Юй Цзюньянь принял волю Императора о женитьбе неохотно, против сердца, но он никак не ожидал, что свадьба состоится так скоро. Не успели пройти и семи дней со дня смерти Юй Цзыбо, как Император уже распорядился подготовить для него в Императорской столице пышную церемонию, устроив её с размахом, подобающим принцу.
В душе Юй Цзюньянь скрежетал зубами от ненависти, однако внешне был вынужден изображать безмерную благодарность. Император даже пожаловал ему и Су Юйхэну пару подвесок Цзинь Сянъюй, символизирующих идеальный союз.
Столь большая поспешность Императора имела свои причины. Он прекрасно знал, что Юй Цзюньянь не желает этого брака. Путь от Императорской столицы до владений Юй Цзюньяня в области Юйчжоу был неблизким, а Су Юйхэн к тому же был дурачком. Если бы в долгой дороге что-то пошло не так, было бы весьма досадно. Чтобы избежать лишних проблем, Император решил поскорее утвердить этот статус Ванфэй.
В вечер свадьбы Юй Цзюньянь, облаченный в алый свадебный наряд, с прищуренными от хмеля глазами и в сопровождении толпы служанок и пожилых прислужниц, вошел в брачные покои. Как только двери отворились, он невольно развеселился, решив, что это даже к лучшему — меньше хлопот. Оказалось, что Су Юйхэн, который по обычаю должен был дожидаться, пока муж снимет с него красную фату, давно сорвал её и отбросил в сторону. Сейчас он сидел на кровати, с аппетитом очищая сушеные плоды лонгана, а на полу вокруг валялась целая горка косточек.
Прислужницы, увидев такую картину, всплеснули руками: Ох, мой Ванфэй, мой предок! Так нельзя! Ну нельзя же!
Служанки по обе стороны от кровати поспешно забрали у Су Юйхэна недоеденный лонган и поправили красную фату. Лишь тогда одна из прислужниц подала Юй Цзюньяню свадебную палочку. Откашлявшись, она произнесла: Прошу вас, ван, поднять фату Ванфэя.
Юй Цзюньянь скривил губы, сочтя прислужницу излишне догматичной, но всё же подчинился. Подойдя к кровати, он приподнял ткань и наконец внимательно посмотрел на Су Юйхэна. В отличие от того, каким он представлял себе дурачка, перед ним сидел человек с густыми бровями и большими глазами, выглядевший очень даже живо. Су Юйхэн поднял голову, глядя на него с легкой улыбкой в уголках губ. В этом взгляде было столько ясности, будто солнце ранней весны коснулось человека — теплое, не обжигающее, полное нежности, от которой становилось удивительно легко.
Юй Цзюньянь с сожалением подумал: как такой человек мог стать слабоумным?
В версию о том, что разум помутился из-за лихорадки, он не верил ни на йоту. Кем был его отец? Главным придворным лекарем, который лечил императорскую семью! Разве мог человек без выдающегося мастерства столько лет благополучно удерживать голову на плечах? Разве позволил бы он своему сыну стать дурачком из-за болезни? Вспомнив о трагической гибели Су Юйяня, Юй Цзюньянь лишь вздохнул: все они — лишь жертвы этого города.
Прислужница, заметив, как Юй Цзюньянь пристально разглядывает Су Юйхэна, тихо обрадовалась. Видимо, Ван Юань всё-таки проявляет интерес к этому простаку, а значит, она сможет спокойно отчитаться перед Императором. Обменявшись с другими служанками парой добрых пожеланий и получив красные конверты с наградой, они поспешно удалились из покоев. Юй Цзюньянь, нетерпеливо сбросив тяжелый алый халат, сел за стол и спросил Су Юйхэна, который был поглощен очисткой лонгана: Пить умеешь?
Вино? Пивал, — Су Юйхэн радостно уселся рядом с Юй Цзюньянем, положил перед ним очищенный плод и спросил: — Меня зовут Су Юйхэн, а тебя как?
Юй Цзюньянь даже не взглянул на лонган. Налив себе вина, он холодно бросил: Ван.
Ван? — Су Юйхэн моргнул своими ясными глазами, словно раздумывая, а затем решительно покачал головой: — Неверно! Твоя фамилия не Ван! Твоя фамилия Юй!
Юй Цзюньянь безразлично ответил: Кто тебе сказал? Он тебя обманул.
Это ты меня обманываешь! — Су Юйхэн немного разволновался, на его чистых щеках проступил слабый румянец. — Отец сказал, что ты из рода Юй. Отец никогда не врет!
Юй Цзюньянь искоса взглянул на него, макнул указательный палец в вино и вывел на столе три иероглифа: Юй Цзюньянь. Он произнес: Запомни, это моё имя.
Су Юйхэн наклонился ближе, читая по складам: Юй... Цзюнь...
На последнем иероглифе он запнулся, видимо, не узнав его, и несколько раз открыл рот, но так и не смог произнести.
Это Юй Цзюньянь, — раздраженно отрезал Юй Цзюньянь. — Даже иероглифа Янь не знаешь, ну и дурак же ты!
При слове дурак лицо Су Юйхэна на миг застыло. Он опустил голову, молча вернулся на кровать и продолжил чистить лонган.
Юй Цзюньянь пожалел о своих словах. Он почувствовал, что Су Юйхэн обиделся. Никто не любит, когда прилюдно указывают на недостатки: слепой не хочет слышать о своей слепоте, немой — о немоте, а дурак, конечно же, не хочет быть названным дураком. Даже если он не в своем уме и не знает простых иероглифов, смысл этого слова он, кажется, понял предельно четко.
Юй Цзюньянь насмешливо улыбнулся самому себе. К чему срывать злость на слабоумном? Если бы тот обладал ясным сознанием и знал, что вышел замуж за мужчину, навсегда перечеркнув блестящую карьеру, то сейчас наверняка был бы в ярости. Разве стал бы он тогда сам лезть к нему с разговорами? К тому же, в слабоумии есть свои плюсы: пока он не создает проблем, это гораздо лучше, чем если бы Император приставил к нему шпиона, который доносил бы о каждом шаге.
Подумав так, Юй Цзюньянь смягчил тон: Поздно уже, ложись спать. Завтра рано вставать, нужно идти во дворец к Императору.
Хорошо, — отозвался Су Юйхэн, разделся и лег.
Юй Цзюньянь выпил последнюю чашу вина и подошел к кровати. Су Юйхэн спал очень тихо, свернувшись в одеяле, точно куколка, — наружу выглядывала только макушка. Длинные ресницы слегка подрагивали в такт ровному дыханию. Спокойный, безмятежный... Юй Цзюньянь внезапно ощутил зависть. Хоть они оба оказались в безвыходном положении, тот, казалось, переносил всё гораздо легче. Порой, когда не можешь управлять собственной судьбой, лучше жить в неведении и легкости. Предаваясь этим мыслям и поддавшись действию хмеля, Юй Цзюньянь в полудреме лег рядом с Су Юйхэном и уснул.
На следующее утро, когда Юй Цзюньянь открыл глаза, Су Юйхэн уже смотрел на него во все глаза. Увидев, что муж проснулся, он широко и по-дурашливому улыбнулся, словно это было нечто невероятно забавное.
Юй Цзюньянь беспомощно покачал головой, поднялся и позвал: Хань Чэнь, И Синь.
Едва он договорил, как дверь тихо отворилась. Две служанки в бледно-фиолетовых платьях вошли в комнату, неся таз с водой, соль для зубов и другие принадлежности. Поставив всё на стол, они поклонились: Служанки поздравляют вас, ван и Ванфэй.
Юй Цзюньянь представил их Су Юйхэну: Это мои служанки, Хань Чэнь и И Синь.
Как зовут? — Су Юйхэн вытаращил глаза, словно не расслышал.
Хань Чэнь и И Синь, — повторил Юй Цзюньянь.
Сложные имена, — пробормотал Су Юйхэн. Он указал пальцем на Хань Чэнь: — Отныне тебя будут звать Таоцзы.
Затем перевел палец на И Синь: — А тебя — Ли Цзы.
Это... — обе служанки перевели растерянные взгляды на Юй Цзюньяня, жалобно глядя на него. Юй Цзюньянь не хотел тратить силы на подобные пустяки, поэтому бросил: Раз Ванфэй сказал так, пусть будет так.
Служанки, услышав это, могли лишь покорно опустить головы и с обидой в голосе произнести: Служанки благодарят Ванфэя за дарованные имена.
Ладно, время не ждет, — Юй Цзюньянь посмотрел в окно на плывущие облака и с тяжелым чувством произнес: — Су Юйхэн, собирайся. Нам пора во дворец.
http://bllate.org/book/29218/3549775
Готово:
