— Господин Цинь… тётушка, прошу вас, сначала отведите госпожу Фан перевязать рану, — обратился Е Юньцяо к Шэнь Пэйлань.
Шэнь Пэйлань кивнула и уже собиралась подойти, чтобы помочь Фан Маньи уйти. Однако та упрямо покачала головой:
— Я должна закончить это.
— Мань И! Ты потеряла столько крови, какая уж тут каллиграфия!
— У меня может больше не представиться шанса скопировать этот свиток собственноручно, — голос Фан Маньи был слаб, но полон решимости. Её рука потянулась к кисти, а упрямый взгляд не позволял возразить.
Похоже, возможности увидеть этот текст у неё действительно больше не будет.
Обстановка накалилась до предела. Е Юньцяо помолчал мгновение, принял решение и наконец произнёс:
— Госпожа Фан, ступайте на перевязку. Я закончу за вас.
— Ты?
Два голоса прозвучали одновременно. Фан Маньи показалось, что ставить под сомнение способности младшего — это невежливо.
— Прости, Юньцяо, я просто…
— Просто? Ты уверен, что справишься? А то кто-то тут недавно хвастался, — Чжао Мянь, не упустив случая, вставил свои пять копеек, и чувство вины, которое до этого теснило его грудь, как рукой сняло.
Шэнь Пэйлань тоже нахмурилась:
— Не бери на себя лишнего.
Е Юньцяо проигнорировал Чжао Мяня, не сводя серьёзного взгляда с Фан Маньи. В конце концов, его решимость убедила её, и она медленно кивнула:
— Хорошо, тогда доверяю это тебе.
Шэнь Пэйлань поспешно увела Фан Маньи и Чжао Гуаньаня. Услышав шум, многие люди столпились вокруг, чтобы поглазеть на происходящее. Когда Е Юньцяо объявил, что закончит работу за Фан Маньи, по толпе пополз гул пересудов. Чжао Мянь, выбирая между тем, чтобы проследить за раненой женой, или остаться, чтобы посмеяться над неудачей Е Юньцяо, выбрал последнее. Скрестив руки на груди, он фыркнул:
— Ну, посмотрим, что ты там нацарапаешь. Только постарайся не испортить работу Мань И.
Е Юньцяо не обратил на него внимания. Встав у стола, он глубоко вздохнул под прицелом множества глаз. Сначала проверил рисовую бумагу — к счастью, она не была испачкана — и аккуратно убрал осколки. Затем опустил взгляд, его лицо постепенно становилось невозмутимым, а в памяти всплывали строки, написанные когда-то давно.
В ту ночь его пальцы коченели от холода, но он не бросал кисть. Он писал в безграничном одиночестве — не для чужих глаз, а как доказательство. Доказательство своей веры, своего упорства и выбора, с которого нельзя свернуть. Это было болезненное прошлое, и стоило о нём вспомнить, как сердце пронзала острая боль. Но тут в голове прозвучал нежный голос, словно тёплый ветер, долетевший издалека:
— А Цяо, пусть всё будет мирно и спокойно.
Это был голос Господина Цинь.
Е Юньцяо наконец пришёл в движение. Кисть в его руке совершила круговое движение, он уверенно поднял её, обмакнул в тушь и коснулся бумаги. Начал — и блеснул острый кончик, закончил — и сила проступила сквозь бумагу.
Чжао Мянь поначалу собирался лишь посмеяться, но когда была выведена первая строка, насмешка на его лице сменилась изумлением. Он забормотал себе под нос, сбитый с толку:
— Как… как ему удалось написать так похоже?
— Это не просто внешнее сходство, это сходство духа!
— Всё же есть небольшая разница: меньше горечи, но зато больше глубины.
— Этот юноша пишет просто мастерски!
Стоявший поодаль Сюй Синьшу был поражён не меньше остальных. Его взгляд перебегал с иероглифов на бумаге на лицо Е Юньцяо:
— Чёрт возьми, парень, твой почерк просто невероятен!
Е Юньцяо, словно не замечая окружающих, затаил дыхание и вывел последний иероглиф. Затем поставил подпись: Е Минцзин.
Он на мгновение задержал взгляд на этом имени и грустно улыбнулся: пожалуй, только так другие не станут сомневаться. Никто не знает, что он — Е Минцзин.
— Браво! — первым захлопал какой-то старик, и вслед за ним раздались бурные аплодисменты.
Е Юньцяо отложил кисть и посмотрел на Чжао Мяня. Заметив, что тот переминается с ноги на ногу, явно намереваясь сбежать, он отложил исписанный лист сохнуть и взял новый. Снова подняв кисть, он вывел парные надписи:
— Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь. Благочестие, сыновний долг, верность, доверие, этикет, справедливость, честность.
Затем он протянул этот свиток Чжао Мяню:
— Господин Чжао, этот свиток — вам.
Чжао Мянь, уже было собравшийся уходить, обернулся. Он не понял смысла написанного, решив, что Е Юньцяо хочет задобрить его, чтобы наладить отношения. Раздуваясь от важности, он процедил:
— О, а ты умеешь быть услужливым. Если Семья Цинь когда-нибудь вышвырнет тебя, благодаря этому подарку я, так и быть, замолвлю за тебя словечко…
Он не успел договорить, как Сюй Синьшу, не сдержавшись, расхохотался, опираясь на плечо Тун Туна и сотрясаясь от смеха.
— Что такое? — Чжао Мянь совершенно не понял, в чём проблема.
— Ничего, ничего, просто завидую твоему счастью, — Сюй Синьшу вытер слёзы, выступившие от смеха.
В первой строке отсутствовала цифра восемь, что означало «забыть о совести», а во второй строке из восьми добродетелей Конфуция отсутствовала «честь», что означало «бесстыдство». Вместе это было прямой насмешкой: «Бесстыжий негодяй». К тому же, надпись была сделана в стиле погребальных текстов Династии Суй, недвусмысленно желая Чжао Мяню поскорее отправиться на тот свет.
Надо же, Чжао Мянь даже не распознал подвоха и принял это за ценный дар. Погодите-ка… погребальный стиль!
Улыбка Сюй Синьшу внезапно застыла, он с горящим взором посмотрел на Е Юньцяо. Неужели он знает погребальные тексты Династии Суй? Спасибо жене, эта поездка не была напрасной!
Сюй Синьшу хотел было что-то сказать, но его прервали подоспевшие Фан Маньи и остальные. Они волновались, что Е Юньцяо — человек молодой и горячий — излишне самоуверен и может попасть в неловкое положение из-за Чжао Мяня, поэтому, закончив перевязку, поспешили вернуться. Однако, подойдя к столу, Фан Маньи увидела исписанный лист:
— Этот почерк…
Она взяла работу Е Юньцяо и, тщательно сравнив её со свитком, не смогла скрыть изумления:
— Один в один… нажим кисти, сила, даже дыхание — ни на йоту не отличается! Юньцяо, как ты это сделал?
Е Юньцяо кивнул, заранее подготовив объяснение:
— Мой отец когда-то тоже получил копию… свитка Е Минцзина. Он очень ценил её, берёг как зеницу ока. В детстве я тоже увлёкся каллиграфией и много раз копировал тот свиток.
Шэнь Пэйлань пояснила Фан Маньи:
— Его отец, Е Сюнь, был известным экспертом по оценке древностей.
— Вот оно что, — Фан Маньи облегчённо кивнула. — Неудивительно, что ты так хорош. С такой семейной традицией это неудивительно.
Е Юньцяо решил сменить тему:
— Тётушка Фан, как ваша рука?
— Уже лучше, пустяковая рана. Но сегодня я в огромном долгу перед тобой.
Только она договорила, как из угла вылез Чжао Мянь с натянутой улыбкой на лице:
— Мань И, ну как ты? Рана неглубокая? Ты даже не представляешь, как я перепугался!
Шэнь Пэйлань без церемоний парировала:
— Это ведь произошло исключительно по твоей милости.
Чжао Мянь лишился дара речи и неловко почесал нос.
— Столько шума, что здесь происходит? — раздался за спиной бодрый голос. Ду Жун с сияющей улыбкой подошёл ближе: — Госпожа Шэнь, госпожа Фан, добрый вечер.
Сказав это, он перевёл взгляд на Е Юньцяо:
— А это кто…
Е Юньцяо нахмурился. Взгляд Ду Жуна показался ему странным. Вроде бы весенний ветерок, а на деле — словно паразит, вцепившийся в кость.
Такой взгляд Е Юньцяо уже видел у тех лицемеров-чиновников. На вид — сама вежливость и покорность, но в глубине души — огромные амбиции.
Шэнь Пэйлань хоть и не любила Ду Жуна, но на людях строго придерживалась этикета.
— Господин Ду, это супруг Чжиминь, Е Юньцяо.
— О! — Ду Жун театрально хлопнул себя по лбу. — Вот дырявая память! Я же лично посылал господину Е приглашение, и вот наконец-то встретились вживую.
Он переключился на ещё более радушный тон, сделал шаг вперёд и протянул руку:
— Господин Е, рад знакомству, прошу прощения за прошлые недочёты. Столько дел с подготовкой банкета, совсем забыл приготовить подарок, моя вина! Обязательно исправлюсь в следующий раз, господин Е, только скажите, что вы предпочитаете!
Е Юньцяо пожал ему руку, не проявляя ни лишнего рвения, ни пренебрежения:
— Господин Ду слишком любезен, подарок ни к чему.
— Ну что вы, господин Е, вы так холодны! — Ду Жун расхохотался. — Мы ведь теперь почти одна семья, если что-то понадобится — обращайтесь без стеснения.
Он резко сменил тему и заботливо спросил:
— Слышал, господин Е недавно попал в аварию? Надеюсь, со здоровьем всё в порядке?
Откуда Ду Жун знает, что он попал в аварию?
Е Юньцяо кивнул:
— Благодарю за беспокойство, господин Ду, я полностью восстановился.
Ду Жун кивнул, сияя улыбкой:
— Вот и отлично. Господин Е молод и талантлив, да ещё и женился на Чжиминь.
Он взглянул на Шэнь Пэйлань, как показалось, совершенно искренне:
— Госпоже Шэнь очень повезло.
Шэнь Пэйлань лишь улыбнулась в ответ, промолчав. В этот момент кто-то прошептал что-то на ухо Ду Жуну, тот кивнул и поднял бокал:
— Уже поздно, как-нибудь в другой раз приглашаю всех вас к себе в гости.
***
Банкет закончился, на улице и вправду моросил мелкий дождь, воздух наполнился сыростью и холодом. Когда компания вышла из зала, Шэнь Пэйлань сказала Е Юньцяо:
— Твоя тётушка Фан пострадала, я волнуюсь за неё и должна проводить её и Гуаньаня. Я распорядилась, чтобы машина подъехала за тобой, подожди здесь немного.
Её тон стал намного мягче и заметно теплее, чем раньше. После сегодняшних событий она стала гораздо лучше относиться к Е Юньцяо. Е Юньцяо на мгновение замер от её слов, пришёл в себя, взглянул на завесу дождя и кивнул:
— Хорошо, и вы будьте осторожны по дороге.
Шэнь Пэйлань повернулась и позвала Фан Маньи и Гуаньаня. Фан Маньи выглядела уставшей, но всё же нежно улыбнулась Е Юньцяо:
— Что ж, тогда мы откланяемся. Спасибо за помощь этим вечером.
http://bllate.org/book/29275/3555879
Готово:
