В обветшалой улочке смешались затхлый запах сырости, плесени и прелого моха. Шэнь Ицзин, которому совсем недавно исполнилось пять лет, только что продал найденную пластиковую бутылку пожилому сборщику утиля.
Приняв у него из рук монетку в один юань, он повернулся и собрался идти в другой конец переулка.
Если он вернется слишком поздно, ему не оставят ужина, да еще и отругают на чем свет стоит.
Случайно заметив у обочины в зеленой зоне пластиковую бутылку, он подошел, раздвинул ветки и уже хотел ее поднять, как вдруг прямо ему на руку прыгнул пухлый птенчик, до смерти напугав Шэнь Ицзина.
Кругленький малыш с трудом удержал равновесие, в его светло-голубых глазах блеснула влага, и он помахал Шэнь Ицзину крылышком.
— Чирик-чирик-чирик.
Шэнь Ицзин перевел взгляд на его еще не покрытые пухом крылышки, где отчетливо виднелась нежно-розовая кожица — точь-в-точь как у ощипанной курицы, которую он как-то раз случайно увидел.
Лишь почикав, Цзюцзю сообразил, что сейчас папа проходит через бедствие грозовой кары и не понимает птичьего языка. С трудом забравшись на плечо Шэнь Ицзина, малыш плюхнулся на него всем телом.
Глядя на птенца размером меньше ладони, Шэнь Ицзин почувствовал, что тот довольно тяжелый, и инстинктивно присел на корточки.
— Папочка, я так по тебе скучал!
Птица, похожая на цыпленка, вдруг заговорила человеческим голосом, заставив Шэнь Ицзина испуганно вскочить.
Цзюцзю вцепился когтями в одежду отца, и от этого резкого движения у лысоватого пухлого птенца встал дыбом весь не густой пушок.
Лишь спустя долгое время Шэнь Ицзин пришел в себя.
В этот переулок из-за его ветхости обычно никто не заходил, а нежный детский голосок звучал очень сладко — казалось, его и вправду произнес этот цыплёнок, сидевший у него на плече.
Поняв это, Шэнь Ицзин набрался храбрости и спросил:
— Ты — ёкай?
Радостно трепетавшие крылышки Цзюцзю замерли. Он уставился на отца с потрясенным видом, а затем от злости топнул лапкой.
— Цзюцзю не ёкай! Цзюцзю — папин маленький сокровище!
— Папа?
— Ну да, папа! Где мы сегодня будем ночевать?
Цзюцзю чувствовал, что после столь долггого перелета немного устал, и ему требовалась нефритовая кровать, чтобы прилечь и отдохнуть.
В голове Шэнь Ицзина промелькнула совершенно невероятная догадка, и он в упор уставился на цыпленка.
— Папа... это ты меня так назваешь?
— Кроме папы, кто вообще достоин быть моим отцом?!
Цзюцзю с особой гордостью выпятил грудку: его папа — самый могущественный Дицзюнь на свете.
Жаль только, что после спуска в мир смертных для прохождения испытания у папы, кажется, стало плохо соображать в голове. Впрочем, ничего страшного.
Дети не стыдятся уродства матерей, а пухлые птенцы не стыдятся глупости отцов.
Шэнь Ицзин знал, что даже если он сейчас побежит домой, родители все равно не оставят ему еды, поэтому он решил остаться здесь и во всем разобраться с этим пухлым птенцом.
— Мне всего шесть лет, дети должны появляться, когда вырастешь. К тому же ты — ёкай-курица, а я человек.
Курица?
Птенчик, который только что принял послушный вид, слушая отца, услышав эти слова, аж ощетинился — перья на его макушке встали дыбом от гнева.
— Я не курица! Я вовсе не курица! Папа, ты же раньше хвалил меня, говорил, что я пухленький и красивый!
Видя, как эта птица разозлилась не на шутку, Шэнь Ицзин хоть и считал, что врать нехорошо, но все же изменил свои слова:
— Ладно-ладно, ты не курица. Где твой дом? Давай я тебя провожу.
— Где папа, там и дом Цзюцзю. Я пойду с папой.
Сказав это, пухлый птенец еще и прижался щечкой к щеке Шэнь Ицзина. Желтоватый пушок еще не до конца вырос, но был невероятно мягким на ощупь.
Шэнь Ицзину стало щекотно, и он не удержался — подушечкой пальца осторожно погладил его по макушке, отчего его отношение заметно потеплело.
— Я не твой папа. Ты ошибся.
— Нет, ты — мой папа!
Глядя на то, с какой уверенностью заявлял этот цыплёнок, Шэнь Ицзин совершенно растерялся и не знал, как ему все объяснить. Его лицо морщилось от напряжения.
Он даже не понимал, почему вообще пытается что-то доказать какому-то цыпленку.
Цзюцзю крепко зацепился когтями за отцовскую одежду, а крошечные крылышки изо всех сил попытался сложить на груди — было очевидно, что он намерен прилипнуть здесь и никуда не уходить.
Он летел столько времени и с таким трудом отыскал отца, конечно же, он не хотел, чтобы его вот так просто бросили.
Шэнь Ицзин сам еще был ребенком, и хотя рос в тяжелых условиях, в глубине души сохранял доброту.
Присев на корточки, он принялся уговаривать маленького цыпленка поскорее убираться. Родители то и дело твердили, что он сам всего лишь обуза, которую едва терпят, так что о том, чтобы приютить еще и эту птицу, не могло быть и речи.
— Если ты пойдешь со мной, тебе будет нечего есть.
Вспомнив свой самый страшный кошмар — голод, Шэнь Ицзин легонько подтолкнул птичье крылышко и с самым серьезным видом сообщил ему эту суровую правду.
Настоявшись, Цзюцзю снова уселся на корточки, болтая лапками, и гордо задрал голову:
— Ничего страшного! Я верю, что мой папа такой сильный, что даже если сейчас не сможет прокормить Цзюцзю, то в будущем обязательно сможет!
— Когда папа станет могущественным, Цзюцзю будет есть самые-самые вкусные клубнички!
Пока он летел сюда на поиски папы, Цзюцзю видел, как другие едят клубнику — от нее исходил такой потрясающий аромат, что у него слюнки чуть не потекли во время полета.
К счастью, он крепко запомнил то, чему учил его папа: нельзя брать чужую еду без разрешения.
http://bllate.org/book/29543/3592599
Готово:
