Гун из оригинала не выказал ни малейшего нежелания.
Лин Синдун с довольным видом поднес палочки к его губам.
Гун из оригинала опустил голову и съел кусочек черной рыбы, двигаясь при этом с неизменным изяществом.
Хотя Лин Синдун задал вопрос, он уже приготовился к похвале: — Вкусно?
Гун из оригинала расплылся в улыбке, его зрачки, как и прежде, оставались абсолютно черными. Наклонившись ближе к Лин Синдуну, он окутал того едва уловимым ощущением опасности и хрипло прошептал на ухо: — Конечно, вкусно. Рыба, которой кормишь ты — самое изысканное лакомство в мире.
От дыхания Гуна из оригинала у Лин Синдуна зачесались уши.
М-да… эта двусмысленная атмосфера.
Лин Синдун внезапно почувствовал себя неловко.
То ли из-за зуда в ушах.
То ли из-за этих нежных слов?
Лин Синдун неестественно перевел тему: — Ну всё, милый, давай продолжим есть.
— Хорошо. — Гун из оригинала снова взял палочки и с мягкой, словно вода, улыбкой поднял кусочек рыбы.
— А-а…
Вкусное лакомство само отправилось мне в рот.
Лин Синдун выглядел совершенно довольным.
У-у-у, вот это настоящая жизнь.
Надеюсь, такие дни продлятся вечно.
После совместного завтрака Гун из оригинала отнес Лин Синдуна обратно в ванну, а затем вернулся на кухню, чтобы помыть посуду.
Вода с шумом стекала в раковину, и несколько капель случайно попали на волосы Гуна из оригинала.
Произошло странное.
Там, куда попала вода, цвет волос начал расплываться, постепенно теряя черный оттенок и обнажая первоначальный белый цвет.
Гун из оригинала догадался о переменах, происходящих с его волосами, но всё так же невозмутимо закончил мыть посуду.
Завершив дела, он вошел в ванную комнату, привычным движением выдвинул ящик, достал принадлежности для окрашивания и тщательно, прядь за прядью, закрасил волосы заново.
Затем он посмотрел на свое бесстрастное отражение в зеркале, и его голос прозвучал невероятно холодно:
— Он вырвал седой волос, потому что заметил мою оплошность?
— Или он ничего не заметил?
Несмотря на невозможность найти ответ, мужчина продолжал бормотать, словно безумец.
— Заметил.
— Не заметил…
— …
В конце концов, глядя на свое отражение, он снова улыбнулся.
Но эта улыбка не смогла скрыть острую жажду убийства.
Стоит ли нанести удар первым?
— Нанести удар первым?
— Но у меня, возможно, будет лишь один шанс, нельзя спугнуть добычу раньше времени.
— Не буду нападать.
— Но я всё равно не могу просто закрыть глаза на то, что происходит прямо перед моими глазами…
— Напасть?
— …
Гун из оригинала бормотал что-то, словно лишившись рассудка, пока последние бредни не растворились в воздухе.
Наконец, бледный мужчина в последний раз улыбнулся своему отражению, развернулся и направился в ванную комнату, где находился Лин Синдун.
Стоило Гуну из оригинала сделать шаг, как пространство вокруг него затрещало, и он вошел в пространственный разлом.
Находясь внутри разлома, он мог в любой момент появиться в любой точке, чтобы внезапно расправиться с целью.
В ванной комнате снова воцарилась мертвая тишина.
В этот момент Лин Синдун лежал в ванне с закрытыми глазами, дремля и не подозревая, что над ним нависла угроза.
Его одежда, плавающая в воде, мягко колыхалась, создавая ощущение многослойной мечты. Она напоминала бутон цветка, распускающийся ранней весной и укрывающий тело, которое было нежнее и ароматнее цветочных тычинок.
Нежность означает чувствительность.
И именно по этому чувствительному телу Лин Синдун ощутил внезапное прикосновение. Огромные, лишенные тепла ладони погрузились в воду и коснулись хвостового плавника Лин Синдуна.
В тот же миг его словно ударило током, и вся рыбка мелко задрожала.
Кто это?
Когда он успел войти?
Лин Синдун не успел найти ответ — до этого вокруг было тихо, ни звука. Неужели он возник из ниоткуда… призрак?
Нет, разве по сюжету этого мира существуют призраки?
Лин Синдун крепко зажмурился, его длинные ресницы слегка подрагивали: он боялся открыть глаза и увидеть пасть, полную клыков, или огромные глаза, покрытые венами.
В этот момент призрак повел себя крайне скверно: он сжал хвостовой плавник, а когда этого показалось мало — начал сжимать снова и снова, то слева, то справа, то спереди, то сзади, словно ведя научное исследование структуры его тела.
Что он делает? Почему он творит такие бесчеловечные вещи?
М-м, гу-у… Лин Синдун стиснул зубы, с трудом сдерживая стон, рвущийся из горла.
Теперь Лин Синдун был уверен: это призрак.
Огромный похотливый призрак!
Осознав, что его лапают, Лин Синдун пробудил в себе гены ярости и едва сдержался, чтобы не ударить хвостом. У него возникло предчувствие: если он попадет, противник точно разлетится на куски, и от него не останется даже целого трупа.
Однако он подавил этот инстинкт, поразившись внезапно возникшим фантазиям.
Лин Синдун мысленно покачал головой: нет-нет-нет, я же безобидная, хрупкая рыбка, я даже крышку на бутылке с трудом откручиваю. У меня нет силы, чтобы справиться с десятью врагами, как я вообще мог подумать об убийстве?
Тем не менее, вера Лин Синдуна в собственную слабость лишь разожгла аппетит противника.
Те огромные ладони разжали плавник, и во всем движении сквозило упрямство. Не заботясь о том, что можно порезаться, рука начала скользить вверх, против гладкой, но острой чешуи. Движения были медленными, но приносили Лин Синдуну невероятно сильное возбуждение — острая стимуляция казалась настолько глубокой, что Лин Синдуну чудилось, будто рука уже проникла под чешую, сжимая саму кость.
Если так пойдет и дальше, хвост облысеет. Нет, не облысеет — чешуя наверняка будет содрана подчистую.
В итоге у Лин Синдуна осталась лишь одна мысль: желание приложить кого-нибудь стало еще сильнее.
Вскоре сознание Лин Синдуна поплыло, и ему показалось, что хвост больше ему не принадлежит. Он перестал чувствовать, кто именно его трогает, — осталась лишь необъяснимая, странная тревога, исходящая из самой глубины души.
http://bllate.org/book/29498/3586286
Готово:
