Ли Чэнчжоу варил рис в глиняном горшочке котелок за котелком. Всего у них было шесть горшков, так что подавать еду вместе с посудой, чтобы каждый ел из своего, возможности не было.
Фан Сяоцюань помогал им перемешивать рис, а когда подавал блюда на стол, тут же возвращался к работе: ополаскивал котлы водой, оставшейся после варки овощей, разбавляя её холодной водой. Дело было не в его изнеженности — просто эта глиняная посуда требовала бережного обращения, от резкой смены температур она легко могла треснуть.
Впрочем, такая тёплая водичка как раз позволяла отлично отмыть с котлов жир, что, в свою очередь, радовало и успокаивало тех, кто приходил пообедать.
Возможно, из-за того, что рис варился непрерывно, один котелок за другим, его аромат становился еще более густым и манящим, а может, по мере заполнения столиков росла и популярность их небольшого разносного лотка. И пусть покупатели больше не валили сплошным потоком, к началу часа шэнь всё было распродано.
А вот рис в бамбуке в итоге остался без всякого внимания.
Во-первых, у Фан Сяоцюаня почти не оставалось времени ухаживать за ним, а во-вторых, лёгкий тонкий аромат полностью перебивал густой дух риса в глиняном горшочке, так что этого бедняжку никто даже не заметил.
Впрочем, осталось его совсем немного — как раз хватило Ли Чэнчжоу и остальным, чтобы заморить червячка.
У Сюань-ши к этому моменту осталось всего несколько лент для волос. Хотя они не подходили для мужчин, спешить с их продажей она не стала.
— Я пойду пройдусь, посмотрю, не удастся ли купить сыну коровьего или овечьего молока.
На самом деле, раз уже наступил второй половины дня, шанс найти его был крайне мал, но раньше у неё не было при себе денег, и кто бы осмелился ходить по лавкам?
Ли Чэнчжоу, убирая вещи, попросил Сюань-ши подождать: сейчас на рынке всё ещё толпилось много народу, и будет гораздо безопаснее, если он пойдёт вместе с ней.
Однако не успели они собраться, как какой-то паренек лет четы-пятнадцати быстрым шагом направился в их сторону. Он то и дело озирался по сторонам, а заметив Ли Чэнчжоу и остальных, с некоторым колебанием подошел ближе.
— Уважаемый братец, подскажи-ка мне, нет ли здесь поблизости какого-нибудь лотка с едой, что называется с младенцами на руках?
Ли Чэнчжоу даже опешил: это они про их лавку говорят?
— Ты ищешь рис в глиняном горшочке?
В этот самый момент Сюань-ши повернулась, держа в руках кусок ткани, в который кутала Ли Хуайсина, собираясь завязать его на спине Ли Чэнчжоу.
Увидев эту картину, молодой подмастерье вмиг просиял и зачастил:
— Ай, да-да, точно! Все говорят, что хозяин торгует едой, носит при этом ребёнка на руках, вот её и прозвали рис с младенцем.
Ли Хуайсин, который как следует выспался и вовсе не чувствовал сонливости, не удержался и закатил глаза — ему совсем не хотелось иметь дело с этим типом. Только послушать, что он несёт!
Раз носит ребёнка и торгует, значит, зовется рис с младенцем? Выходит, у тех, кто готовит рис в глиняном горшочке, с каждой проданной миской на одного младенца становится меньше? Станет ли кто-нибудь в здравом уме есть еду, сваренную с младенцами?
Ли Чэнчжоу никак не ожидал, что под самый конец торговли кто-то ещё явится на поиски, и поспешил объяснить, что еды они наготовили мало и всё уже распродано.
На лице юноши тотчас застыло выражение человека, в которого ударила молния: ведь их молодой господин прямо назвал это блюдо и велел принести именно его.
Но точно такие же чувства испытывали и младшие брат с сестрой Сюань-ши. Преодолев столь долгий и трудный путь, они добрались до порога дома семьи Ли — почему же ворота наглухо заперты, а на замке даже успел осесть слой пыли?
Где же их старшая сестра?
В восьми ли к северу от деревни Чжанцзяба протекала большая река под названием Чэнхэ. Течение в ней было небыстрым, а русло — широким, что отлично подходило для судоходства.
Поэтому предки жителей деревни Чжанцзяба в восьми ли от селения построили пристань. Благодаря упорному труду причал не только разросся, но и сама деревня Чжанцзяба стала заметно зажиточнее.
Мало того, что сельчанам было проще находить работу на пристани, так ещё и многие семьи приводили в порядок чистые комнаты, чтобы путники могли заночевать у них за умеренную плату.
Конечно, путешествие по воде — будь то в поселок Фэннянь или в Чансин — занимало не так уж много времени, но ведь всегда находились суда, которые выбивались из графика и нуждались в остановке на ночлег, верно?
Они и не рассчитывали на крупные барыши от роскошных многопалубных кораблей или больших грузовых судов, но уж заработать на крытых чёрной тканью лодках и рыбацких судёнышках, чьим пассажирам было неудобно отдыхать и плыть по ночам, они вполне могли, не так ли?
Молодой господин Цяо из уезда Шуньань как раз и был таким «попавшим в беду» несчастным.
Он собирался в Чансин навестить соученика, и ему сказали, что плыть по реке Чэнхэ — самый удобный и быстрый путь, поэтому он, разумеется, не желал трястись несколько лишних дней по суше.
Однако кто бы мог подумать: сперва всё шло отлично, но не прошло и суток, как у него закружилась голова. То ли он простудился на ветру перед носом корабля, то ли еще что, но парня, от природы не страдавшего морской болезнью, вдруг замутило так, что земля уходила из-под ног, и он больше не мог оставаться на судне.
Лодочнику пришлось вести лодку с предельно медленной и ровной скоростью, пока они не добрались до ближайшей пристани — деревни Чжанцзяба. Там они благополучно пришвартовались, чтобы молодой господин Цяо смог как следует отдохнуть.
Условия в деревне Чжанцзяба, разумеется, не могли сравниться с уездным городом, но иного выхода не было. Отыскали лекаря, он послушал пульс и выписал лекарства, однако молодому господину стало лучше, и пить то зелье он наотрез отказался.
Пролежав в постели целый день, он как раз попал на большую ярмарку, что раскинулась в соседних деревнях.
Деревня Чжанцзяба находилась всего в тринадцати ли от деревни Хэмяо, поэтому местные жители вставали не так рано, как в других селениях. К тому моменту, как молодой господин Цяо проснулся, толпы людей всё ещё направлялись в сторону деревни Хэмяо.
Весь вчерашний день прошёл в лежании на лодке, и молодой господин Цяо, толком не поевший и не выспавшийся, наконец проявил хоть какой-то интерес к происходящему. Хоть нанятьездную лошадь или повозку не получилось, он всё же раздобыл запряжённую волами телегу и вот так, неторопливо покачиваясь, отправился глазеть на большую ярмарку.
Только вот при всей живописности большой ярмарки и бесконечной толчече в глазах молодого господина, повидавшего большие виды, всё это выглядело донельзя скучно и банально.
Ничего по-настоящему особенного или пришедшегося по вкусу он так и не отведал.
Лишь услышав про рис в глиняном горшочке, который называли то ли рис в горшочке, то ли рис с младенцем, он подумал, что хотя у тамошних людей совершенно нет слога и описания звучат чересчур просто, местные жители находили это диковинкой, да к тому же всё происходило на самой ярмарке. Молодой господин решил, что можно сделать одолжение и взглянуть на это чудо.
Он велел слуге отправиться вперёд и раздобыть ему одну порцию. На взгляд юного господина, стоило это всего-то десяток монет — если еда окажется невкусной, её просто скормят тому же слуге.
Даже если бы пришлось просто выбросить еду, он бы ни капли не пожалел.
Но чего он никак не ожидал, так это того, что слуга прибежит на место, а риса уже не останется.
Всего двадцать порций? — неторопливо приблизившись, молодой господин Цяо услышал объяснение Ли Чэнчжоу. Брови его сошлись на переносице так плотно, что казалось, ими можно переломить лучину, а во взгляде читалось немое: неужто ты и впрямь не хочешь нормально вести дела, раз готовишь всего двадцать порций?
Ли Чэнчжоу и сам был не рад, но оставалось лишь вежливо, с улыбкой объясняться и приносить извинения.
Подумаешь, какая-то еда — молодой господин Цяо изначально не придавал этому особого значения. Но из-за внезапного недомогания ему пришлось томиться в деревне, чувствуя себя ущемлённым и загнанным в угол. Пусть деревня Чжанцзяба и считалась самой процветающей в округе, что она могла значить для избалованного молодого господина?
Его и без того скверное настроение усугубилось тем, что он даже не смог попробовать то, к чему наконец проявил хоть какой-то интерес. Дело было уже вовсе не в том, вкусно ли это блюдо.
Лицо не получившего желаемого молодого господина помрачнело настолько, что с него, казалось, капала вода. Ли Чэнчжоу даже испугался, как бы этот юнец сгоряча не разнёс их лоток.
Даже Ли Хуайсин не удержался — широко раскрытыми глазами он во все глаза уставился на молодого господина Цяо, до смерти боясь, что их первый день торговли закончится полным провалом.
К счастью, слуга принялся угощать господина успокаивающими речами: раз уж тот пребывал в дурном расположении духа, это еще не значит, что слуга непременно разделит его гнев, но хорошей жизни ему точно не видать.
Ли Чэнчжоу чутко уловил, как слуга упомянул деревню Чжанцзяба, и тут же произнёс:
— Уважаемый господин, завтра мы будем торговать именно в Чжанцзяба.
Это место Ли Чэнчжоу присмотрел заранее. Сегодня он вышел на торговлю лишь для того, чтобы не упустить ярмарку, надеясь хоть немного заявить о себе, набраться уверенности и подзаработать стартового капитала.
Не дожидаясь, пока молодой господин Цяо бросит едкое «это будет ещё только завтра» — он прекрасно понимал, что даже если избить Ли Чэнчжоу прямо сейчас, отсутствующую еду это не вернёт, а выместить злость как-то надо было, ведь молодой господин отродясь не испытывал подобного унижения.
Однако следующие слова Ли Чэнчжоу заставили его смягчиться:
— Сегодняшний рис в глиняном горшочке в основном был сдобрен грубыми злаками и неочищенным зерном, боюсь, молодому господину непривычна такая пища. Завтра мы приготовим больше порций, да и выбор станет разнообразнее.
Будет и белый рис высокого качества. Раз уж молодой господин временно остановился в Чжанцзяба, почему бы вам не заглянуть завтра за миской такого риса? Уверен, он придётся вам по вкусу.
Молодой господин Цяо смерил Ли Чэнчжоу долгим взглядом, затем перевёл глаза на Ли Хуайсина, который всё так же немигающе пялился на него. То ли не желая пугать ребёнка, то ли по какой другой причине, он в конце концов бросил:
— Что ж, тогда надейся, что сможешь угодить этому господину.
Ли Чэнчжоу: «...»
Он ведь всего лишь хотел сказать, что отборный рис определённо придётся по вкусу больше, но он вовсе не утверждал, что само блюдо обязательно понравится капризному барчуку. Сами-то они считали рис в горшочке объедением, но перед ними был представитель богатой семьи — каких только изысканных деликатесов тот не перепробовал?
Однако пререкаться с юным господином сейчас было никак нельзя.
Фан Сяоцюань стоял с тревожным лицом, совершенно не зная, что предпринять.
Закончив с уборкой, Ли Чэнчжоу взял Сюань-ши и прошёлся по рядам, но коровьего или овечьего молока они, разумеется, не нашли. Зато им удалось выведать кое-какие вести: знающие люди подсказали, что торговцы молоком порой заглядывают и в Чжанцзяба.
В конце концов, это была самая оживлённая пристань в округе.
Завтра они наконец смогут раздобыть молока! Питая самые светлые надежды, путники тронулись в обратный путь.
Остальные члены семьи Фан уже давно вернулись домой. Тофу и соевых творожков они наварили не слишком много, и как только всё распродали, матушка Фан, госпожа Чжао, вместе с крепкими парнями, способными носить тяжести, закупила уйму всякой всячины и отправилась назад.
Правда, по дороге им встретились те жадноватые торговцы, у которых тофу и соевых брусков оставались целые горы, и те всё ещё продолжали зазывать покупателей.
Впрочем, столь свежий и недорогой товар рано или поздно раскупали, просто на это требовалось время, и домой такие продавцы возвращались уже впотьмах.
Семья Ли вернулась засветло. Во дворе стояла ещё полная ясень — как-никак наступило лето, и темнело поздно.
Старший брат Фан уже какое-то время составлял компанию дочке и невестке Фан. Когда обе стороны встретились возле дома, они принялись горячо благодарить друг друга и любезно отказываться от помощи, после чего разошлись по домам.
Фан Сяоцюань уходить не стал. Ли Чэнчжоу предложил ему остаться поужинать, а заодно обсудить выручку.
Хоть они и были лучшими друзьями, раз уж затеяли общее дело, все денежные вопросы следовало прояснить на берегу.
Фан Сяоцюань отмахнулся:
— О чём речь, Чжоу-гэ, решай всё сам, я ведь почти ничего и не сделал.
Говорили-то они о партнерстве, но на деле он просто помогал по хозяйству, больше напоминая наёмного работника. Он думал про себя, что даже если Ли Чэнчжоу не станет платить ему за работу, он всё равно готов помогать какое-то время, ведь Чжоу-гэ в своё время выручил и его самого.
Конечно, поскольку ему тоже нужно было как-то жить, долгая бесплатная помощь не годилась — в конце концов, ему предстояло искать постоянную работу, зарабатывать деньги, ведь он уже дорос до возраста, когда пора заводить семью.
Но разве Ли Чэнчжоу мог с этим согласиться? Раз уж Фан Сяоцюань вызвался работать с ним плечом к плечу, он не собирался обижать человека. Жить за чужой счёт в одиночку — значит в два счёта растерять те тёплые отношения, что между ними сложились.
http://bllate.org/book/29370/3567105
Готово:
