Услышав это, Шао Чун действительно нашел происходящее довольно забавным.
Он оперся руками о пол, поднялся на ноги и побродил по палате, разглядывая роскошные больничные апартаменты, которые ни в чем не уступали пятизвездочному отелю — разве что резкий запах дезинфицирующего средства немного портил впечатление.
Подойдя к двери ванной комнаты, Шао Чун на секунду замер, резким движением распахнул дверь и, заметив неподалеку зеркало, почему-то слегка напрягся.
Поколебавшись еще мгновение, он сделал шаг вперед и остановился прямо перед зеркалом.
Уборка в больнице была и впрямь на высоте — не зря это VIP-палата, даже зеркала сияли чистотой.
Прямоугольное зеркало четко отражало того, кто стоял перед ним.
В молодости Шао Чун был тем еще любителем красивой внешности, а в исследовании человеческих лиц и вовсе достиг уровня мастера. Если говорить прямо, лицо Шэнь Цзиньцю идеально попадало во все его предпочтения.
Превосходная костная структура, особенно область надбровных дуг; глубоко посаженные глаза с легким намеком на европейское веко, чуть приподнятые уголки покрасневших глаз и крошечная красная родинка у самого края нижнего века. Стоило ему поднять взгляд, как пара лотосовых глаз — даже с самым холодным, морозным выражением — казалась исполненной чувств. Под прямым переносицей алели тонкие губы, уголки которых были чуть приподняты, отчего лицо от природы казалось улыбчивым, но сейчас это холодное выражение лишь придавало легкой насмешливости чуть заметному изгибу губ.
Беспорядочно раскидистые пряди у лба, слегка неаккуратный из-за недавних резких движений больничный халат, бледная кожа и ключицы, выглядывающие из-под тонкой шеи — все это придавало ему некую болезненную красоту.
— Бульк.
Звук сглатываемой слюны отчетливо прозвучал в небольшой ванной. Шао Чун испугался собственного звука, виновато оглядевшись по сторонам, и совсем забыл, что только что запер дверь изнутри.
— Кра-асиво, как же красиво.
Такое лицо, такая талия, такая фигура — тут даже натурал свернет шею, не говоря уже о Шао Чуне, который еще в университете понял, что предпочитает мужчин.
В этот момент Шао Чун был безмерно счастлив, что теперь это тело принадлежит ему: на него можно не только глазеть целыми днями, но и лапать сколько душе угодно!
О таком прекрасном подарке судьбы он раньше не смел и мечтать.
Шао Чун тут же усердно пощупал себя то тут, то там, потирая на удивление ладные ягодицы, и ухмыльнулся во всю ширь лица, словно какой-то маньяк.
— Молодой господин, ужин готов.
Голос, донесшийся из-за двери, заставил Шао Чун подпрыгнуть от неожиданности. Он живо опустил руки и, подняв голову, встретился взглядом с отражением в зеркале.
Шао Чун вдруг подумал, будто это Шэнь Цзиньцю из зеркала смотрит прямо на него, словно в молчаливом упреке.
Эта мысль так напугала Шао Чуна, что он мысленно обругал себя последними словами: надо же додуматься до такого бреда только из-за собственной похоти, ну и бесстыдник же он.
Но тут же в его голове мелькнула другая мысль: Шэнь Цзиньцю ведь уже мертв, теперь Шэнь Цзиньцю — это он сам, так что с того, что он лапает собственное тело?
Словно бросая кому-то вызов, Шао Чун снова принялся усердно мять себя перед зеркалом, и лишь полностью удовлетворившись, вышел из ванной, чтобы открыть дверь.
Глава 3. Выписка из больницы
После ужина, подгоняемый Сы Ланем, Шао Чун ленивой и неторопливой походкой прогуливался по больничному саду.
Не желая брать с собой хвост, Шао Чун озадачил дядя Линь каким-нибудь поручением, например сбором вещей, хотя уходить ему было положено только послезавтра.
Апрельский вечерний воздух был необычайно приятным, легкий ветерок освежал лицо. Любуясь закатом вдали, Шао Чун впервые за несколько часов после перерождения почувствовал настоящее умиротворение.
Отыскав уединенное местечко, он опустился на скамейку и откинулся на спинку, закрывая глаза и наслаждаясь тем, как вечерний ветерок ласкает его лицо.
— Я бы хотел, чтобы ты уделял больше внимания состоянию Цю-Цю. Работа, конечно, важна, но семья ведь важнее, не так ли?
В двух шагах за спиной Шао Чуна, на террасе третьего этажа здания, бок о бок стояли двое мужчин: помимо Сы Ланя, там находился еще один человек в строгом деловом костюме.
Шэнь И ничего не ответил, и Сы Лань с раздраженным цыканьем бросил:
— Послушай, ты вообще можешь хоть слово вымолвить? Торчишь здесь уже битый час и только и делаешь, что смотришь на младшего брата, даже с места не сойдешь.
Сы Лань слегка пнул его носком туфли, оставив темный след на безупречно чистой кожаной обуви собеседника.
Шэнь И опустил взгляд, но, ничуть не рассердившись, вновь перевел его на младшего брата, который сидел внизу, любуясь закатными лучами. Только тогда на лице Шэнь И появилось хоть какое-то выражение.
— Цю-Цю не хочет, чтобы я опекал его целыми днями. Он не желает чувствовать себя калекой только из-за больного сердца.
С самого детства семья окружала Шэнь Цзиньцю заботой и любовью. Даже после смерти родителей рядом оставался старший брат, у него не было никаких забот, и ему даже не нужно было ни о чем беспокоиться — Шэнь И всё давным-давно устроил за него.
Но именно из-за этого гордость, заложенная в самом характере Шэнь Цзиньцю, не позволяла родным относиться к нему как к бесполезному существу. У него просто больное сердце, он не инвалид, он вполне способен сам справляться со своими делами.
В семнадцать лет из-за этого Шэнь И и Шэнь Цзиньцю страшно поругались, и юноша сбежал из дома, до смерти напугав брата. Когда его наконец отыскали, он уже бредил в сильном жару, в бреду повторяя лишь одно: не лезьте ко мне, оставьте меня в покое.
С тех пор Шэнь И ослабил контроль, позволив Шэнь Цзиньцю заниматься тем, к чему у него лежала душа.
Шэнь Цзиньцю любил музыку и в конце концов успешно поступил на музыкальный факультет Южно-Калифорнийский университет. Он показывал блестящие результаты во всем, вызывая всеобщее восхищение, и был предметом законной гордости для Шэнь И.
И вот этот самый гордый и упрямый младший брат неделю назад прямо посреди небольшого теста в университете вдруг перенес сердечный приступ и был экстренно доставлен в больницу.
До этого Шэнь Цзиньцю выглядел абсолютно здоровым, приступов не было уже очень давно, из-за чего Шэнь И почти забыл, что внутри его брата тикает часовая бомба, способная в любой момент оборвать его жизнь.
Если Шэнь И все эти дни не появлялся в больнице, то лишь из-за терзавшего его чувства вины: он искренне верил, что приступ у Шэнь Цзиньцю случился исключительно по его недосмотру.
Сы Лань видел насквозь все эти его терзания.
— Всё, хватит. Посмотри на себя, разве так выглядит глава Семья Шэнь?
Сы Лань с презрением отвернулся, но, стоило его взгляду упасть на хрупкую фигурку внизу, на душе у него тоже скребли кошки.
— Завтра, когда я буду проводить осмотр, ты ведь придешь?
http://bllate.org/book/29566/3595741
Готово:
