Раньше этот человек был совсем другим.
Теперь же казалось, что, явившись к ней с якобы искренним стремлением учиться, та в большистве своем просто польстилась на её известность.
Телефон снова зазвонил, номер незнакомый.
Несложно догадаться, кто это.
Вероятно, собеседница думала, будто она не посмеет выложить переписку, опасаясь за свой имидж и репутацию.
Но на подобные вещи ей было наплевать.
Эту роль самой партнерше по проекту пришлось умолять её взять, желая использовать её имя для раскрутки франшизы, а о передаче роли ученице она предварительно обговорила с той стороной.
Тогда прослушивание прошло успешно, с профессиональной точки зрения у этой девицы в ходе обучения не было никаких проблем, и сама она согласилась поучаствовать в продвижении и рекламе сериала, после чего они ударили по рукам и подписали контракт.
Её совесть была чиста, вот только противно оттого, что её искренность растоптали.
Глядя на экран входящего вызова, она ответила.
— Учитель, как вы могли выложить всю переписку! Вы хотите меня уничтожить?
Нань Чжисюй холодно усмехнулась:
— Раз уж осмелилась укусить и совершить ошибку, изволь стоять смирно и принимать удары.
— Как вы могли так со мной поступить! Неужели вам плевать на наши трехлетние отношения? Почему вы вечно такая! Эгоистичная! Бессердечная!
— Я просто хотела, чтобы ты признала вину и замяла это дело! А ты решила меня погубить!
— Разве это не смешно, Линь Юй? — Нань Чжисюй окончательно помрачнела. — Трехлетние отношения? С каких пор ты имеешь право ими помыкать?
— С того самого момента, как ты перешла в нападение и укусила меня в ответ, наша связь оборвалась, и твоя дальнейшая судьба меня больше не касается.
— Если не хочешь выглядеть совсем жалко, расторгни контракт добровольно.
— Не забудь выделить время для судебного заседания.
— Ты...
Она сбросила вызов и добавила номер в черный список.
Если кто-то зарится хоть на дюйм её личного пространства, она непременно ответит ударом на удар.
Бессердечная?
И что с того?
Какое ей вообще дело до жизней чужих, посторонних людей?
Сделав большой глоток холодного чая, она почувствовала, что на душе легче не стало.
Невозможно было понять, какое именно слово застряло в горле рыбьей костью, не проглотить её, не растворить.
После того как Нань Чжисюй опубликовала заявление, многие выжидающие сейю тут же сделали репост в знак поддержки, а Гу Танси и остальные, что всё это время ждали её ответа, тоже подали голос.
Это изначально были высосанные из пальца, вырванные из контекста слухи, и случайные прохожие, поддавшиеся было волне манипуляций, разобравшись в ситуации, перешли в контратаку на распространителей сплетен.
Многие блогеры уже поспешили удалить свои посты.
Нань Чжисюй никогда не ждала, пока блудные сыновья вернутся на путь истинный, и не выжидала какого-то гипотетического лучшего момента: для неё лучший момент наступал тогда, когда можно было нанести смертельный удар.
Её решительность граничила с хладнокровием.
Но разве можно было оставлять такого человека подле себя, только чтобы портить себе нервы?
Не стоило тратить на неё ни времени, ни сил.
Даже если бы та осознала ошибку, раскаялась и вернулась к истокам, её это больше не волновало.
Нань Чжисюй находилась далеко в городе С., вдали от шума и склок, и кроме легкого осадка на душе, перед её глазами больше не мельтешили надоедливые мухи.
А вот Сунь Чжао в городе С. пришлось несладко.
Глава 11
Линь Юй ворвалась в звукозаписывающую студию и потребовала от Сунь Чжао объяснений. Та и без того была взвинчена из-за сверхурочной работы, а эта девица еще и явилась подливать масла в огонь.
Она тут же позвонила Сестрице Линь, и та вместе с двумя охранниками вытолкала Линь Юй в кабинет, чтобы обсудить с ней расторжение контракта и выплату неустойки.
Из-за двери доносились крики, плач и ругань.
К счастью, звукоизоляция в студии была отличной, и если не выходить наружу, ничего не было слышно.
Избавившись от назойливой мухи, Сунь Чжао с облегчением вернулась внутрь.
Во время обеденного перерыва несколько сейю, с которыми она сотрудничала уже не раз, пытались между делом выведать у неё подробности, но она пресекала любые расспросы.
Когда Линь Юй выводили наружу, её растрёпанные волосы напоминали безумную фурию.
Подперев подбородок рукой, Сунь Чжао презрительно фыркнула, наблюдая, как та отчаянно сопротивляется.
Дура.
Будь она хоть немного послушнее, усердствуй в самосовершенствовании, при статусе и возможностях Нань Чжисюй выбиться в люди не составило бы никакого труда.
Эта же умудрилась где-то нахвататься замашек фанаток айдолов и сломя голову понеслась за славой и деньгами.
Нань Чжисюй действительно пользовалась огромной известностью в мире озвучки: среди всех сейю в индустрии у неё было больше всего поклонников, причем с огромным отрывом, да и покупательная способность фандома поражала воображение.
Но всё это она заработала за десяток с лишним лет упорного труда.
Нань Чжисюй начинала в сети, пришла в эту сферу на первом курсе института, а уже спустя год стала озвучивать сериалы. В последующие годы она превратилась в бессменную мастерицу голоса для нескольких ведущих актрис, а затем закрепилась за кадром игр и аниме, оживив бессчетное количество невероятно популярных персонажей.
Несколько лет назад индустрия радиодрам переживала бурный расцвет, однако аудиопостановки в жанре байхэ всё еще оставались нишевыми. Руководствуясь собственными взглядами и ориентацией, она без колебаний шагнула в этот мир и благодаря безупречному профессионализму и разностороннему фандому мгновенно вдохнула жизнь в затухающее сообщество.
И вот такой человек выбрал себе в ученицы особу с посредственными задатками и гнилым характером. Три года усилий — и вырастила неблагодарную волчицу.
Сунь Чжао достала телефон.
[Тяньли Чжаочжао: Чжи, вернешься — обязательно сходи к окулисту проверить зрение.]
[Нань Чжи: Какая прекрасная женщина, было бы еще лучше, если бы она не умела говорить.]
[Тяньли Чжаочжао: Жаловаться в ЦК, я буду жаловаться в ЦК! .jpg]
Нань Чжисюй чуть тронула губы улыбкой, убрала телефон и поднялась, направляясь в холл.
Пришло время обеда.
Сегодня гостей не было, Цзи Шу тоже отсутствовала, а готовил Чэнь Сян.
Напротив закусочной открылась чайная лавка, за прилавком стояла лишь молодая женщина.
У Нань Чжисюй совсем не было аппетита, поэтому она отложила палочки, съев едва ли полмиски.
Её взгляд бесцельно блуждал по женщине, которая, уткнувшись в телефон, лежала грудью на прилавке чайной лавки.
Разве она не возвращается домой обедать? Разве ей не голодно? Или принесла еду с собой?
Сегодня вовсе не праздник, до дня поминовения усопших еще полмесяца.
Наверное, годовщина смерти.
Она моргнула и медленно нахмурилась.
Перестань об этом думать, Нань Чжисюй.
Это тебя не касается.
Глубоко вздохнув, она встала из-за стола.
В то же время Цзи Шу, сидящая перед могилой, тоже обедала — у неё было два сэндвича.
Аппетита у неё тоже не наблюдалось, но она старалась не пропускать ни одного приёма пищи ради собственного здоровья.
Она училась заботиться о себе.
Находясь здесь, ей было почти нечего сказать, она просто сидела неподвижно, погрузившись в оцепенение.
Изредка, приходя в себя и вспоминая характер матери, она обронит пару фраз о повседневных мелочах.
Расскажет, что Хэйлан вчера перебирал харчами, что Бадао снова обижал Чаншэн, что у второй тетушки в закусочной в последнее время неплохая выручка, что на улице открылась чайная лавка, а фруктовый сад Сысы процветает.
Говорила с перерывами.
Ближе к вечеру она покрутила на запястье нить бусин из зелёного нефтиа, глубоко вздохнула и поднялась на ноги.
— Я возвращаюсь, мама.
— Я о себе забочусь, так что не переживай.
Вернувшись домой, она обнаружила, что остальные уже поужинали, поэтому сварила себе миску лапши и пожарила два яйца.
Убравшись, она зашла в комнату. За окном соседнего дома царила кромешная тьма. Цзи Шу взглянула на время в телефоне: половина восьмого, еще рано.
Может, ушла куда-то развлечься?
Закрыв дверь в спальню, она прижала к себе кота с собакой, потирая их шерстку, и время от времени бросала взгляды в окно.
В одиннадцать часов вечера Нань Чжисюй сидела за столиком на веранде таверны, опершись о перила и глядя вниз, на дне её стакана плескались лишь остатки алкоголя.
Хозяйка заведения, интеллигентная и мягкая женщина чуть за тридцать, взглянув на часы, с бокалом в руке села напротив Нань Чжисюй.
— Вижу тебя уже не в первый раз. Ты гостья Цзи Шу?
Нань Чжисюй перевела взгляд на собеседницу; её персиковые глаза были подёрнуты хмельной дымкой.
— Да. Ты знаешь Цзи Шу?
Глупый вопрос.
В таком месте все жители улицы давно знают друг друга.
Но эта женщина говорила на стандартном путунхуа, а не на местном диалекте.
Скорее всего, приезжая.
И действительно, та не была местной. Оставив бокал на столе, она слегка улыбнулась:
— Знаю.
Посетителей не было, и обычно она закрывалась до десяти, но эта женщина просидела снаружи несколько часов, а поскольку стояла глубокая ночь и гостья была невероятно хороша собой, даже в здешних краях с их простыми нравами нельзя было не поволноваться.
Коснувшись кончиками пальцев ножки бокала, она пододвинула его к Нань Чжисюй.
— Допивай, и я буду закрываться.
Лишь тогда Нань Чжисюй взглянула на время, лениво подняла взгляд на собеседницу и спустя мгновение взяла бокал:
— Спасибо.
Алкоголь забурлил в крови, заглушая голос разума.
Сделав большой глоток и тяжело сглотнув, она опустила глаза.
— Мать Цзи Шу...
— Я приехала сюда только в прошлом году. — Женщина прервала её, подперев подбородок рукой и глядя на чернеющие внизу бамбуковые заросли. — Впрочем, в таких местах никому не удается скрыть секреты.
— На улице полно людей среднего и старшего возраста, им от нечего делать нравится перемывать друг другу кости.
— Но... чужая личная жизнь — это табу.
Нань Чжисюй снова пригубила вино, опустив взгляд, её длинные ресницы скрывали эмоции.
Поставив бокал, она достала телефон, отсканировала QR-код в углу стола и перевела кругленькую сумму.
Дзынь.
Телефон рядом с женщиной загорелся. Разблокировав экран и увидев поступление средств, та многозначительно усмехнулась.
— Ты пьяна.
— Внешность и манеры Цзи Шу и впрямь... — женщина приняла Нань Чжисюй за девушку из тех же кругов, что клюнули на это, но на середине фразы вспомнила, что та гостья Цзи Шу. Сообразив, в чем дело, она с секунду поколебалась и произнесла: — Её мать скончалась от болезни, это не дом с дурной славой, можешь жить спокойно.
— Большего я тебе рассказать не могу.
— Дело касается чужой личной жизни, и даже если почти все на улице в курсе этих событий, по крайней мере, подобные вещи не должны слетать с моих губ ради праздной болтовни.
— Пусть эти деньги пойдут в счет будущей выпивки.
Женщина поднялась.
— Сестрица!
К ним подбежала молодая девушка, полная сил и задора, и бросилась той на шею: — Почему ты так поздно не закрываешь лавку?
Женщина склонилась, легонько поцеловав девушку в макушку, и нежно улыбнулась:
— У нас гостья.
Юная девушка обернулась и, заметив Нань Чжисюй, изумленно ахнула.
Нань Чжисюй глубоко вздохнула, осушила остатки вина и поднялась:
— Извините за беспокойство.
Видя, что та держится на ногах уверенно и вовсе не похожа на мертвецки пьяную, хозяйка больше не стала вмешиваться. Заперев дверь, она повела свою девушку домой.
— Какая же она знакомая.
— Настолько красивое лицо забудешь едва ли, так что неудивительно, если она тебе кого-то напомнила.
http://bllate.org/book/29348/3564695
Готово:
