынешний результат — действительно лучший вариант для него. Если он продолжит упрямиться, это будет выглядеть совсем неуместно.
Се Цзинцин тоже понимал, что Ци Фанью принял решение, которое лишь навредит ему самому:
— Тебе не стоило меняться.
Кто бы мог подумать, что Ци Фанью надует губы и начнет ревновать:
— Я ведь знаю, что братец не хочет отпускать Ли Сянъяна! А ведь я для братца лучше всех: я выше его, красивее, чем я хуже? Братцу настолько не хочется меня видеть?
Се Цзинцин ощутил странную головную боль:
— Дело не в том, хочется или нет, ты…
— Если не в этом дело, значит, всё в порядке, я остаюсь рядом с братцем, — Ци Фанью обнял Се Цзинцина за руку. — Кто бы что ни говорил, мне всё равно, я буду с братцем.
Он говорил без умолку, и Се Цзинцин, будучи не в силах его переспорить, решил оставить всё как есть.
Ци Фанью же попытался его успокоить:
— Братцу не стоит волноваться, мы не проиграем.
Се Цзинцин не понимал, откуда у того такая слепая уверенность.
Ци Фанью не стал объяснять, лишь сказал:
— Раз уж нам всё равно не получить новых подсказок, тогда…
Не успел он договорить, как Человеко-сороконожка начала свой ежедневный «спектакль» — она стала медленно извергать из разорванного рта человеческие головы, накопленные в чреве.
Сяо Юй, отдохнувший за день, чувствовал себя куда лучше, но при виде этого зрелища душевный дискомфорт перекрыл все физические недомогания.
Се Цзинцин спросил:
— Что ты хотел сказать?
Ци Фанью ответил:
— Тогда почему бы не попробовать нарушить правила?
Эта идея едва ли была полноценным планом, но она оказалась хороша тем, что задевала за живое: Се Цзинцин не желал быть жертвой обстоятельств.
— И как ты собираешься их нарушить?
Ци Фанью указал на Человеко-сороконожку и задал совсем неожиданный вопрос:
— Братцу нравится её голова?
Се Цзинцин взглянул туда: черты лица Человеко-сороконожки располагались на самой ладони, и называть это «головой» было довольно натянуто.
К счастью, Ци Фанью и не ждал от Се Цзинцина оценки. Он поднялся, уверенно встал на ноги и с улыбкой произнес:
— Братцу, мы знакомы уже так долго, пора бы тебе сделать заявление… Мне приглянулась её голова. Может, братец отрубит её и подарит мне в качестве свадебного выкупа?
На мгновение все уставились на Ци Фанью, как на сумасшедшего.
Ты хоть слышишь, какую чушь несешь?!
Втянуть всех в эту авантюру.
Идея использовать человеческую голову в качестве выкупа — не то, что осмелится предложить нормальный человек. Но Се Цзинцин неожиданно замолчал, словно обдумывая осуществимость этой затеи — не как выкупа, а как способа нарушить правила.
Ли Сянъян уже хотел было вмешаться, но Се Цзинцин, завершив короткие размышления, выхватил кинжал, подобранный в первый день, и бросился к Человеко-сороконожке!
В начальном уровне все NPC не проявляли агрессии — это было незыблемым правилом, которое они проверили уже бесчисленное количество раз. И всё же, когда Се Цзинцин схватил Человеко-сороконожку, остальные невольно ахнули.
Се Цзинцин не колебался ни секунды. С глухим звуком он вонзил нож в шею твари и с силой полоснул вниз. Раздался хруст ломающихся костей, и голова была отсечена от тела!
Голова с глухим стуком упала на землю. Она не имела округлости человеческого черепа, по сути являясь просто отрубленной рукой с чертами лица.
Се Цзинцин подобрал голову и протянул её Ци Фанью:
— Держи.
Ци Фанью улыбнулся, его глаза изогнулись подобно лисьим, и он послушно принял «подарок» обеими руками:
— Выкуп принят. Теперь я человек братца, и братец не должен меня разочаровать.
Все вокруг: «…»
Вы сюда пришли проходить испытание или строить любовь?!
К счастью, Ци Фанью перестал дурачиться. Он начал по одному выпрямлять пальцы на голове Человеко-сороконожки и неторопливо проговорил:
— Дворецкий так долго искал голову, почему он забыл посмотреть в зеркало? Твоя голова ведь и есть самая круглая, не так ли?
Под умелыми пальцами Ци Фанью сжатая в кулак голова Человеко-сороконожки действительно приняла форму, которая была куда круглее, чем головы любого из присутствующих.
Лишившись головы, Человеко-сороконожка замерла, не двигаясь в сторону Ци Фанью. Когда все уже решили, что она мертва, раздался знакомый голос.
— Вот как?
Голова в руках Ци Фанью заговорила, её рот медленно растянулся, сочась кровью:
— Оказывается… самая круглая голова у меня.
— Именно так, — столкнувшись с такой жуткой картиной, Ци Фанью даже не запнулся, будто разговаривал с милым ребенком в детском саду. — Сегодняшним футбольным мячом станешь ты сам, как тебе такая идея?
— Отлично, — тело Человеко-сороконожки ожило. Оно подошло, забрало «мяч» из рук Ци Фанью и, на глазах у всех, медленно, очень медленно, начало втискивать свою голову внутрь чехла от футбольного мяча.
Мужчина в костюме плотно закрыл уши руками, едва сдерживая рвотные позывы:
— Черт возьми, это же омерзительно!
Никто не обратил на него внимания, все ждали, когда Человеко-сороконожка закончит превращаться в мяч.
Или, вернее, ждали первых слов, которые она произнесет после этого.
Вскоре Человеко-сороконожка выпрямилась:
— Футбольный мяч готов.
Сказав это, она по привычке свистнула, как делала каждый день, не выказывая никаких признаков отклонения.
— Что-то не так.
Ци Фанью, обладавший длинными ногами, наступил на мяч, не давая Ван Бэйиню его пнуть.
Ван Бэйинь нахмурился:
— Что не так? Ты сам просил сменить команду, не вздумай отыгрывать назад.
Ци Фанью обошел его и, обнимая мяч, встал за спиной Се Цзинцина:
— В футбольном матче ничего не изменилось. Поиск самой круглой головы не является ключом к активации следующей подсказки.
Се Цзинцин спросил:
— Как ты думаешь, что это может быть?
Ци Фанью долго размышлял, но в конце концов покачал головой:
— Не знаю. Но мне кажется, что этот матч бессмысленен. Мы должны прекратить это взаимное истребление.
Се Цзинцин смотрел на него, ничего не отвечая.
Ци Фанью спросил:
— Братец мне верит?
Се Цзинцин, заметив его красную командную форму, снова вытащил кинжал, действием показывая, что верит — и что у него нет иного выбора, кроме как верить.
Увидев оружие, люди из желтой команды попятились.
Ли Сянъян спросил:
— Что вы собираетесь делать?
Се Цзинцин ответил прямо:
— Ждем следующую подсказку.
Ли Сянъян перевел взгляд с него на Ци Фанью и, кажется, что-то осознал:
— Отказ от соблюдения правил тоже может быть Условием смерти.
— Как ты и сказал, это только возможно, а не гарантированная смерть, — ответил Ци Фанью. — Сейчас мы ставим на вероятность выживания пятьдесят на пятьдесят.
Ван Бэйиня так и распирало от ярости, но он собственными глазами видел, на что способен Се Цзинцин, к тому же у того было оружие. Если завязать драку, они точно не одержат верх.
— Хорошо, — Ли Сянъян пошел на попятную. — Что вы планируете делать?
— Поступим так, как задумывали в первый день: добьемся ничьей, — сказал Ци Фанью. — Мы не забиваем, вы не забиваете, и так продержимся до восьми вечера, когда матч закончится.
Ли Сянъян заметил:
— Вероятность смерти вполне может возрасти до ста процентов.
Ци Фанью быстро уловил суть:
— А может, и не возрастет.
Ли Сянъяну было нечего возразить.
Ван Бэйинь счел эту идею наивной:
— Ты же сам сказал, что это идея первого дня. Неужели ты не проходил через провал первого дня и не знаешь, как трудно продержаться эти двенадцать часов?
— Это потому, что тогда выбрали неверный путь, — Ци Фанью, обнимая мяч, плюхнулся на землю. — Вот так: я не двигаюсь, ты не двигаешься, никто не двигается. Это не только максимально сбережет силы, но и позволит поболтать, чтобы разрядить обстановку.
Все вокруг: «…»
Хотя это и вызывало лишь недоумение, нельзя было не признать: метод, предложенный Ци Фанью, вполне рабочий.
И вот возникла странная картина: две команды, которые должны были сражаться на футбольном поле, просто расселись на месте, не делая ни шагу.
Сяо Юй чувствовал себя неважно, поэтому решил, что это отличный повод отдохнуть:
— Старший брат, неужели это действительно поможет?
Ван Бэйинь, который не мог забить гол и был вынужден участвовать в попытке сломать правила, бросил на Се Цзинцина сердитый взгляд:
— Кто его знает, есть ли от этого толк.
Се Цзинцин промолчал, а Ци Фанью, прислонившись к нему, словно у него не было костей, с усмешкой покосился на Ван Бэйиня:
— Что ты понимаешь в делах влюбленных, одинокий волк?
— Ты! — Ван Бэйинь от злости едва не скрипел зубами, но, фыркнув, решил больше не нарываться.
Они решили валять дурака, так валять дурака. Хотя атмосфера была далека от дружеской беседы, они просидели без дела с восьми утра до самого полудня, не обращая внимания на палящее солнце.
http://bllate.org/book/29616/3602497
Готово:
