Готовый перевод Reborn to Marry a Delicate Useless Husband / Возрождение: Ласковый муж для опального принца: Глава 13

Фэн Юэ плотно сжал губы, с болезненным выражением отвернулся, не вынеся больше смотреть на него, с силой натянул поводья и проехал мимо.

Копыта коней взметнули пыль, забив Вэй Сяофэну весь рот, но в самый момент отчаяния он услышал донесшийся издалека небрежный голос:

— У Моего Ванся сегодня хорошее настроение, пропустите их в город!

— Большое спасибо, Гуанлин-ван! — от всего сердца поклонился Вэй Сяофэн. Дождавшись, пока императорская карета скроется из виду, он снова взвалил Сан Цая на спину и вошел в город.

Императрица Чэнь, снедаемая любопытством, приподняла занавеску и поинтересовалась:

— Кто это был сейчас? С чего это он с тобой знаком?

Фэн Юэ с легкой улыбкой ответил:

— Матушка, то, что меня знают, вполне нормально. Я ведь не часто сижу во дворце, сколько людей мне приходится видеть за день?

Императрица Чэнь почему-то чувствовала, что тон того человека совсем не походил на безразличие случайного знакомого, к тому же в последнее время вокруг ходили не самые приятные слухи. Неужели… всё это правда?

— Ты — императорский сын, должен вести себя сдержанно и осмотрительно, не совершай безрассудных поступков, порочащих твое доброе имя. Хотя иметь жен и наложниц для мужчины дело привычное, метаться туда-сюда — не поступок благородного мужа.

Фэн Юэ сделал вид, что эти нравоучения ему наскучили, натянул поводья, сложил руки в приветственном жесте и произнес:

— Матушка, возвращайтесь во дворец поскорее, а ваш сын вернется в резиденцию верхом.

— Ты… — на лице императрицы Чэнь запечатлелось глубокое беспокойство. Ей показалось, что в последнее время он стал гораздо спокойнее и солиднее, но в итоге он не продержался и до Праздника Нового года, и вот теперь истинное лицо вылезло наружу!

— Этот ребенок, такой дикий и необузданный, в столице он рано или поздно набьет себе шишки.

Фэн Юэ сделал вид, что направляет коня к резиденции, но, описав полукруг, снова вернулся к городским воротам.

Сяофэн в таком состоянии явно не сможет пройти далеко, нужно отыскать его и вернуть.

Стражники, дежурившие у ворот, увидев, что Гуанлин-ван снова возвращается верхом, растерянно переглянулись и поспешно выступили вперед, отдавая честь.

— Ван-е, осмелимся спросить, какая нужда заставила вас вновь вернуться среди ночи?

— Ничего особенного, — от Фэн Юэ веяло дерзкой и свирепой аурой. — Под небесами нет земли, что не принадлежала бы императору, я просто скачу на лошади в пределах собственных владений, не смейте докучать мне!

— Слушаюсь.

— Я лишь сделаю небольшой круг. Если об этом деле просочится хоть слово…

— Подчиненный понимает! Понимает!

— Хм, раз понимаешь — хорошо.

С этими словами он пришпорил коня и ускакал. Стражники наконец облегченно выдохнули и тихонько зашептались:

— До чего же жуткая аура у Гуанлин-вана.

— Прирожденный полководец, в столь юные годы совершил бессмертные подвиги, вполне естественно, что он немного заносчив.

— Хватит болтать, хочешь поплатиться головой за обсуждение дел сильных мира сего?

…

Этой ночью Фэн Юэ совершил немало странных поступков, но ему было не до того — в мыслях крутилось лишь одно: поскорее найти Сяофэна.

Он тревожно натягивал поводья, петляя по улочкам и переулкам, втайне надеясь, что в следующее мгновение обнаружит его.

Наконец, в глубине нового свернувшего за угол переулка он разглядел тот самый силуэт, о котором тосковал всем сердцем.

Он выглядел совершенно растрепанным, с ног до головы в грязи — вылитый бездомный маленький нищий, еле живой, он прислонился к стене. А тот гэ-эр, что сидел рядом с ним плечом к плечу, неизвестно откуда взялся, и от одного взгляда на него в груди закипала злость!

И без того угодив в столь жалкое положение, он все равно тащит за собой умирающую обузу!

Фэн Юэ соскочил с лошади и быстрым шагом бросился к Вэй Сяофэну. Он опустился на корточки и с нежностью, о глубине которой даже не подозревал, тихо позвал его по имени:

— Сяофэн! Сяофэн… как ты ухитрился довести себя до такого состояния? — глаза Фэн Юэ покраснели, и вдруг он почувствовал себя совершенно никчемным: почему в обеих жизнях он не смог защитить одного единственного человека?

— М? — полусонный Вэй Сяофэн словно услышал, как кто-то зовет его, но он был слишком изможден, у него не хватало сил даже разомкнуть веки, и он лишь бессвязно бормотал: — Болит…

— Где болит? — Фэн Юэ оттолкнул припавшего к его плечу Сан Цая, подхватил Вэй Сяофэна на руки и стал прощупывать суставы на его теле, убедившись, что переломов нет, только тогда он успокоился.

Фэн Юэ подхватил его на руки, прижимая к груди, сделал пару шагов, но вдруг что-то вспомнив, оглянулся на согнувшегося вбок гэ-эра. Не оставалось выбора, кроме как вернуться и другой рукой зажать его подмышку — в каждой руке по ноше, — после чего он свистнул лошади, и умное животное послушно приблизилось.

Фэн Юэ перекинул незнакомого гэ-эра поперек лошадиной спины, одной рукой сдерживая поводья, а другой прижимая к себе Вэй Сяофэна, и двинулся в обратный путь.

Вэй Сяофэн, уткнувшись лицом в его плечо, сдвинул брови и жалобно стонал:

— Болит…

Слушая это, Фэн Юэ испытывал одновременно и жалость, и злость:

— Раз боишься боли, так нечего лезть в огонь и воду ради всяких ничтожных людей! Вокруг полно неблагодарных негодяев, неужели те, ради кого ты страдаешь, хоть на каплю оценят твою жертву?

Сказав это, Фэн Юэ тут же почувствовал укол совести.

Если бы в свое время он сам не обладал таким же характером, разве стал бы он настолько глуп, чтобы сопровождать его в ссылку в те суровые края, и оставаться там целых десять лет?

Десять лет… Лучшая пора его жизни.

— Сяофэн, прости меня, я… — Фэн Юэ сглотнул комок в горле, слова застряли. Наконец тысяча невысказанных чувств превратилась в долгий вздох, который тут же растаял в ночном ветре, нарушаемом лишь размеренным шагом коня, крушащего ноябрьский белые иней, устилавший землю.

У ворот Княжеской резиденции управляющий Чжао и Евнух Юань, держа по фонарю в руках, с нетерпением вглядывались в залитый мягким светом конец улицы.

— Почему ван-е до сих пор не вернулся в резиденцию в такой час? Евнух Юань, не послать ли кого-нибудь на поиски?

— Не спешите. Столица — подножие престола Сына Небесного, а ван-е — особа императорских кровей, его защищает сама аура дракона, с ним ничего не случится.

Заметив невозмутимый вид Евнуха Юаня, управляющий Чжао задумчиво кивнул:

— Вы правы, Евнух Юань, вам ли не знать жизнь.

Прождав еще около двух кэ, они наконец увидели, что их ван-е возвращается!

Приглядевшись, они заметили, что он прижимает к груди нечто грязное и маленькое, а на спине коня перекинуто окровавленное тело.

Управляющий Чжао и Евнух Юань обменялись взглядами и, не задавая лишних вопросов, поспешили навстречу. Евнух Юань попытался протянуть руки, чтобы забрать Вэй Сяофэна, но Фэн Юэ ловко увернулся.

— Управляющий Чжао, отведи того, кто на лошади, в Пик Падающего Снега в Северном саду, и приставь к нему надежную, молчаливую служанку ухаживать за ним.

Управляющий Чжао поспешно закивал и бережно снял с лошади полуживого гэ-эра.

— Евнух Юань, а ты отправляйся в город и «пригласи» сюда лучшего лекаря. Сделай всё втайне и чисто.

— Старый слуга понимает. — Евнух Юань отвесил поклон. Как только Фэн Юэ внес человека в дом, Евнух Юань отрывисто скомандовал: — Слышали? Приведите лучшего городского лекаря, живо!

Несколько зловещих теневых фигур бесшумно растворились в ночной тьме.

Лучшим лекарем в городе считался Чу Линцяо из клиники Возрождения Весны. В этот момент он предавался сладкому сну в Обители Персиковых Цветков, распивая вино с бессмертными и рассуждая о Дао — до чего же благостная была картина! И когда он уже почти приблизился к просветлению, его грубо подхватили за шиворот прямо с постели, и мир вокруг рухнул.

Чу Линцяо с трудом приоткрыл глаза, оставив лишь узкие щелочки, и, заметив, что похитители облачены в ночные одежды и носят маски злых духов, даже расхотел кричать.

— Братец, не спеши, выслушай меня. Мечи можно убрать, я буду сотрудничать.

Лишь бы побыстрее с этим покончить — глядишь, уданется вернуться и досмотреть прерванный сон.

— Одевайся.

Чу Линцяо расторопно снял с вешалки халат, облачился в него, после чего эти люди завязали ему глаза куском черной ткани и поволокли на спине в неизвестном направлении.

Вскоре он почувствовал, что они оказались в каком-то помещении, где слабо мерцал свет свечей. Повязку с глаз сняли; он с усилием зажмурился, а затем постепенно привык к свету и смог разглядеть происходящее.

На постели за занавеской из жемчуга сидел высокий и статный мужчина, но даже сквозь полупрозрачный контур угадывалась незаурядная стать и благородство, выдававшие в нем человека не из простых.

— Лекарь Чу, прошу сюда.

Голос из-за занавески звучал чисто и гулко, казалось, он проникает прямо в душу. Чу Линцяо слегка вздрогнул, пришел в себя, почтительно поклонился и, соблюдая осторожность, приподнял жемчужную занавесь, приблизившись к ложу.

Лицо мужчины закрывала изящная серебряная маска, что лишь сильнее будоражило воображение: если уж от этого человека исходило такое властное величие, то сколь же ослепительно прекрасным было лицо, скрытое маской?

Мужчина поднялся и встал рядом, позволяя ему осмотреть лежащего на постели человека.

Чу Линцяо сосредоточился, опустил на пол медицинский чемоданчик и посмотрел на человека на кровати. Оказалось, это был красивый молодой гэ-эр!

Черты лица этого гэ-эра были яркими и выразительными, совсем не свойственными хрупким гэ-эрам, а на левой мочке уха красовалась крошечная красная родинка, придававшая ему при первом взгляде сходство с изнеженным юношей.

Лицо его было слегка бледновато, но дыхание ровное, а пульс, стоило его проверить, бился так бойко, будто тот был здоров как бык — он просто до смерти устал.

— Этот господин может не беспокоиться, с вашим суженым всё в порядке, выспится — и будет как новенький. Как проснется, покормите его чем-нибудь сытным.

Кто бы мог подумать, что этот ледяной, неприступный мужчина вдруг мягко улыбнется:

— Хорошо.

Чу Линцяо невольно мысленно вздохнул:

— Такой ледяной человек, а расцвел улыбкой лишь оттого, что возлюбленный в безопасности. Повезло же этому гэ-эру.

Он вздыхал лишь о везении Вэй Сяофэна, не ведая о причинах. Десять лет жизни и смерти рука об руку — вот цена, уплаченная за искреннее сердце.

— На его ступнях стерлось множество кровавых мозолей, будьте добры, взгляните и на них.

— Э… раз господин не возражает, то я осмотрю.

— Не возражаю, глядите.

Увидев это, Чу Линцяо невольно шумно втянул воздух. Невозможно было представить, через какие тяготы пришлось пройти этому человеку, сколько дорог исходить, раз его ступни стерлись до такого состояния: лопнувшие пузыри слились с содранной плотью, сплошное кровасие.

Чу Линцяо старался действовать как можно нежнее, сноровисто обработал раны по очереди, наложил лекарство и забинтовал обе стопы.

Закончив перевязку, Чу Линцяо перевел дух и с улыбкой произнес:

— Лекарство нанесено наилучшее, теперь я…

— Есть еще один, при смерти. Будьте добры, лекарь Чу, взгляните и на него.

У Чу Линцяо сердце сжалось от боли:

— Вы… что вы сказали?!

Он-то знал, что всё не может быть так просто! Сладкий сон окончательно растворился мыльным пузырем.

— Эй, отведите лекаря Чу туда.

Тот самый стражник, что принес его на спине, шагнул вперед, крепко завязал черную ткань на его глазах, отчего у лекаря даже затылок заболел, и его, полубессознательного, снова куда-то поволокли на спине.

Никакого уважения к чужому времени!

До тех пор, пока он не увидел второго пациента, он думал, что слова при смерти — лишь преувеличение. Но едва взглянув на него — едва теплящаяся нить жизни, — он понял, что тот ничем не отличается от умирающего.

Чу Линцяо лишился дар речи. Зная, что этот гэ-эр при смерти, следовало спасать в первую очередь его! А они провозились столько времени, и теперь тот держится лишь на честном слове.

— К счастью, застоявшуюся кровь из груди он выплюнул сам, иначе на этот раз даже небожители не спасли бы!

Хотя в душе он ворчал и негодовал, профессиональный долг целителя взял свое, и он приступил к иглоукалыванию Сан Цая.

http://bllate.org/book/29251/3552890