Она оставила попытки сопротивляться и безвольно опустила руки.
Ууу...
Наступил вечер. Шао Цин уже долго стояла, упершись обеими руками в края умывальника в ванной. Ее слегка побаливала голова — судя по всему, от дневного сна.
Она уже очень давно не спала так долго. Проснувшись, она обнаружила, что лежит на кровати, шторы плотно задернуты, а на прикроватной тумбочке горит небольшой ночник.
Ей приснился сон. Такой реальный.
Но стоило проснуться, как всё заволокло туманом, и воспоминания стерлись. В памяти осталось лишь то, что ей снилась А-Чжу, и что они целовались. Все ощущения передались настолько отчетливо, что ей казалось, будто это вовсе не сон.
Подняв голову и глядя на себя в зеркало, она протянула руку и коснулась губ. Так с кем же она целовалась во сне — с А-Чжу или наяву с Чэн Жуаньчжэн?
Как вообще она оказалась в постели? Ведь она собиралась вздремнуть рядом с Чэн Жуаньчжэн, но когда именно уснула, вспомнить уже не получалось.
Видимо, она и правда постарела, раз память стала такой путаной.
Стоило спуститься вниз, как в нос ударил аромат еды. Шао Цин на мгновение замерла.
Из дверного проема кухни струился мягкий свет. Чэн Жуаньчжэн в фартуке увлеченно готовила; в ее руках кухонная лопатка словно обрела собственный измысел — стоило пару раз подбросить продукты на сковороде, как блюдо было готово.
Обернувшись, она заметила застывшую в дверях Шао Цин.
Вы проснулись? Еда почти готова, как раз садиться за стол.
Шао Цин чувствовала себя жутко неловко. Она пригласила малышку Чэн в гости, а в итоге заставила ее возиться на кухне целых два раза, да еще и Гуань Цянь ни за что ни про что напустила на ту тучу гнева.
Хорошо еще, что у малышки Чэн оказался мягкий характер и она не стала таить обиду. Поистине славный ребенок с добрым нравом.
Садясь за стол, Шао Цин нерешительно спросила:
— Я сегодня днем не сделала ничего лишнего?
Чэн Жуаньчжэн, покусывая стебель сельдерея, удивленно моргнула:
— М? Ничего подобного. Когда я проснулась, вы спали рядом. Я испугалась, что в таком положении у вас затекут ноги и вам будет неудобно, и сначала хотела разбудить вас, чтобы вы перебрались на кровать. Но вы так крепко спали, что я не посмела вас тревожить и просто помогла лечь в постель. А что такое, Командующий? Я сделала что-то не так?
Вот оно что. Шао Цин с облегчением выдохнула:
— Нет, дело во мне. Давай ужинать, сегодня ты порядком устала.
— Готовить для вас для меня не трудность.
Чэн Жуаньчжэн весело улыбалась — по всему было видно, что это оптимистичный, жизнерадостный и здоровый духом ребенок.
Глядя на ее радостное лицо, Шао Цин и сама почувствовала, как на душе теплеет, и с улыбкой опустила взгляд в тарелку.
В последнее время она и правда сама не своя. То ей кажется, что Чэн Жуаньчжэн похожа на А-Чжу, то даже еда в ее исполнении напоминает стряпню А-Чжу.
Шао Цин мысленно одернула себя: так продолжаться не может. Видеть в Чэн Жуаньчжэн замену А-Чжу было бы ужасно несправедливо по отношению к самой девушке.
Мысли мыслями, но когда после ужина Чэн Жуаньчжэн собралась уходить, Шао Цин почему-то расстроилась.
— Разве мы не договаривались, что ты переночуешь у меня? К чему вдруг эта спешка, в школе что-то срочное?
Чэн Жуаньчжэн смущенно ответила:
— Я думала, вы тогда просто к слову сказали, чтобы позлить барышню Гуань.
Это заставило Шао Цин одновременно и улыбнуться, и расстроиться. Она собрала вымытую посуду и стряхнула с рук капли воды.
— У меня найдется тысяча способов укротить Сяо Гуань, с какой стати мне использовать тебя в качестве живого щита?
— Значит, я зря накрутила себя.
— Но за сегодняшний инцидент я перед тобой действительно виновата, — Шао Цин вернулась вместе с Чэн Жуаньчжэн в гостиную, и они уселись на диване. — Сяо Гуань с детских лет отличается прескверным характером, ее родные тоже от этого не в восторге. Такой уж у нее нрав, ко всем относится одинаково. Не бери до головы, а главное — ни в коем случае не принимай всерьез то, что она наговорила. Она просто привыкла болтать языком без умолку.
На столе стояли фрукты, которые принесла Гуань Цянь. Еще пока Шао Цин спала, Чэн Жуаньчжэн разобрала их: часть убрала в холодильник, а остальные вымыла.
Она уже попробовала — и правда, чего уж там, очень сладкие.
Девушка почистила для Шао Цин мандарин:
— А барышня Гуань и впрямь человек с характером.
В этих словах сквозили и яд, и скрытые шпильки, и Шао Цин это прекрасно расслышала.
Она разломила мандарин пополам: одну часть оставила себе, другую протянула Чэн Жуаньчжэн.
— Сяо Гуань просто избалованная и вспыльчивая.
Чэн Жуаньчжэн запихнула дольку целиком в рот, так что щеки мгновенно раздулись. Брызнул сок, и она торопливо прикрыла рот рукой.
— Ешь медленнее, подавишься же, — Шао Цин протянула ей салфетку.
Из-за набитого до отказа рта Чэн Жуаньчжэн не могла и слова вымолвить, но на сердце у нее скребли кошки. Шао Цин до сих пор выгораживала эту Гуань Цянь! Подумать только, прошло уже столько лет, а Сяо Гуань давно не ребенок, но за нее всё еще вступаются.
Проглотив мякоть, она наконец заговорила:
— Сегодня вы упомянули, что она тоже служит в армии?
— Угу, на юге. Взяла пару дней отпуска и приехала домой.
— И при таком характере ее до сих пор никто в армии не проучил?
Ей и вправду было безумно интересно, надевали ли когда-нибудь на Гуань Цянь мешок на голову, чтобы хорошенько отметелить.
При этих словах Шао Цин даже слегка удивилась:
— Сяо Гуань показывает отличные результаты на службе и прекрасно ладит сослуживцами.
За исключением разве что одного человека.
Чэн Жуаньчжэн ни за что в это не поверила бы. Наверняка находилось немало тех, кому Гуань Цянь стояла поперек горла, просто они помалкивали из страха перед ее влиятельным семейством.
Будь она на месте того сослуживца, кому досталась эта невыносимая девчонка, она бы непременно устроила той сладкую жизнь.Хватит о ней, — Шао Цин перевела тему и расспросила Чэн Жуаньчжэн про учёбу в академии. — На днях на совещании в министерстве я встретила твою наставницу, она упоминала тебя. Разве после выпуска ты не хочешь остаться в столице?
В учебном заведении было два направления: краткосрочная подготовка и долгосрочное обучение. Краткосрочные курсы длились от трех месяцев, а долгосрочные — четыре года.
Чэн Жуаньчжэн была молода и поступила благодаря собственным способностям. После четырех лет учебы ее ждало блестящее будущее, а с поддержкой наставницы остаться в столице не составило бы особого труда. Однако казалось, что Чэн Жуаньчжэн планирует вернуться в свое прежнее подразделение.
Чэн Жуаньчжэн откинулась на спинку дивана, прижала к груди диванную подушку и принялась накручивать на палец кисточку с ее уголка.
Я еще не решила.
На самом деле тогда она просто не была уверена, есть ли у Шао Цин кто-то другой. Если бы нашелся кто-то, после окончания военного училища она бы ни за что здесь не осталась.
Сдерживая порыв, Шао Цин постаралась как можно спокойнее объяснить ей все за и против, хотя в глубине души, конечно, очень хотела, чтобы та осталась.
В столице гораздо больше возможностей для развития.
Чэн Жуаньчжэн кивнула в знак согласия, но ее настрой по-прежнему оставался неопределенным.
До выпуска еще далеко, там видно будет.
Шао Цин поджала губы.
Даже с очень близкими друзьями Шао Цин никогда не оставляла никого ночевать у себя дома.
Лишь потому, что Чэн Жуаньчжэн вызывала у нее смутное чувство знакомой близости, она относилась к ней с такой предвзятостью.
На втором этаже была подготовлена гостевая комната, и она отвела туда Чэн Жуаньчжэн.
Полотенце и туалетные принадлежности в шкафчике в ванной, все абсолютно новое, пользуйся смело. Если понадобится что-то еще, просто скажи мне.
Чэн Жуаньчжэн окинула взглядом убранство гостевой комнаты.
Доставляю вам хлопоты.
И обед, и ужин сегодня готовила ты. Если уж говорить о хлопотах, то это я тебя утруждала.
Для меня огромная честь готовить для такого крупного руководителя.
Хоть она и произнесла это вслух, в ее словах не было ни грамма лести — чистой воды шутка между знакомыми.
Такое непринужденное поведение, не выдающее чужака, напротив, очень поразило Шао Цин. Держись та официальной строгости, Шао Цин, пожалуй, только расстроилась бы.
Тогда... умывайся и ложись отдыхать пораньше.
Время было уже недетское, и у Шао Цин не оставалось причин задерживаться в гостевой.
Она вернулась в свою спальню, легла на шезлонг, на котором днем отдыхала Чэн Жуаньчжэн, и повернула голову, пытаясь уловить тот самый знакомый легкий аромат.
Но там не было ничего. Запах оказался настолько слабым, что даже если какие-то следы и оставались, за прошедшие несколько часов от него не осталось и следа.
Тем не менее, словно страдая от жажды, она свернулась калачиком, чувствуя себя так, будто прижимает к груди ту, о которой тосковала день и ночь.Она действительно так сильно тосковала, тосковала до боли в сердце, до боли в каждом дюйме своего тела. Прошло столько лет, и никто, ничто не могло облегчить эту боль — лишь появление Чэн Жуаньчжэн подарило ей надежду.
А-Чжу погибла. Помимо окровавленного значки и секретного позывного, который нельзя было предать огласке, А-Чжу не оставила ей ничего, и все эти полтора десятка лет она могла держаться лишь с помощью воспоминаний.
Тоска была невыносимой. Шао Цин судорожно вцепилась в ткань на груди, скомкав её в кулак, но резкая боль в сердце всё не утихала. Ей пришлось прибегнуть к тому глупому способу, к которому она привыкла за последние годы, и удар за ударом принялась колотить себя в грудь.
Прижав кулак к области сердца, она согнулась у края стула, её замучали сухие позывы к рвоте — это осталось у неё как последствие известия о гибели А-Чжу. Стоило ей только вспомнить об этом, как начинало болеть сердце, накатывала тошнота, а следом приходила бессонница, не позволявшая сомкнуть глаз всю ночь.
Был в её жизни период, когда она зависела от алкоголя. В то время её психическое состояние было ужасным, она никак не моглами смириться с вестью о смерти А-Чжу, часто страдала галлюцинациями и ей постоянно казалось, что А-Чжу всё ещё рядом.
— А-Чжу…
В уголках глаз Шао Цин выступили слёзы, терзаемая болью тоски по ушедшей возлюбленной.
Если бы не этот статус, если бы не лежащая на плечах тяжелейшая ответственность, она бы поистине не смогла продержаться так долго, однако произнести эти слова вслух она не могла никому.Остаться на ночь было спонтанным решением, и Чэн Жуаньчжэн даже не захватила с собой сменного нижнего белья. Выйдя из ванной, она могла лишь завернуться в полотенце и приняться застирывать трусики прямо перед раковиной.
До завтрашнего утра они вполне должны высохнуть, но вот спать сегодня ночью придётся нагишом, к чему она совершенно не привыкла. Раньше, когда ей случалось спать совершенно голой, она всегда забиралась в объятия Шао Цина.
Обжигающее дыхание, скользкая кожа…
Тогда на базе у них выпадало совсем мало времени наедине, и каждый раз, когда подворачивалась возможность, они с Шао Цзинемдавались страсти до беспамятства — безумно и горячо, так сильно желая раствориться друг в друге, будто собирались проглотить возлюбленного целиком.
Закончив со стиркой, она взяла телефон и легла в постель, пролистывая ленту друзей Шао Ццина.
На самом деле смотреть там было особо не на что: в профиле зияла пустота, Шао Цин не опубликовал ни единой записи, и даже фоновое изображение стояло по умолчанию.
От нечего делать она подолгу уставлялась на эту пустоту, гадая, вспоминал ли о ней Шао Цин все эти годы.
То, что она несколько раз слышала, как он произносит её прежнее имя — это потому, что он не смог её отпустить, или по какой-то другой причине?
От долгого вглядывания в экран глаза начали уставать и ныть, и она отложила телефон, собираясь спать.
Тук-тук…
Шао Цин постучал в дверь снаружи.
Чэн Жуаньчжэн опустила взгляд на своё обнажённое тело: неужели сегодня вечером им предстать друг перед другом безо всяких секретов?
http://bllate.org/book/29045/3531039
Готово:
