Неужели этот тип начал работать в четыре с половиной часа утра?
Лян Пиншэн не надел те тёмные очки, что закрывали большую часть его лица, а вместо этого уставился расфокусированным взглядом, перебирая пальцами разложенный перед ним шрифт Брайля.
На нём был свободный джемпер, рукава которого были закачаны до локтей, обнажая узкие запястья с красивыми выступающими косточками. Полосатые брюки напоминали японские халаты для сауны и мягко ложились на его прямые ноги. Судя по всему, он недавно принял душ, и кожа подмышками и на коленях ещё оставалась влажной, прилипая к тонкой облегающей одежде и подчёркивая рельефные линии мышц.
Уголки глаз Чэнь Цзинси непрерывно подёргивались, и он запинаясь поприветствовал его:
— До… доброе утро?
Лян Пиншэн удивился не больше, чем если бы его укусил комар:
— Рано пришёл?
Чэнь Цзинси неловко замялся, отделываясь неопределенным мычанием.
Он огляделся вокруг. На пустующем рабочем столе стоял совершенно новый компьютер, а на мониторе красовался стикер с чётко выведенной надписью: «Место Чэнь Цзинси».
Почерк принадлежал Цзинь Хо.
Непонятно было, стоит ли хвалить Цзинь Хо за оперативность: вчера он только устроился на работу, а сегодня для него уже всё было обустроено наилучшим образом.
Рабочее место Чэнь Цзинси находилось как раз напротив стола Лян Пиншэна, между ними вполне поместился бы еще один стол.
Усевшись перед компьютером, он исподлобья украдкой разглядывал правильный профиль Лян Пиншэна.
Мягкий свет настольной лампы цвета шампанского целиком окутывал погруженного в тихое чтение Лян Пиншэна, начиная с его пушистой макушки и спускаясь на плотно связанный шерстяной джемпер.
С этого ракурса как раз было видно наброшенный на колени узорчатый плед. Плед закрывал широкие брюки так, что виднелись лишь края штанин да влажные подколенные ямки, а всё, что было ниже, скрывалось в ночной тени.
— Насмотрелся?
Чэнь Праздник резко пришёл в себя, сообразив, что Лян Пиншэн обращается к нему.
Он виновато усмехнулся, из-за скрываемой тревоги растеряв весь задор:
— Кто на тебя смотрит?
Тут же переведя тему:
— Что ты читаешь? Шрифт Брайля?
— Угу.
— По работе? — Чэнь Цзинси приподнялся, пытаясь разглядеть, что именно начертано на бумаге, но видел лишь ряды хаотичных выпуклых точек.
— Нет, — ответил Лян Пиншэн. — Роман. «Идиот».
— Ты меня оскорбляешь?
— …
Лян Пиншэн тихо рассмеялся.
Чэнь Цзинси вспыхнул от злости и неловкости:
— Читаешь роман так и читай, к чему эти ужимки.
— «Идиот» — это название книги.
Лян Пиншэн заложил страницу закладкой и закрыл книгу.
После этого намека у Чэнь Цзинси вновь приключился приступ испанского стыда. Его лицо мгновенно залилось краской, он еще долго выдавливал из себя неопределенные звуки, пока наконец не усел обратно в кресло, лихорадочно шаря глазами в поисках кнопки включения системного блока.
Пока компьютер загружался, Чэнь Цзинси от нечего делать спросил:
— У тебя нет чего-нибудь на примете почитать? Объемом поменьше, чтобы как раз подходило для освоения шрифта Брайля.
— Есть.
Лян Пиншэн нащупал трость и, опираясь на неё, подошел к ажурной букковой витрине у стены рядом с комнатой для переговоров.
Этот предмет мебели служил одновременно и книжным шкафом, и нишей в стене, где помимо непонятных книг со шрифтом Брайля хранилась личная коллекция антиквариата Лян Пиншэна. В центральной, наиболее крупной части была вырезана статуя бодхисаттвы Самантабхадры, символизирующего мудрость и верность; вместе с Манджушри они испокон веков считались главными сподвижниками Будды Шакьямуни.
Чэнь Цзинси вдруг сообразил, что эта витрина делит ту же буковую перегородку, что и шкаф в переговорной, — вместе они разделяли пространство офиса и переговорной зоны.
Лян Пиншэн выбрал тонкую книгу и протянул её Чэнь Цзинси:
— «Старик и море» Хемингуэя. Я взял перевод Ву Лао, в нем стиль Хемингуэя передан наиболее точно. Отлично подойдет для новичков, изучающих шрифт Брайля.
Поразмыслив немного, он протянул ему вдобавок оригинал:
— Цзинси, ты ведь учился в Англии, так что, полагаю, чтение в оригинале для тебя не составит труда. У Хэмингуэя очень лаконичный слог, и в оригинале еще сильнее чувствуется прелесть его прозы. Кроме того, в оригинальной книге используется традиционный шрифт Брайля Брайля, и с точки зрения сложности обучения я бы порекомендовал начать именно с английского варианта.
Он просто ляпнул это к слову, поддавшись атмосфере, но усердие Лян Пиншэна оказалось под стать какому-нибудь примерному отличнику, отчего Чэнь Цзинси невольно усмехнулся.
Взяв переданные ему книги, Чэнь Цзинси поблагодарил его и отложил в сторону.
Вспомнив, что Лян Пиншэн молча запомнил его учебу в Великобритании, он против воли ощутил внутреннее смятение: Лян Пиншэн по-прежнему оставался невероятно чутким, но подобные мелочи в его исполнении вовсе не казались раздражающими.
Компьютер уже загрузился, но вместо того чтобы учить шрифт Брайля, Чэнь Цзинси куда больше интересовало расследование дела.
Учитывая, что Лян Пиншэн ослеп, а вокруг не было никого, кто мог бы за ним следить, Чэнь Цзинси просто вошел в корпоративную базу данных под учетной записью со служебного пропуска, которую Цзинь Хо скинул ему в Вичате, и вытащил отчеты за последние десять лет.
Десять лет?
Нет, самые ранние записи находились лишь за семь лет до текущего момента.
Лян Пиншэн из собственных средств оплачивал изготовление печатей и открытие банковских счетов, причем обороты составляли всего пару тысяч, а в качестве юридического адреса значилась какая-то глухая контора бизнес-секретарей в Хуайхае, куда ежегодно перечислялся взнос за сопровождение в размере одной тысячи пятисот юаней.
Неужели он и впрямь поднялся с нуля? Не взяв у Дома Чэнь ни единой юани?
Но почему тогда для нового офиса выбрали именно тот адрес, где раньше располагался Дом Чэнь?
Пролистывая одну за другой строки с транзакциями, Чэнь Цзинси погружался во всё более глубокое недоумение.
Экран монитора отсвечивал в его темных зрачках, превращая их в сияющие сапфиры. Охваченный врожденным любопытством, он с головой ушел в этот информационный поток, совершенно забыв обо всем, что происходило вокруг.
Солнце поднималось по расписанию, и свет, словно наступающий прилив, дюйм за дюймом заливал восточный офис. Лучи золотили контуры всех предметов, и среди них — сосредоточенно разгадывающего загадку Чэнь Цзинси.
Когда он, спохватившись, зажмурился от режущего глаза сияния, Лян Пиншэн как раз склонился над сифоном, помешивая кофе, капающий в нижнюю колбу.
Мужчина прислонился к подлокотнику дивана, а плед, что только что лежал у него на коленях, теперь был накинут на плечи; его расслабленная поза напоминала отдыхающего рыцаря.
Потерявший бдительность Чэнь Цзинси невольно бросил взгляд на Лян Пиншэн и уже не смог отвести глаз.
Возможно, от Лян Пиншэна исходило какое-то притягательное для него поле. За какой-то один рассвет он ловил себя на том, что пялится на него уже не в первый раз.
Глядя на него, Чэнь Цзинси начинал чувствовать, как время жутко замедляет свой ход.
Казалось, будто они снова в юности: он вечно подкарауливал моменты, когда Лян Пиншэн не смотрит, чтобы украдкой полюбоваться им, причем подгадывал так ловко, что если бы он сам не заговорил, Лян Пиншэн ни за что бы не заметил этого внимания.
С тех пор как с отцом стряслась беда, Чэнь Цзинси, снедаемый эмоциями, покатился по наклонной, и у него совсем не оставалось времени на раздумья: неужели такой гордый и независимый человек, как Лян Пиншэн, действительно смог бы прогнуть спину ради сиюминутной выгоды?
Не успел он толком подумать об этом, как оказался вынужден покинуть его и отправиться в новое странствие. Да и сам предмет воздыханий под грузом тяжелых воспоминаний изменился до неузнаваемости.
Сейчас же, словно вынырнув из дурмана, Чэнь Цзинси во все глаза смотрел на Лян Пиншэн, а пальцы, сжимающие мышь, отчаянно дрожали.
Ему стоило огромных усилий подавить собственную слабость и унять жгучее желание протянуть руку и прикоснуться к этой одинокой фигуре.
Лян Пиншэн, должно быть, почувствовал его отрешенность, повернул к нему голову и спросил:
— Цзинси, будешь кофе?
Не надо проявлять ко мне доброту так, будто ничего не случилось.
— …Нет.
Получив отказ спустя пару мгновений, Лян Пиншэн, словно услышав его сокровенные мысли, больше не стал настаивать.
Он убрал спиртовку. Прошло всего мгновение, и обжигающе горячий кофе опустился в нижний сосуд. Он ведь ничего не видел, но снимал воронку и разливал напиток с безупречной точностью, а его движения были донельзя уверенными и ловкими.
Чэнь Цзинси сжал зубы и снова принялся копаться в тупиковых записях транзакций.
— Сегодня должен прийти сын одного из клиентов, нужно будет его встретить и побыть его внутренним наставником, — между делом произнес Лян Пиншэн, попивая кофе. — У меня утром отчетное совещание с Цзинь Хо, я никак не освобожусь.
— Как его зовут?
— Что? — Лян Пиншэн на мгновение растерялся, видимо, даже не подумав об этом. — Не знаю.
— …
— На месте спросишь.
Чэнь Цзинси кисло буркнул:
— Лян-сюн, ну ты и безответственный.
Даже не зная имени человека, он уже позволяет ему заявиться в компанию?
Бормоча себе под нос, Чэнь Цзинси крутил колесико мыши, как вдруг его внимание привлекла одна строчка, мгновенно поглотившая все его мысли: семь лет назад Лян Пиншэн перевел на некий личный счет кругленькую сумму в три миллиона, а получатель носил фамилию Кан.
Чэнь Цзинси пересчитал нули несколько раз.
Всё верно, шесть нулей, ровно три миллиона. Откуда у Лян Пиншэна такие деньги?
Он замер и, отфильтровав историю операций по дате, вывел на экран всё, что касалось этого получателя.
После такой фильтрации странная закономерность стала очевидной.
Шесть лет назад Лян Пиншэн перевел этому Кану еще полтора миллиона; пять лет назад — два миллиона.
Три миллиона, полтора миллиона, два миллиона. Вплоть до четырех лет назад — еще миллион. Всего Лян Пиншэн перевел на этот счет семь с половиной миллионов.
Чэнь Цзинси достал телефон, сфотографировал эту грандиозную находку и тут же загрузил в облако.
Только он погрузился в раздумья, как прямо у него над ухом раздался голос Лян Пиншэна, прозвучавший так близко, что Чэнь Цзинси чуть было не выронил телефон от неожиданности.
Он нажал комбинацию Win + L, переведя монитор в режим заставки, и схватился за грудь, пытаясь унять колотящееся сердце. Лишь спустя какое-то время до него дошло, что экстренное сворачивание окон было абсолютной глупостью.
Лян Пиншэн спросил его:
— Чем это ты занимаешься с самого утра?
— Изучаю рабочую обстановку, — с невозмутимым видом соврал Чэнь Цзинси. — Я так давно не садился за компьютер.
— Вот как?
Проклятый Лян Пиншэн! От чашки кофе исходил такой соблазнительный аромат, что у голодного Чэнь Цзинси непроизвольно потекли слюнки.
Лян Пиншэн обернулся и позвал Цзинь Хо.
Оказывается, Цзинь Хо каким-то образом присоединился к их беседе.
Облаченный в строгий черный костюм, он походил на управляющего из былых времен, от чьего орлиного взора ничего не могло ускользнуть.
Он с подозрением уставился на экран Чэнь Цзинси, затянутый пузырчатой заставкой. Чэнь Цзинси страшно боялся, что тот начнет задавать лишние вопросы — в конце концов, у того ума палата, а вот лгать он совершенно не умел.
Слава богу, Цзинь Хо отвел взгляд от экрана и спросил Чэнь Цзинси о другом:
— Что это у тебя с шеей?
А?
М?
Чэнь Цзинси судорожно зажал шею руками, чувствуя, как от стыда макушка начинает плавиться.
— А, это… да так… — вчерашние следы бурных страстей после рукопашной с Жэнь Цзинчэном.
И как ему это объяснить?!
Больше всего на свете он ненавидел эту особенность Цзинь Хо пялиться на людей так, будто белков у него больше, чем зрачков. Чэнь Цзинси-то думал, что тот уставился на компьютер, а оказалось, что этот негодбай всё время пялился прямо на него.
Лян Пиншэн подпер подбородок рукой:
— У тебя что, экзема?
http://bllate.org/book/29359/3565823
Готово:
