Оминос впервые внимательно оглядел это место. Даже видавший виды мужчина невольно изумился и с легкой насмешкой произнес:
— Не ожидал, что клетка, которую смастерил Отис, окажется такой роскошной.
Балу не хотел, чтобы тот расстраивался, и эти интерьеры казались ему всё более отталкивающими. С недовольным видом он пробормотал:
— Что это вообще за убогий вкус? Всё блестит золотом, но при этом упорно косит под священную церковь.
Оминос легко усмехнулся и поддразнил его:
— Правда? А вот кое-кто, едва переступив порог, глаза ослепил от этого сияния.
Балу шокированно вылупил глаза и изумленно воскликнул:
— Ты же был тяжело ранен и отдыхал на верхнем этаже, откуда ты знаешь?!
Оминос не удержался от смеха:
— Я не знал, я угадал. Малыш Балу, какой же ты наивный, ха-ха-ха-ха.
Балу вырос в Деревне Таму и дожил до совершеннолетия, но никогда бы не подумал, что к нему примешивается хоть капля «наивности». Он никак не мог взять в толк, почему человек, только что казавшийся таким возвышенным мизантропом, стоило им немного побродить по башне, вдруг стал таким озорным.
Сквозь зубы он процедил:
— Если мне больше не нравится, нельзя, что ли?!
Оминос улыбнулся:
— Можно-можно. Малыш Балу только что совершеннолетний, для него вполне нормально легко увлекаться и бросать старое.
Балу вспылил от стыда и гнева:
— Разве так говорят — легко увлекаться и бросать старое?! И вообще, не называй меня малышом Балу, звучит так, будто я твой сын.
Оминос с трудом сдержал смех под разъяренным взглядом собеседника, хотя в его собственных глазах по-прежнему плескалось веселье.
— Кхе, так мы продолжим прогулку?
Сделав вид, что не замечает сдерживаемой улыбки спутника, Балу развернулся и решительно зашагал прочь из огромного зала, оставив после себя лишь «суровый» силуэт:
— Идем.
Оминос с улыбкой последовал за ним.
На нижнем этаже высокой башни имелось еще несколько неприметных комнатенок. Когда Балу пришел сюда впервые, он помчался прямиком на верхний этаж, следуя за запахом крови, и толком ничего не осмотрел.
Впрочем, раз уж здесь всё было выдержано в стиле церкви, то наверняка это предназначалось для исповедален или чего-то подобного. Балу не преминул язвительно подумать: «Тот, кто больше всех нуждается в покаянии, никогда сюда не придет, и неизвестно даже, для чьего покаяния была выстроена эта собственноручно возведенная исповедальня».
Оминос с невозмутимым видом следовал по пятам за Балу, и они вместе вошли в помещение, до странности напоминавшее исповедальню.
Солнечный свет не проникал в эту боковую комнату; внутри было сумрачно и холодно, что навевало тяжелое гнетущее чувство. По сравнению со светлой и священной высокой башней, это место больше напоминало темницу.
Подождав, пока глаза привыкнут к тусклому освещению, Балу принялся внимательно осматривать комнату.
Она оказалась намного просторнее, чем он представлял себе исповедальню, а вокруг тянулось множество замысловатых узоров. Балу не мог распознать их, но интуиция подсказывала, что они отличаются от орнаментов снаружи и несут в себе нечто зловещее и мрачное.
То ли из-за того, что воздух внутри циркулировал плохо, то ли по какой-то другой причине, но стоило Балу провести здесь всего мгновение, как он ощутил удушье — будто в горле что-то застряло, и каждая клеточка его тела кричала об опасности.
Он обернулся в поисках Оминоса, намереваясь поскорее увести его отсюда.
Однако обнаружил, что позади никого нет. Неудивительно, что он уже давно не слышал голоса Оминоса.
Балу сильно нервничал, его сердце билось всё быстрее и быстрее. Он не понимал, то ли тревожится из-за неведомой опасности, то ли переживает за Оминоса, чье положение оставалось неясным.
Превозмогая учащенное сердцебиение, он принялся тщательно обыскивать боковую комнату. Раз уж человек исчез отсюда, значит, должны остаться какие-то улики.
Книжные полки, декоративные вещицы, алтарь и даже свечи, висевшие на стене, — всё было осмотрено им самым тщательным образом, но никаких следов потайных механизмов или секретных комнат обнаружить не удалось.
Вспомнив рассказы Оминоса о колдовстве, Балу предположил, что подобный способ сокрытия — вовсе не обычный механизм, который под силу взломать простому человеку, а некое заклятие, подобное самой этой башне.
Но Балу воспитал старый священник, и Бори не то что колдовством — даже нормальной молитвой Божеству заниматься ему не позволял. Так что его познания об этих таинственных силах ограничивались лишь легендами из детских сказок да недавними объяснениями Оминоса.
Только когда знания понадобятся, осознаешь, как мало их было. Балу теперь думал, что истории, над которыми он раньше посмеивался, обладали огромной ценностью.
Глава 10. Проклятый магический массив
Отвергнув догадку насчет механических ловушек, Балу прекратил бесцельные поиски по углам. Он мысленно перебирал тайные заклинания, о которых ему по дороге рассказывал Оминос, и сопоставлял их с прочитанными в прошлом книжками (да-да, именно с теми самыми сборниками сказок).
Оминос говорил, что в свое время близкий и доверрительный человек выманил у него каплю крови, связав его с высокой башней, а затем вырезал на ней проклятия и магический массив, заточив его здесь. Поэтому Балу предположил: чтобы сотворить заклятие, необходим материальный носитель, нечто тесно связанное с тем, на кого направлена магия.
К тому же, для столь масштабного проклятого массива потребовалась всего лишь капля крови, тогда как для других, более простых проклятий, возможно, хватило бы и чьей-то личной вещи.
Что ж, теперь перед ним встала новая трудность. Он ведь был знаком с Оминосом всего сутки, и его знания об этом человеке оставались крайне скудными. Как ему теперь догадаться, какая именно личная вещь Оминоса была украдена?
— Эх, задача не из легких, — Балу потер лицо, собираясь с духом и обдумывая другой выход. Раз уж отыскать что-то связанное с самим Оминосом не удается, придется зайти с другой стороны — заняться предметами, служащими носителями.
Но когда он только что искал скрытые механизмы, то уже успел перевернуть вверх дном все вещи в комнате, и ничего подозрительного не нашел. Значит, что-то определенно ускользнуло от его внимания.
Тщательно всё припомнив, он перевел взгляд на алтарь, который до этого обошел стороной.
Осматривая комнату в первый раз, он пропустил его, поскольку алтарь казался совершенно пустым, и в нем не было никаких полых тайников. Теперь же, поразмыслив как следует, он понял: само по себе отсутствие чего-либо на алтаре уже выглядело подозрительно.
Раз уж это место строилось по подобию церкви, как в нем могло не быть статуи божества? Но во время осмотра всей высокой башни целиком он не встретил ни единого изваяния. Либо строители проявили халатность и относились к этой темнице спустя рукава...
Либо здешняя статуя была совершенно особенной...
С этими мыслями он сосредоточился на поиске потайных ниш. Раньше он выискивал исключительно потайные ходы, где мог бы спрятаться человек, и ему в голову не приходило, что ключ к разгадке может крыться в маленьком углублении.
Переключив внимание на мелкие тайники, он обнаружил в этой комнате множество потайных ящичков. В большинстве из них лежали драгоценности и какие-то незнакомые ему предметы, однако статуй среди них не оказалось.
Время шло, с момента исчезновения Оминоса прошло уже немало времени, и чем дольше Балу искал, тем сильнее тревожился — он боялся, как бы с Оминосом за это время не стряслась какая-нибудь беда.
Его лицо становилось всё более раздраженным, пока от груди не распространилась волна жжения, вернувшая его в реальность.
Это была та самая тетрадь, что помогла ему противостоять ментальному загрязнению в лесу. Тетрадь, которая за столько дней в лесу лишь слегка побурела по краям, теперь обуглилась целиком, и стоило ему сжать ее в руке, как обложка рассыпалась в прах, оставив лишь осыпавшиеся внутренние страницы.
Здесь таилось ментальное загрязнение куда более ужасное, чем в лесу.
Так является ли Оминос тем самым монстром, о котором говорил силуэт из тени?
В голове Балу пронеслось множество мыслей, а во взгляде затаилась непроницаемая тьма.
Тем не менее, он быстро подавил эти сомнения: сейчас главнейшей задачей оставалось спасти Оминоса. А уж после, независимо от того, является ли тот так называемым «монстром» или имеет к нему какое-то отношение, во всем можно будет разобраться не спеша.
В конце концов, он никогда до конца не терял бдительности по отношению к Оминосу. Будь то сочувствие, восхищение или сколько угодно симпатии — загадок вокруг этого человека всё еще оставалось слишком много. И хотя интуиция подсказывала, что по своему складу тот совсем не похож на свирепого «монстра», пока всё не будет досконально проверено, он не собирался отбрасывать подозрения и осторожность.
Обретя ясность мысли, он вдруг заметил, что узоры на стенах слегка изменились. Пока он предавался раздражению, ему казалось, будто орнамент на стене течет, словно вода, и что линии эти действительно движутся. Теперь же, приглядевшись снова, он решил, что это просто обыкновенная каменная резьба.
Вспомнив зловещую атмосферу, которую излучали узоры при входе в боковую комнату, Балу опустил глаза, чтобы не смотреть на них. Пользуясь исключительно наощупь, он дюйм за дюймом исследовал стену, пока наконец не нащупал необычный бугорок.
Хотя этот участок он определенно уже проверял пару минут назад, тогда никаких отклонений обнаружено не было. Похоже, эти узоры действительно обладали свойством скрывать вещи. Однако это лишь сильнее укрепило его в вере, что он напал на верный след.
Открыв тайник, он действительно обнаружил внутри крошечную статуэтку. Она выглядела довольно грубо и помещалась на ладони, тихонько лежа в углублении.
Вытащив статую наружу, Балу заметил, что на ее обратной стороне искусно вырезаны те же самые узоры, что и на стенах.
— Похоже, это и есть носитель заклятия. Вырезать проклятия на статуе божества — они что, кары небесной не боятся?
Никаких колдовских или проклятых искусств Балу не изучал, поэтому поступил предельно просто и грубо — швырнул статуэтку оземь.
Решение было безрассудным, но при этом на редкость действенным.
Когда изваяние разбилось, из его осколков хлынул яркий белый свет. Опасаясь нового ментального загрязнения, Балу поспешно зажмурился. А когда сияние рассеялось, Оминос уже стоял прямо перед ним.
Какие бы сомнения насчет личности Оминоса ни одолевали Балу только что, увидев человека невредимым прямо перед собой, он почувствовал необъяснимое облегчение.
С чувством глубокого облегчения он произнес:
— Ну наконец-то я тебя вызволил. Каково же это было для меня, простого смертного, который ничегошеньки не умеет!
Оминос ничего не ответил. На его лице застыло отрешенное выражение, взгляд был потухшим — казалось, он снова вернулся на верхний этаж башни, где они встретились впервые, такой же холодный и преисполненный мизантропии.
Уставившись на осколки под ногами, он на мгновение замер, затем наклонился, поднял их и холодно бросил:
— Это ты разбил?
Тон был отстраненным — словно это не он только что терпеливо и мягко объяснял всё окружающим.
Балу, внезапно столкнувшись с таким возвращением к прежнему ледяному обращению, растерялся:
— А, да. Я же не разбираюсь в колдовстве, оставалось только уничтожить носитель. Э-э... Разве это какая-то важная вещь? Или прямое уничтожение носителя чревато какими-то опасностями?
Чем дальше он говорил, тем тише становился его голос, и тем сильнее крепилось чувство, что он и впрямь поступил опрометчиво и мог навредить Оминосу. Неудивительно, что после выхода у того такой дурной вид. Начнись подобное с ним самим, он бы тоже не стал смотреть добрыми глазами на того, кто навлек на него неприятности.
Бросив взгляд на беспрерывно меняющееся лицо Балу, Оминос сухо произнес:
— Ты всё сделал правильно. Иного способа быстро снять проклятие действительно не существует.
Балу хотел что-то сказать, но замялся. Оминос, словно прочитав его мысли, прямо заявил:
— Я не пострадал.
http://bllate.org/book/29014/3528055
Готово:
