Он почувствовал, что Ли Байцзэ прибавил скорости, ветер зашумел сильнее, и услышал, как тот кричит:
— Брат, здесь так здорово!
Затем до него донесся какой-то самозабытый, счастливый смех Ли Байцзэ.
Стоило им добраться до городской черты, как у электроскутера почти полностью разрядился аккумулятор, и везти Хэ Вея дальше стало тяжело. Хэ Вэй слез с сиденья и пошел рядом с Ли Байцзэ. Тот по-прежнему сидел на скутере, крутил ручку газа, медленно продвигаясь вперед, и с улыбкой спросил:
— Брат, чем займемся во второй половине дня?
Глаза Ли Байцзэ сияли, в них читалось чистейшее предвкушение — совсем не похоже на его утренний вид человека, обреченного на тяжелую судьбу.
Хэ Вэй навел объектив на Ли Байцзэ, и на экране на мгновение промелькнуло испуганное лицо:
— Ты чего меня снимаешь?
Но глаза при этом по-прежнему ярко блестели.
Хэ Вэй и сам толком не понимал, зачем его снимает. Наверное, потому, что увидеть Ли Байцзэ с таким сияющим взглядом удавалось нечасто.
Хэ Вэй перевел камеру на городские улицы и уклончиво ответил:
— Будем гулять здесь.
Ли Байцзэ припарковал прокатный электроскутер на специальной стоянке и послушно последовал за Хэ Веем. В магазинчике напитков Хэ Вэй купил два холодных коктейля, один протянул Ли Байцзэ, а затем они пообедали в ресторане с на вид очень дорогим интерьером.
Вторая половина дня и впрямь прошла так, как и говорил Хэ Вэй: они бесцельно бродили по городу.
Ближе к закату оба остановились на пешеходном мосту, и Хэ Вэй направил камеру на уходящее солнце. Закат был багровым, круглым, ничем не заслоненным от зданий — бесстыдно прекрасным.
Под мостом текло речное русло автомобилей, двигались неспешные пешеходы, а на самом мосту толпилось множество людей, которые точно так же остановились, чтобы полюбоваться закатом и запечатлеть его.
Взгляд Ли Байцзэ соскользнул с заходящего солнца вниз, под мост, а оттуда переметнулся на стоявшего рядом Хэ Вея, который продолжал снимать закат.
Золотисто-красные лучи предзакатного солнца падали на Хэ Вэя, смешиваясь с его неизменной безмятежностью. Легкий ветерок принес с собой летнее тепло, растрепав чуть удлиненные волосы Хэ Вея, и теперь его глаза — обычно столь резкие и колючие — открылись полностью. И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, Ли Байцзэ почувствовал, как его сердце забилось чуть быстрее.
Ли Байцзэ подумал, что лето во Втором районе куда лучше, чем вечная весна Третьего.
Не успел он отвести взгляд, как объектив Хэ Вэя отвернулся от заката и уставился прямо на него. Ли Байцзэ заметил легкую улыбку на губах Хэ Вея за камерой, а затем услышал его тихий вопрос:
— Ли Байцзэ, почему ты вечно на меня смотришь?
Ли Байцзэ честно ответил:
— Ты красивый.
Хэ Вэй тихонько засмеялся и выключил камеру. Повернувшись к Ли Байцзэ, он произнес:
— Завтра финал, тебе, скорее всего, придется сопровождать меня от начала и до конца.
Ли Байцзэ кивнул.
Хэ Вэй продолжил:
— А что, если возникнет непредвиденная ситуация? Если по выражению лиц судей и зрителей ты поймешь, что моя игра на виолончели никуда не годится, что ты сделаешь?
Ли Байцзэ не слишком представлял, что в таком случае от него требуется, поэтому дал волю фантазии и спросил:
— Неужели пойду промывать мозги судьям и зрителям? Каждому по очереди, пока они не уверуют, что исполненная тобой композиция — лучшая в мире?
Хэ Вэй рассмеялся. Его рука легла на плечо Ли Байцзэ, увлекая за собой с этого пешеходного моста, и он шутливым тоном произнес:
— Нужно сказать мне: твоя виолончель звучит потрясающе, Хэ Вэй — лучший.
Ли Байцзэ позволил вести себя за плечо, думая о том, что, оказывается, промывать мозги придется только самому Хэ Вею.
Вскоре он услышал слова Хэ Вея:
— Вот зачем я привез тебя сюда. Каждый раз перед моими выступлениями родители нанимали именитых наставников за огромные деньги, и те неизменно таскались за мной по пятам. Каждый из них изо всех сил выискивал во мне малейшую, пустяковую ошибку, лишь бы доказать, что их баснословные гонорары уплачены не зря.
С тобой всё иначе. Ты ничего в этом не смыслишь. Даже если виолончель убаюкает тебя до полусонного состояния, ты всё равно скажешь только одно: звучит красиво.
Ли Байцзэ скосил глаза на Хэ Вея. Выражение лица того оставалось привычно спокойным, безмятежным — будто он рассказывал о какой-то сущие ерунде. Но эта ерунда заставляла Ли Байцзэ чувствовать, что он нужен Хэ Вею, что он — кто-то особенный, и сердце от этого постепенно наполнялось теплом.
Восьмое июля 1997 года стало одной из важнейших дат в жизни Хэ Вея.
Одетый в сшитый на заказ белоснежный костюм-рубашку и черные брюки, Хэ Вэй позволил Ли Байцзэ подвезти себя на электроскутере до места проведения конкурса — музыкального зала высшего класса во Втором районе.
В ожидании своего выхода в гримерке за кулисами Хэ Вэй тихо и спокойно сидел на стуле, не выказывая ни малейших признаков волнения — напротив, он даже переговаривался с другими участниками, шутил и фотографировался с ними.
Глядя на Хэ Вя, Ли Байцзэ вспомнил слова, которые часто повторял директор школы во время утренних линейк: правильный настрой — залог половины успеха.
Когда пришла очередь Хэ Вея выходить на сцену, Ли Байцзэ как ассистента провели к кулисам. Оттуда обзор был ограничен: виднелись лишь сам Хэ Вэй на сцене да зрители на первых рядах, но из-за большого расстояния разглядеть что-либо толком не удавалось.
В этот момент Ли Байцзэ понял, что вчерашние слова Хэ Вея о том, будто по лицам зала и судей можно догадаться о посредственности его игры, были сплошной шуткой, очередной попыткой подразнить его.
Под светом софитов Хэ Вэй выглядел элегантным и безмятежным — точно таким, каким Ли Байцзэ увидел его в тот раз на семейном ужине семьи Хэ, когда у него впервые возникло это очарованное ощущение: человек на сцене так далеко от него, словно они принадлежат к совершенно разным мирам.
Но когда музыка смолкла и Хэ Вэй направился к нему, Ли Байцзэ снова показалось, что расстояние сократилось — настолько близко, что сердце забилось с удвоенной силой.
Хэ Вэй приблизился к нему со всё тем же спокойным взглядом. Не имея возможности разглядеть лица зрителей и судей, Ли Байцзэ просто сказал:
— Музыка была потрясающей, Хэ Вэй — лучший.
Хэ Вэй улыбнулся с абсолютной, непоколебимой уверенностью победителя:
— Разумеется.
Ли Байцзэ вновь усадил Хэ Вея вместе с его виолончелью на электроскутер и отвез обратно в гостевой дом.
Энергии Хэ Вея казалось не занимать — Ли Байцзэ устал просто от роли наблюдателя, а сам участник конкурса тут же принялся изучать записи выступлений, полученные от организаторов, разбирая каждую деталь.
Ли Байцзэ подумал: даже если бы в этот раз рядом не было высокооплачиваемых наставников, выискивающих блох, Хэ Вэй всё равно занимался бы этим сам.
Понаблюдав за ним какое-то время, Ли Байцзэ ушел в спальню умыться и лечь спать.
Ли Байцзэ редко видел сны, но в этот раз ему приснилось, будто Хэ Вэй принес к нему свою виолончель и сказал: я написал эту мелодию специально для тебя.
Ли Байцзэ замер от восторга, в предвкушении ожидая свою собственную мелодию для виолончели.
Но послушать ее он не успел: во сне внезапно появился Хэ Мин, и Ли Байцзэ резким толчком вырвало из сна.
Распахнув глаза в непроглядной ночной тьме, он осознал: к своему стыду, он начал испытывать к Хэ Вею странные, запретные чувства.
По ту сторону кровати лежал Хэ Вэй. Ли Байцзэ застыл в оцепенении, не смея шелохнуться.
Девятое июля прошло для Ли Байцзэ как в тумане. Когда они вместе отправились в кино, его мозг не воспринял из фильма ни единого кадра — в нем билось лишь одно навязчивое желание поскорее покинуть Второй район.
Однако церемония награждения была назначена на десятое июля, и до нее оставалось совсем немного. Возвращаться в Третий район, чтобы потом сломя голову мчаться обратно, не было никакого смысла, а Ли Байцзэ, будучи ассистентом, не мог самовольно нарушить договоренность.
Хэ Вэй же по-прежнему увлеченно бродил по магазинам, не расставаясь со своей камерой и записывая всё вокруг.
Ли Байцзэ плелся следом, принимая из его рук то прохладный напиток, то какую-нибудь уличную закуску. Ближе к закату, сделав очередные кадры уходящего солнца, Хэ Вэй выключил камеру, протянул ее Ли Байцзэ и произнес:
— Я попросил организаторов разрешить мне вести съемку на церемонии награждения на личную технику. Завтра помоги мне всё запечатлеть.
Ли Байцзэ ответил:
— Хорошо.
Ладонь Хэ Вэй легла ему на лоб — температура оказалась в норме. Он с удивлением спросил:
— Почему ты сегодня такой вялый? Разве вчера ты не лег рано?
Ли Байцзэ сбросил его руку со лба и соврал первое, что пришло в голову:
— Соскучился по маме.
Хэ Вэй долго молчал, а затем вдруг тихо хмыкнул, не сказав больше ни слова.
Девятое июля сменилось десятым. Ли Байцзэ вновь вез Хэ Вея на электроскутере в музыкальный зал — на этот раз без виолончели.
Хэ Вэй сменил наряд: на нем был точно такой же белый костюм-рубашка и черные брюки. Даже в самой простой одежде он выглядел невероятно аристократично, но этот аристократичный Хэ Вэй упрямо предпочитал добираться до момента величайшего триумфа на обычном скутере.
На этот раз Ли Байцзэ стоял внизу, у сцены, и наконец смог оценить масштаб этого концертного зала: огромный, способный вместить несметное количество людей. Первый и второй этажи были забиты до отказа, перед сценой выстроился целый лес штативов, а вспышки камер слепили глаза непрерывным миганием.
Когда началась церемония объявления победителей, Ли Байцзэ почувствовал, как внутри всё сжалось от напряжения.
От бронзовой награды к серебряной, а затем к золотой... Когда ведущий произнес имя Хэ Вэя, Ли Байцзэ отпустило. Он включил камеру, навел объектив на фигуру Хэ Вея и проследил за тем, как тот с абсолютно невозмутимым видом поднялся из зала на сцену.
На экране камеры Хэ Вэй с достоинством принимал аплодисменты, не отводя спокойного взгляда от вспышек фотографов. Замерев перед экраном, Ли Байцзэ вдруг увидел, как Хэ Вэй поднял глаза и посмотрел прямо на него, слегка улыбнувшись.
Ли Байцзэ на секунду оцепенел. Все посторонние шумы пропали, мир вокруг словно выключился, оставив его наедине с Хэ Веем в объективе дисплея.
Прошла секунда, две... Отрезанный звук вернулся с новой силой, и Ли Байцзэ перевел взгляд с маленького экрана на живого Хэ Вея, стоявшего на сцене.
Он подумал: если окружающий мир сошел с ума и всё вокруг потеряло прежний смысл, значит, он безнадежно, окончательно влюбился в Хэ Вея.
В этот день Хэ Вэй стал самым молодым обладателем высшей награды в области виолончельного искусства, и весь свет, все восторженные аплодисменты сошлись на нем одном.
Ли Байцзэ подумал, что поддаться очарованию такого человека — совершенно естественно для смертного.
Спустившись со сцены с заветным кубком в руках, Хэ Вэй направился прямо к нему. Камера продолжала запись, но экран уже едва вмещал фигуру приближающегося Хэ Вея. Задрав голову, Ли Байцзэ произнес:
— Поздравляю.
С улыбкой на губах Хэ Вэй ответил:
— Спасибо.
Награжденный Хэ Вэй был нарасхват: вокруг него тут же столпились журналисты, защелкали затворы, засыпая его вопросами. Стоя чуть в стороне, Ли Байцзэ наблюдал за ним через экран камеры — Хэ Вэй держался непринужденно, с легкостью поддерживая разговор, неизменно излучая ауку абсолютного контроля над ситуацией.
В этот момент Ли Байцзэ вновь ощутил, как далеко от него отдалился Хэ Вэй. Он вспомнил того самого Хэ Вея в саду семьи Хэ — тогда они были так близко друг к другу. На том Хэ Вее не было ореола из славы, он просто давал ему слушать сомнительные на первый взгляд мелодии, и в том недружелюбном доме, где Ли Байцзэ никто не жаловал, Хэ Вэй казался единственным исключением.
Глядя на то место, где продолжали вспыхивать вспышки фотокамер, он вдруг осознал: в те дни он так часто сидел в том саду не только для того, чтобы погреть золотых рыбок на солнышке, но и потому, что втайне ждал появления Хэ Вея с его виолончелью.
Эта ночь стала для Ли Байцзэ самой безумной за всю его жизнь. Следуя за жаждущим продолжения банкета Хэ Веем, он вошел с ним в шумный бар, вместе с ним пил алкоголь, чувствуя, как кружится голова, неуклюже двигался в толпе на танцполе под музыку, а после, обессиленный и пьяный, приник к барной стойке, не отрывая глаз от сидящего рядом Хэ Вея.
http://bllate.org/book/29360/3565917
Готово:
