Готовый перевод Twilight Dawn GL / Сумерки и рассвет: Путь к твоему сердцу: Глава 11

Слабый, но чёткий звук — бац! — и ангел вдобавок наградил Хао Сыцзинь двумя словами: — Извращенка!

Дун Ниянь, преподав урок, ничуть не растерялась, как это подобает обычной девушке, только что подвергшейся лёгким домогательствам. Она лишь отряхнула пыль с одежды, взмахнула подолом юбки и легко удалилась.

Хао Сыцзинь прижала ладонь к щеке и с нескрываемой тоской проводила взглядом её изящную фигурку. Лишь когда та полностью скрылась из вида, Хао Сыцзинь перевела взгляд на место, где только что сидела Дун Ниянь, и заметила там экзаменационный лист.

Шестьдесят один балл. Хао Сыцзинь радостно рассмеялась — и над этим немного жалким баллом ангела, и над именем Дун Ниянь, выведенным на бумаге, а также над приписке: «Второй класс младшей средней школы, год второй».

В тот год Хао Сыцзинь исполнилось девятнадцать, она была старшеклассницей-выпускницей с невероятно тяжёлой учебной нагрузкой. Но в тот год она не стала сдавать экзамены в университет, а предпочла остаться на второй год.

Причём оставалась она так целых три года. Три года спустя двадцатидвухлетчая Хао Сыцзинь всё так же училась в выпускном классе, а Дун Ниянь исполнилось пятнадцать, и она перешла во второй класс старшей школы.

Однако эта двадцатидвухлетняя старшеклассница ни капли не стыдилась своего положения и самодовольно заявляла Дун Ниянь: — Остался ещё год, я подожду тебя, выпустимся вместе.

Дун Ниянь холодно покосилась на неё и бросила в ответ два слова: — Позорница!

Тем не менее в тот самый год Дун Ниянь решила сдать экзамены экстерном за несколько классов, и в итоге они получили аттестаты одновременно, в один и тот же год.

В день выпуска, на том самом памятном месте среди пышно цветущих персиковых садов, они во второй раз в жизни поцеловались. В отличие от первого раза, на этот раз Дун Ниянь сделала это по собственной воле.

Их роман продлился ровно шесть лет, несокрушимый, как скала. Пожалуй, эти шесть лет стали самой яркой и красочной порой в жизни Дун Ниянь — Хао Сыцзинь относилась к ней прекрасно, окружая поистине чрезмерной, удушающей заботой.

Хао Сыцзинь терпела до самого восемнадцатилетия Дун Ниянь и лишь тогда по-настоящему сблизился с ней. Той ночью Хао Сыцзинь была нежнее нежного, но когда её пальцы разорвали эту преграду, символизировавшую невинность, Дун Ниянь всё равно почувствовала боль. И всё же это глубокое чувство причастности друг к другу принесло ей такое счастье, что в её голове мелькнула мысль: раз и навсегда, отныне это только она.

Они вместе уехали учиться за границу, вместе путешествовали по всему миру, а затем вместе вернулись на родину и вместе устроились на работу в головной офис семьи Хао — компанию Фэнхэ.

Попав в Фэнхэ, Дун Ниянь благодаря своим железным навыкам управления втайне помогла Хао Сыцзинь одолеть многочисленных родственников и взойти на пост генерального директора. Всё складывалось донельзя прекрасно и гладко.

Однако их любви было не суждено дотянуть до седьмого года.

В тот год у престарелого отца Хао Сыцзинь обнаружили рак на последней стадии, жить ему оставалось недолго. Его единственным заветным желанием было увидеть, как его единственная дочь выйдет замуж за молодого человека, с которым она была помолвлена ещё с детских лет, и подарит ему наследника.

Хао Сыцзинь выполнила волю отца. Тем же вечером она с тяжестью на сердце обо всём рассказала Дун Ниянь. Она хотела попросить Дун Ниянь подождать её, но не смогла произнести эти слова — оставалось лишь прижимать к себе Дун Ниянь и горько рыдать.

Дун Ниянь не проронила ни звука, не скатилась ни единой слезинки. Она лишь с бесстрастным, оцепенелым выражением лица обнимала Хао Сыцзинь в ответ.

Ждать ли? Ждать ли? — спрашивала себя Дун Ниянь. Ей хотелось ждать, но когда она видела ту самую женщину, что клялась ей в вечной любви, прильнувшей маленькой птичкой в объятиях какого-то мужчины, сердце Дун Ниянь начинало болеть так сильно, что постепенно утрачивало всякую чувствительность.

А позже у той женщины и этого мужчины родился плод их любви. В миг, когда этот младенец появился на свет, его отец и мать проливали счастливые слёзы прямо в родильном зале, а Дун Ниянь стояла за дверью и прислушивалась к восторженным возгласам мужчины.

Наверное, её существование было здесь лишним — много лет спустя, во время дня рождения мальчика, Дун Ниянь глушила алкоголь и с безразличным лицом думала именно об этом, любуясь лучезарными улыбками счастливого семейства.

Всё началось с той самой ночи, когда она встретила Шэнь Си.

Проснувшись на следующее утро с раскалывающейся от боли головой, Дун Ниянь обнаружила, что лежит рядом с Шэнь Си. В тот день Дун Ниянь заплакала во второй раз в жизни — слёзы лились безудержно, подобно прорвавшей плотину воде, насквозь вымочив подушку.

Пожалуй, во всём мире лишь Шэнь Си понимала Дун Ниянь лучше всех.

В то утро Дун Ниянь рыдала рядом с ней, беспомощная, словно ребёнок, и плакала так надрывно, так исступленно. Но Шэнь Си была не в силах её утешить, потому что прекрасно знала, из-за чего плачет Дун Ниянь.

Бывает человек, которого ты глубоко любишь, но которого никогда по-настоящему не имела; твоя любовь подавлена, а чувства причиняют невыносимую боль. Просто со временем к этому привыкаешь, и кажется, что всё не так уж невыносимо.

Однако Дун Ниянь была совсем не похожа на неё. Дун Ниянь провела самые чистые годы своей жизни посреди ослепительной, прекрасной любви, и эти чувства давно превратились в важнейшую часть её существа. И вот теперь та самая опора, что поддерживала в ней жизнь, исчезла, растворилась — и её мир рухнул до самого основания.

С этого самого момента взгляды Шэнь Си на некоторые вещи в любви, а также мучившие её долгое время сомнения вдруг прояснились сами собой.

— Какая к чёрту вечность, плевать на все эти сказки, лишь бы миг владеть! Чёртов бред!

Шэнь Си помнила, что сказала тогда Дун Ниянь с нескрываемым злорадством в голосе.

Дун Ниянь и впрямь перестала плакать, холодно посмотрела на Шэнь Си — всего мгновение — и вдруг рассмеялась. Насколько она помнила, Шэнь Си всегда невероятно дорожила своим имиджем и манерами, и когда из её уст вылетело столь грубое и грязное ругательство, комичный эффект превзошел все ожидания.

Тогда Дун Ниянь ответила ей: — Это ты зелен виноград, потому что дотянуться не можешь?

— По крайней мере, я не ревела белугой, — с улыбкой парировала Шэнь Си, сияя от самодовольства и думая про себя, что теперь-то ей наверняка удалось подловить за хвост эту гордую женщину.

Но если бы Дун Ниянь стала смущаться из-за того, что кто-то застал её за слезами, она бы не была той самой грозной Владычицей, перед которой все трепетали.

Даже когда её уязвимое место оказывалось задето, Дун Ниянь сохраняла вид полного безразличия. Не торопясь, она пускала в ход своё невероятно острое проницательность, нанося ответный удар — причём её контратака всегда разила наповал, точно таинственная вышивальная игла непобедимого воина Востока, и пронзала горло острее меча Небесной Владычицы из секты Меча.

http://bllate.org/book/29181/3546324