— Мы так протянем сколько дней?
Не Шуцзин:
— Зависит от того, когда тебе надоест.
— …
Стоило ему открыть рот, как он снова заводил пластинку о том, чего тому хочется, словно это не он сам держал его взаперти, не давая вздохнуть.
Они пролежали в воде до тех пор, пока она не остыла. Лу Минь был полусонным и совершенно размякшим: если в ванную его принес на руках Не Шуцзин, то обратно идти у него уже не было сил, и мужчина, недовольно хмурясь, завернул его в банное полотенце и вынес наружу.
Пока они нежились в воде, горничная застелила свежее постельное белье, в комнате навели порядок, опустевшие флаконы с энергетическим раствором заменили новыми, а на столе дымилась горячая еда.
Шторы по-прежнему были плотно задернуты. Они кувыркались в комнате, потеряв счет дням и ночам, и у Лу Миня не было возможности следить за временем — он понятия не имел, сколько прошло часов и какой именно прием пищи сейчас перед ним.
Он так сильно истощил силы, что рука, державшая ложку, слегка дрожала. Куриный суп с женьшенем отлично восстанавливал силы, а мясо разварилось до такой степени, что буквально таяло во рту. Выпив всё за один присест, он почувствовал, что остался голоден, и его взгляд невольно упал на нетронутую пиалу с супом Не Шуцзина.
Отвлекшись от проверки рабочих писем, Не Шуцзин поднял глаза и заметил, как Лу Минь украдкой бросает взгляды на его еду, явно стесняясь попросить:
— Хочешь — ешь. Я еще не докатился до того, чтобы заработать репутацию человека, который морит голодом свою содержанку.
Лу Минь недовольно надул губы, притянул к себе порцию Не Шуцзина и принялся за нее. Однако, закончив трапезу, он обнаружил, что сам Не Шуцзин так ничего и не притронулся к еде — горы накопившихся дел не оставляли ему времени на еду.
Его золотой спонсор все еще сидел здесь, а раз уж он находился в положении содержанки, уходить было бы просто неприлично. Эту нехитрую истину Лу Минь прекрасно понимал.
Вот только заниматься постельными делами было тяжело, а после плотного ужина его сразу же сморил сон. Прислонившись к спинке стула, он клевал носом и в конце концов, окончательно потеряв силы, уткнулся лицом в стол и заснул.
Неизвестно, сколько прошло времени, но затылок обожгло резким ударом. Вздрогнув от неожиданности, Лу Минь резко выпрямился, словно какое-то испуганное животное. Системы его организма словно перезагрузились в экстренном режиме, во взгляде читалось полное непонимание, а широко раскрытые глаза растерянно уставились на мужчину.
Не Шуцзин лишь холодно посмотрел на него и, развернувшись, направился к постели.
Стол уже был убран. Потирая глаза, Лу Минь семенил следом за Не Шуцзином, обошел кровать с другой стороны, забрался под одеяло и, послушно вытянувшись на спине в ожидании своей работы, с удивлением обнаружил, что альфа вовсе не собирается продолжать.
— Не будем? — тихо спросил он.
Не Шуцзин:
— Если у тебя есть такая потребность, я не против составить тебе компанию.
Тело Лу Миня всё еще ныло от боли во всех мышцах, да и жар внутри уже утих, погрузив гормоны в кратковременное затишье. Нарываться на продолжение он явно не собирался.
В комнате было темно, а из-за сумрака невозможно было понять, какое сейчас время суток. Они лежали на одной кровати, но между ними оставалось огромное расстояние, и тепла друг друга они не чувствовали — лишь густые феромоны висели в воздухе невидимой упряжью.
Лу Минь только что выспался, поэтому спать больше не хотелось. Перевернувшись на бок, он свернулся калачиком на самом краю постели, стараясь держаться от Не Шуцзина как можно дальше.
Когда тело бездействует, голова начинает работать на полную мощность. Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний, среди которых ярче всего выделялась татуировка, покрывавшая всю спину Не Шуцзина.
Маньяча кончиками пальцев по простыне, Лу Минь вспомнил момент достижения наивысшей точки: его руки обвивали спину Не Шуцзина, а пальцы глубоко впивались в упругие мышцы мужчины, но кожа на ощупь вовсе не казалась гладкой.
Бугристая, шершавая, на ощупь она напоминала какой-то неровный, грубый рельеф.
Темнота и одеяло давали Лу Миню иллюзию относительной безопасности. Поняв, что Не Шуцзин еще не спит, он долго колебался, но в конце концов набрался храбрости и подал голос:
— Могу я задать тебе один вопрос?
— Спрашивай.
— Твоя татуировка... Ты сделал ее, чтобы скрыть шрамы на спине?
Прошло немало времени, прежде чем он услышал крайне холодный ответ Не Шуцзина:
— Да.
Шрамы на всю спину — это жуткая авария должна была за ними стоять.
Опасаясь задеть самые болезненные струны души Не Шуцзина, Лу Минь не смел продолжать расспросы. Получив ответ, он послушно натянул одеяло до половины лица и, отыскав удобную позу, провалился в сон.
Он-то заснул без задней мысли, а вот для Не Шуцзина сон оказался недосягаем.
События столь давних лет, которые, казалось бы, давно канули в лету, должны были стереться из памяти.
Не Шуцзин действительно запер те воспоминания в самом дальний уголок сердца, упрятал в шкатулку, запер на замок, укрыл от посторонних глаз и закопал глубоко в землю. Годичная боль, обида и ненависть питали эту почву, давая всходы и превращая его в того, кем он стал теперь.
Эта шкатулка была опутана бесчисленными древесными корнями и намертво вросла в недоступные человеческому взору глубины земли, до которых не мог дотянуться даже сам Не Шуцзин.
И тем не менее столь прочная преграда была вдребезги разбита одним легкомысленным вопросом Лу Миня.
Спроси его кто угодно другой — и ничего бы не дрогнуло. Но вопрошающим оказался именно Лу Минь.
То, что должно было давным-давно поблекнуть, оставалось пугающе живым и ярким. Стоило ему закрыть глаза, как небеса вновь заливало багровым пламенем, взрыв опалял черные, по-детски наивные глаза, волны жара и запах бензина ударяли в лицо, а куски разорванной человеческой плоти падали на кожу, оставляя кровавые ожоги под воздействием чудовищной температуры.
Жар и едкий запах бензина накатывали волнами. Кроваво-красные сновидения приносили с собой грехи самого ада, преследуя его по пятам, словно занесенная коса злого духа, готовая пожнуть ускользнувшую много лет назад добычу.
Не Шуцзин резко распахнул глаза. Перед глазами вновь возник полумрак комнаты, грудь тяжело и часто вздымалась, сбивчивое дыхание обжигало горло, а в глубине глаз бушевало буйство прежде невиданных эмоций.
Феромоны альфы неистовствовали, но на сей раз причиной тому были вовсе не гормоны. Спавший рядом омега недовольно заворочался и издал невнятный стон.
Не Шуцзин перевел взгляд на Лу Миня. Погруженный в глубокий сон, тот выглядел безмятежным и умиротворенным, одна его щека утопала в подушке, придавая лицу мягкое выражение. Даже после того как его родители оказались за решеткой, а сам он превратился в чужую игрушку, он все еще был способен спать с таким сладким выражением лица.
Пока Лу Минь ни о чем не подозревал, крупная рука мужчины потянулась к его шее.
Мрачная атмосфера окутывала любые темные замыслы защитной дымкой, а на суровом лице Не Шуцзина читалось свирепое намерение убить.
С самой первой встречи с Лу Минем после долгой разлуки ему хотелось свернуть ему шею.
Сейчас это желание стало особенно сильным — настолько сильным, что ему захотелось собственными глазами увидеть смерть Лу Миня.
Глава 13
Период гона и созревания длились ровно по три дня, и жар Не Шуцзина и Лу Миня спал одновременно. Бушевавшие в телах бурные желания утихли, феромоны перестали метаться, а вздымавшиеся волны вновь обрели покой. После их последнего выброса энергии оба рухнули на постель и погрузились в глубокий сон.
Не Шуцзин чувствовал себя сносно: организм альфы обладал наилучшими возможностями для восстановления, и ему хватило всего суток сна, чтобы полностью прийти в себя. Его гормоны, долгое время бывшие нестабильными, наконец вошли в баланс, тело наполнилось давно забытой легкостью и комфортом, а терзавшая его годами тревожность отступила. Запах пороха в его феромонах смягчился успокаивающими цветочными нотками и перестал нести в себе столь агрессивный настрой.
Только что приняв душ и облачившись в халат, он сидел на стуле, позволяя врачу провести медицинский осмотр. Холодный датчик прибора вновь и вновь скользил по области железы на задней части его шеи, после чего у него взяли пробирку крови для более детального анализа.
Полученные показатели свидетельствовали о том, что состояние Не Шуцзина было просто великолепным, и врач порекомендовал ему больше не прибегать к медикаментозному подавлению феромонов.
Альфа, занимавшийся разбором скопившихся документов, одновременно вел разговор на две темы:
— Мне больше вообще не придется их пить, или это касается только текущего периода?
Врач ответил:
— Молодой господин Не, на самом деле вы всегда знали: стоит вам проводить больше времени в близости с омегой, и никакие таблетки вам вовсе не понадобятся.
Проблемы с феромонами у Не Шуцзина начались главным образом из-за травмы, полученной в период дифференциации. Этот этап является самым уязвимым для желез, и нападение в подобный момент наносит пожизненный ущерб.
В то время его дифференциация пришлась на самый неподходящий момент. Чтобы выжить, ему приходилось прорубать себе путь сквозь горы трупов и реки крови, разить врагов острым, как бритва, клинком и раз за разом повергать тех, кто пытался его убить. Все были уверены, что именно он окажется конечным победителем.
Однако никто не ожидал, что в самый последний момент спавшие шестнадцать лет железы внезапно пробудятся, став его фатальной уязвимостью.
Повреждение желез привело к тому, что гормоны Не Шуцзина оставались нестабильными. Добавьте к этому постоянное подавление симптомов с помощью лекарств во время периодов гона — из года в год уровень гормонов в организме достиг критической точки, нанося здоровью долговременный и непрерывный ущерб.
Решение проблемы казалось простым, но Не Шуцзин слыл пациентом непослушным и из советов врачей всегда выбирал лишь те, что ему нравилось слушать.
Поэтому, услышав слова доктора, Не Шуцзин поднял веки и холодно бросил:
— Ты хочешь сказать, что отныне я буду вынужден целиком зависеть от омеги?
— Я вовсе не это имел в виду, — врач, проведший рядом с Не Шуцзином немало лет, прекрасно научился различать, когда тот задает вопрос, а когда — предупреждает, и поспешил дать успокаивающий совет: — Любое лекарство наполовину яд, к тому же столько лет приема не принесли заметного эффекта. К тому же, теперь у вас есть омега...
— Он мне не омега, — тут же оборвал его Не Шуцзин.
Врач не стал с ним спорить:
— Хорошо, пусть будет так, как вы говорите: содержанка, партнер для постели, грелка — кем угодно. Вы можете даже использовать его как лекарство, раз от этого вам становится лучше.
Сам же Лу Минь, совмещавший в себе роли содержанки, постельного партнера, грелки и лекарственного средства, проспал ровно двое суток и пробудился лишь теперь.
Период созревания автоматически перестраивал тело омеги, подготавливая его к наилучшему принятию альфы. Как бы он ни устал, после двухдневного сна сильного дискомфорта не осталось. Укрывавшее его одеяло насквозь пропиталось запахом альфы, и всё ложе утопало в смеси пороховой гари и аромата магнолии.
Лу Минь все еще находился в покоях Не Шуцзина. Он был совершенно голым — даже нижнее белье отсутствовало, однако тело ощущалось чистым и свежим, без малейшего следа липкости.
В комнате он был один. Опираясь на дрожащие от слабости ноги, он с трудом сполз с кровати. Долгое время он не мог найти никакой одежды, поэтому ему пришлось набросить халат Не Шуцзина. Шелковая ткань окутала его тело, но оказалась слишком велика, а глубокий воротник обнажал большую часть груди, из-за чего ему пришлось потуже затянуть пояс, слегка приподнять ткань сзади, а затем босиком направиться к двери.
Вперies за последние девять дней Лу Минь покинул спальню. Стоя на втором этаже и глядя вниз, он заметил, что в гостиной горит свет, за окном царит непроглядная тьма, а настенные часы показывали десять вечера.
Не Шуцзин, редко облачавшийся в домашнюю одежду, сидел на диване, а Чжао Лай, почтительно склонившись рядом, докладывал о делах.
Спустившись вниз, Лу Минь подошел к Не Шуцзину и, дождавшись, пока они завершат обсуждение каких-то непонятных ему профессиональных терминов, хриплым голосом прервал их:
— Простите...
Не Шуцзин поднял на него глаза.
Темный взгляд заставил Лу Миня слегка поежиться. Несмотря на то, что они уже разделили самую интимную близость и носили на себе запахи друг друга, исходившие от альфы властность и отчужденность никуда не делись, и Лу Минь по-прежнему испытывал перед ним страх.
— Есть... что-нибудь поесть? — тихо произнес Лу Минь. — Я очень голоден.
— Да, — ответил Чжао Лай. — Ваша порция уже готова, я пойду разогрею.
Лу Минь послушно последовал за Чжао Лаем в столовую. Блюд оказалось немного, но все они были изысканными и питательными: рыбный суп, сваренный до молочно-белого цвета, источал густой, аппетитный аромат, в котором полностью отсутствовал рыбный запах.
Морепродукты были предварительно очищены, избавляя Лу Миня от необходимости пачкать руки: креветки и крабовое мясо аккуратно разложили по тарелкам, а кусочки говядины прожарили ровно настолько, чтобы они таяли во рту своей нежностью.
http://bllate.org/book/29296/3558048
Готово:
