Потому что ты редко так делаешь.
А ты? — ответила я ей вопросом на вопрос. — Разве ты не нервничаешь?
Она опустила взгляд на цифры этажей, сменявшиеся на табло лифта.
Скорее, я чувствую себя не в своей тарелке.
Из-за чего?
Взрослый человек посреди ночи едет к другой женщине, чтобы немного у нее посидеть. — Она ненадолго замолчала. — Звучит так, будто в моей жизни случился огромный сбой.
Я сказала:
Тебя так зажали между работой и семьей, что если ты превратишься в папку с документами, это еще нормально.
Она тихонько улыбнулась.
Когда лифт прибыл на мой этаж, она посмотрела, как я достаю ключи, и вдруг произнесла: Сяохэ.
Мм?
Если я посижу немного и уйду, не думай, что я от тебя прячусь.
Я повернулась к ней.
Ты боишься, что я не так пойму, или боишься, что сама не так поймешь?
Она ничего не ответила, лишь отвернулась, словно внезапно заинтересовавшись полутемной лампой в коридоре. Она всегда хранила молчание в такие моменты. Казалось, тишина помогала ей выстроить нечто вроде буферной зоны, позволяя всем чересчур прямым словам немного смягчиться, прежде чем они по-настоящему падут на землю.
Я открыла дверь и велела ей заходить.
Она встала в прихожей, сначала окинула взглядом коврик у входа с лимонным принтом, затем посмотрела на стопку коробок с доставкой у обувного шкафа и лишь в самом конце перевела взгляд на небольшой теплый желтый светильник в гостиной. Она явно замерла.
Что такое? — спросила я.
Ничего. — Она не спеша переобувала туфли. — Просто думаю, что у тебя здесь... прямо как ты.
Это комплимент?
Да. — Она подняла глаза и улыбнулась. — Очень беспорядочно, но полно жизненной силы.
От ее слов я опешила.
Так это ты сейчас похвалила или отругала?
Похвалила. — Она снова огляделась, говоря очень мягким тоном: — Правда. С первого взгляда понятно, что это не просто место, куда приходят посменно спать.
Когда она произнесла эти слова, мое сердце вдруг слегка смягчилось.
Потому что я знала, почему она так говорит. Человек с первого взгляда узнает то, что зовется местом исключительно для ночлега, как правило, лишь потому, что сам долго жил в подобной обстановке.
Я предложила ей присесть и отправилась на кухню вскипятить воды.
Она стояла в гостиной, еще не успев сесть окончательно, словно сохраняя позу человека, готового в любой момент сорваться с места. Я достала из холодильника две бутылки йогурта, подумала немного и заменила их на горячее молоко. У нее был слабый желудок, пить по вечерам холодное ей не стоило. Подобная деталь, которую я запомнила, на мгновение меня обрадовала, но тут же заставила напомнить себе не радоваться слишком сильно. Стоит полюбить кого-то, как любая мелочь, связанная с этим человеком, легко принимается за какой-то знак близости, хотя на самом деле зачастую это лишь твои собственные старания.
Я спросила ее: Ты ела?
Немного перед уходом с работы.
Немного — значит, не наелась.
Она прислонилась к спинке дивана и посмотрела на меня: Ты что, решила, что я не умею говорить правду?
Нет. — Я поставила кастрюлю на плиту. — Я решила, что ты умеешь умалять правду.
Она не стала возражать.
Лишь спустя какое-то время произнесла: А что у тебя дома поесть есть?
Я заглянула в кухонный шкаф.
Лапша, яйца, помидоры, ветчина, замороженные вонтоны.
Звучит неплохо.
Для одинокого человека это уже роскошный набор.
Ты обычно сама готовишь?
Немного умею. Не хочется после того, как из тебя высосут все соки на работе, питаться так, будто тебя настигла кара небесная.
Она наконец села, чуть откинувшись назад, словно только теперь по-настоящему перевела дух после внешнего мира. Сумку она опустила на пол рядом с собой и, опустив голову, потерла переносицу. Глядя на это движение, я вдруг вспомнила, как впервые увидела ее в круглосуточном магазине: она выглядела точно так же, будто ей разрешалось позволить себе крошечную каплю усталости лишь на границе дня и ночи.
Я сварила ей две порции томатной лапши с яйцом.
Когда лапша была готова, кухню заволокло паром и кисло-сладким ароматом помидоров. Она сидела за обеденным столом и, увидев, как я несу тарелки, внезапно протянула руку, чтобы взять свою. Я предупредила, что она горячая, но она все равно взяла, кончики ее пальцев обожгло, она чуть отдернула руку, однако тарелку не уронила.
Ты вечно так. — Я опустила тарелку на стол. — Тебе же больно, но все равно норовишь сама взять.
На подсознании.
У тебя вообще слишком много реакций на подсознании.
Например?
Например, говорить, что все в порядке, например, расчищать за другими хвосты, например, лишний раз никого не утруждать, например, всегда думать, что ты все вынесешь сама.
Она опустила взгляд на лапшу в тарелке; поднимавшийся пар заставил ее ресницы слегка влажно затрепетать.
А ты? — спросила она. — У тебя какое подсознание?
Я села напротив нее.
Подсознательно отступать.
Почему?
Потому что раньше пробовала не отступать. — Я помешала лапшу палочками. — И в итоге больно ударилась.
Она умолкла.
Я тоже не стала продолжать. За последнее время между нами установилось удивительное взаимопонимание: многие слова произносились лишь наполовину, а вторую половину собеседник оставлял себе для осмысления. Дело было вовсе не в неискренности, просто мы обе знали: чтобы выставить раны напоказ, обычно требуется куда более медленное доверие.
Лапша была горячей, ели мы очень медленно.
Едва она доела половину, ее телефон дважды моргнул. Уведомление из семейного чата мелькнуло и пропало, она взглянула на экран, перевернула телефон лицом вниз на стол и отвечать не стала. Я видела это, но спрашивать не стала. Пожалуй, одно из важнейших правил меры в близких отношениях — это знать, о чем стоит спрашивать, а о чем не следует. Раз уж она пришла ко мне, это уже говорило о том, что те сообщения утомили ее настолько, что разбираться с ними не было сил. И тогда все, что я могла сделать, — это не заставлять ее пересказывать все заново, а постараться сделать так, чтобы этот короткий отрезок времени как можно меньше походил на реальность.
После ужина я велела ей идти в гостиную, а сама принялась убирать со стола.
Она не ушла, а вместо этого закатила рукава, собираясь помочь мне. Я искоса глянула на нее: Ты сегодня гостья, а не на исправительных работах.
Она рассмеялась от моих слов.
Но я же не могу совсем ничего не делать.
Можешь попробовать.
Я не привыкла.
Тогда начни тренироваться с сегодняшнего вечера. — Я слегка подтолкнула ее к выходу. — Иди посиди на диване, верни мне хотя бы каплю достоинства одинокой хозяйки кухни.
Она действительно вышла.
Уходя, она оглянулась на меня и неожиданно произнесла: Сяохэ.
Мм?
У тебя здесь очень тепло.
Мои движения на мгновение замерли.
Речь шла не о температуре.
Я знала.
И она знала.
Но ни одна из нас не стала разоблачать это.
Закончив с уборкой на кухне, я вышла и увидела, что она уже сидит на диване, разглядывая книги на моих беспорядочных полках. Там были романы, феминистские эссе, несколько учебников по маркетингу и даже экземпляр Райской обители первой любви Пань Сыци, весь обклеенный цветными стикерами. Она вытащила эту книгу, полистала ее и спросила меня: Тебе же тяжело ее читать, правда?
Да.
Тогда зачем перечитываешь снова и отново?
Потому что некоторые книги существуют вовсе не для того, чтобы радоваться. Они напоминают о том, почему нельзя притворяться, будто ничего не было.
Она посмотрела на меня, и в ее глазах читалось тихое, глубокое понимание.
Ты всегда такая?
Какая?
На вид отстраненная, а на деле ко всему относишься чересчур серьезно.
Я села рядом с ней, оставив между нами расстояние в одну диванную подушку.
А ты разве не такая же?
Она улыбнулась и не стала отрицать.
Больше мы не заводили тяжелых разговоров. Я включила телевизор, оставив звук тихим, но в суть происходящего на экране никто не вникал. Прижимая к груди диванную подушку, она постепенно погружалась в мягкие глубины дивана. Ночь стояла глубокая, за окнами жилого комплекса изредка проносились мотоциклы, шторы легко колыхало ветерком. В этой тишине она меньше всего походила на ту осторожную, зрелую женщину, какой была обычно, и больше напоминала человека, которому наконец-то позволили временно не решать никаких задач.
Ближе к одиннадцати часам я поднялась, чтобы принести плед.
Захочешь спать — вздремни немного, — сказала я.
Она подняла на меня глаза: Я не слишком стесню тебя, если вот так останусь?
Стеснишь.
Она замерла.
Я стряхнула складки с пледа и набросила ей на ноги.
Поэтому завтра ты угостишь меня завтраком.
Она посмотрела на меня, и лишь спустя пару секунд на ее лице появилась улыбка.
Хорошо.
Она сказала, что только вздремнет немного, но в итоге и правда заснула очень быстро.
Я устроилась в кресле, наблюдая за ней. По телевизору шел старый фильм, звук был совсем тихий, и свет экрана то вспыхивал, то гас на ее лице. Даже во сне ее брови были чуть сдвинуты, будто вся та дневная, неразрешенная усталость все еще цеплялась за ее тело, не отпуская даже во сне.
Я встала и выключила телевизор.
В гостиной сразу стало тихо.
Я приглушила свет торшера и уже собиралась уйти в свою комнату, как вдруг услышала, что она тихонько что-то пробормотала сквозь сон. Я остановилась и обернулась. Она вся съежилась, свернувшись калачиком на диване, а пальцы сжимали край пледа, будто даже в сновидении она пыталась ухватиться хоть за что-то.
Я шагнула ближе.
На этот раз я расслышала.
Ее голос был таким тихим, что казался секретом, поглощенным ночным сном.
Она произнесла: Не прячь меня.
Глава 9. Когда она плачет, она похожа на младшую сестренку
Я не стала будить ее сразу.
Эти слова прозвучали так тихо, словно размягченная ночным мраком колючка упала мне в душу, но вонзилась очень глубоко. Стоя у дивана и глядя на то, как она свернулась под пледом, я испытала целую бурю сложных чувств. Это была не ревность и не простое сострадание — это была та почти бессильная тишина, которая охватывает тебя, когда ты наконец заглядываешь в более глубокое прошлое другого человека.
Нам всегда кажется, что любить кого-то — значит знать о нем абсолютно всё.
Но лишь приблизившись по-настоящему, понимаешь: с некоторыми сторонами прошлого нельзя справиться простым знанием. Это не сюжетные повороты и не истории, которые легко и непринужденно рассказывают за полночь по душам; это глубинный фон, определяющий каждую последующую реакцию человека. Например, почему она всегда оставляет другим пути к отступлению, почему боится зависимости, почему, едва столкнувшись с искренним отношением, тут же спешит немного отпрянуть назад.
Постояв немного, я все же опустилась на корточки.
Линь Тин, — тихо позвала я ее.
http://bllate.org/book/29144/3542287
Готово:
