Когда первоначальная новизна улеглась, а из-за полудня физического труда у них больше не осталось сил играть в снежки, Цяо И похлопал Ли Хао по плечу и от всего сердца похвалил его: — Ли Хао — самый сильный!
По дороге домой Ли Хао изо всех сил тёрся мокрыми руками о штанины. Во время работы он этого не замечал, но теперь, когда они наконец передохнули, все десять пальцев с фаланг начали ныть и опухать. Они походили на размокшие в воде маленькие морковки — красные и зудящие, зудевшие так невыносимо, что даже кожа на голове покалывала.
Увидев это, Сюй Цинъянь прикрыла рот рукой, испустив возглас изумления, и вытащила зеленую мазь вместе с кремом от обморожения, но было уже поздно: когда стемнело окончательно, руки Ли Хао покрылись цыпками и обморожениями.
В конце концов дельный совет дала Ли Лияо: применить народный метод — мелко нарубить острый перец и имбирь, вскипятить воду, а затем подержать в ней руки. Если перетерпеть одну ночь, всё пройдет.
Имбирь нашелся сразу, не хватало лишь перца, которого дома не оказалось. Тогда в эту зимнюю ночь Цяо И распахнул настежь дверь своего дома, и связка перца с одной стены перекочевала в котелок семьи Ли. А до ушей Цяо И дошла история о том, как товарищ Ли Хао проявил благородство и заработал обморожение.
Этой же ночью Ли Хао прижимал свои ожоговые руки после перцовой воды вплотную к стене — и причина была проста: нужно было их остудить.
Полночи промучившись от жгучей, саднейщей боли и с трудом засыпая, лишь когда в полудреме над его руками повеяло прохладным ветерком, Ли Хао наконец забылся смутным сном.
На другой кровати Цяо И, переживая за Ли Хао, видел сон: во сне он бережно поднимал исцарапанные обморожениями руки Ли Хао, подносил к губам и тихонько на них дул.
Шутки, перепалки, громкий смех и примирения сплетались в шумное детство, которое тихим фоновым звуком золотой поры человеческой жизни безмятежно струилось сквозь годы.
Укрывшись одной на двоих метелью, в царстве снов ночь в Переулке Дунгоу становилась всё глубже.
Сгустились сумерки. Воспоминания о сне проникли в реальность и, разогретые углями мангала, превратились в густой белый пар, который вперемешку с едким перцовым порошком ударил в лицо, обжигая жаром.
Цяо И сидел за столом, то и дело переворачивая заляпанное маслом меню, а Ли Хао тем временем толпился у стойки, делая заказ: — Баклажаны с чесноком, тофу со специями, свиную грудинку — десять палочек… Морепродукты не надо, перец не надо. Да, вообще ни капли.
Цяо И крикнул из-за стола: — И еще порцию печеного лука-порея!
Ли Хао добавил: — И три палочки печеного лука-порея, тоже без острого.
Закончив, он вернулся и сел напротив Цяо И, вытащил пару салфеток и принялся протирать стол.
Вчера Ли Хао пригласил Цяо И поужинать вместе, сославшись на то, что на учебе и новой работе дела идут неплохо, и он хочет встретиться. Цяо И поначалу немного посомневался, но в конце концов согласился.
Заметив, что Ли Хао молчит, Цяо И заговорил первым: — Я даже не знал, что эта забегаловка переехала сюда. Откуда ты узнал?
Ли Хао продолжал тереть стол: — Я поддерживаю связь с хозяином.
— Тот толстопузый дядька? Ничего себе, когда мы туда ходили, это была всего лишь уличная палатка, а теперь вон какое заведение отгрохали. — Цяо И огляделся по сторонам: район Переулка Дунгоу вот-вот должны были снести, и ему стоило заранее подумать о судьбе этой лавки.
Ли Хао сначала скатал салфетку в комок и бросил в мусорное ведро, а затем выпрямился и ответил: — Не он. Он отошел от дел еще несколько лет назад, теперь тут заправляет его сын.
Цяо И мысленно пожелал ему счастливого пути: мир изменчив, прошло всего несколько лет, а изменилось абсолютно всё — и люди, и дела.
Овощи на углях готовились быстро, и их уже подали к столу. Ли Хао протянул одну шпажку Цяо И, но тот не спешил есть и, продолжая прерванный разговор, вспомнил: — В прошлый раз мы так напились, что я толком и не расспросил: как дядя и тетя?
Ли Хао взял другую шпажку с грибами сиитаге и принялся их грызть, небрежно бросив: — У мамы всё в порядке, те годы, пока я учился, я подрабатывал и содержал ее. А папа в тюрьме, самое позднее — через два года выйдет.
Глаза Цяо И округлились. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не подслушивает, он тихо спросил: — Что случилось?
Ли Хао кивнул на зажатый в руке у Цяо И лук-порей, призывая того поесть, и только потом пояснил: — Из-за рабочих дел. Я ведь давно предупреждал его, чтобы он не сближался с теми людьми, но он не принял это всерьез… Конечно, ничего противозаконного он сам не совершал, просто за него решили повесить чужую вину.
Цяо И уже хотел было спросить, почему они не заявили об этом в полиции или в суде, но, сам получивший юридическое образование, он призадумался и мгновенно всё понял: какая там полиция? Какая еще наберется доказательная база?
Добыть улики законным путем невероятно сложно, где же тут взять достаточно веские доказательства?
Видя его помрачневшее от беспокойства лицо, Ли Хао тихонько усмехнулся, втайне даже ревнуя оттого, что Цяо И так сильно переживает не за него.
Он подсунул Цяо И другую шпажку с луком-порея, которая лежала ближе к краю: — Остыло же, брось эту, возьми другую.
— Я…
Ли Хао перевел тему, чтобы оборвать его: — Друзей он выбирал сам. Мы сделали всё, что могли, раз уж ничего нельзя поделать — значит, нельзя. Экономическое преступление, срок дали небольшой, мы с мамой и тому рады.
Цяо И впервые пожалел, что в свое время недостаточно усердно учил профессиональные тонкости, но раз уж всё зашло так далеко, он был бессилен что-либо изменить. Тихо пробормотав: — Как-никак, дядя Ли — твой отец, чего это ты с таким лицом об этом говоришь, — он умолк.
На стол подали следующее блюдо — только что приготовленное мясо, от которого исходил умопомрачительный аромат. Ли Хао зачерпал в отдельную тарелку красный перец для обмакивания и, зажав мясо двумя пальцами, принялся раз за разом извалять шпажки в жгучем порошке. Убедившись, что куски щедро покрыты перцем, он наконец остановился и, словно приняв окончательное решение, брякнул ошеломляющую фразу:
— Я им не родной сын.
— Что?!
На этот раз Цяо И не смог сдержаться: он всем телом качнулся вперед, да так резко, что тарелка с перцем рассыпалась по столу веером.
Подавшись корпусом ближе и нахмурив брови, он спросил: — Кто тебе это сказал? — а вторую часть фразы — «я пойду с ним разберусь» — он с трудом сдержал на зубах.
Правда ли это?
Когда ему об этом сообщили? Зачем вообще сказали?
Имеет ли это отношение к внезапному исчезновению Ли Хао в те годы?
Ли Хао тоже не удержался и прыснул со смеху: — Да отец мой, кто же еще.
Цяо И без сил рухнул обратно на стул. Ему казалось, что сегодняшний разговор вовсе не должен был происходить вот так — небрежно и буднично — за шатающимся столиком в закусочной. Он видел показное равнодушие на лице Ли Хао и слышал легкую небрежность в его голосе, но еще отчетливее он замечал глубоко запрятанную, некому не излитую тоску в душе друга и тончайший блеск влаги на самом дне его глаз.
Цяо И чувствовал: как бы то ни было, он ни в коем случае не должен был поднимать эту тему за ужином. Всего пара фраз, несколько простых слов, но сплетенный из них смысл оказался настолько тяжелым, что даже ему самому стало трудно дышать, не говоря уже о Ли Хао.
http://bllate.org/book/29033/3529923
Готово:
