Готовый перевод Yu's stingy son-in-law / Скупой зять-чжусюй из семьи Юй: Глава 18. Рассказывать о своих обидах

Ярко-красный брачный документ вызывающе красовался посреди стола из некрашеного дерева.

Хэ Янь приподнял бровь. Похоже, эти двое больше ни дня терпеть не могут. А он-то ещё надеялся спокойно отпраздновать Дуаньу!

Как бы не так.

Прекрасно зная ответ, он нарочно спросил:

— Отец, а это что такое?

— Кхе-кхе… А-Янь, — начал Хэ Лайгуй, решив сыграть на родственных чувствах, — ты ведь ещё не слышал о слухах, которые ходят про тебя и гэра из семьи Юй?.

— Слышал, конечно.

Хэ Лайгуй не ожидал столь прямого ответа и на мгновение осёкся.

— Раз знаешь, тем лучше. Пойми, мы с матерью тоже оказались в безвыходном положении. Если ты не согласишься стать чжусюем, семья Юй наверняка не оставит этого дела просто так. Ведь доброе имя их гэра теперь связывают с твоим. К тому же я боюсь, что если с ним что-нибудь случится, то неприятности обрушатся и на тебя. Поэтому…

— Поэтому вы решили меня продать? — негромко протянул Хэ Янь.

— Ну зачем же так говорить! — вмешалась Цянь Санья, опередив мужа. — Не стал бы ты с ним встречаться, откуда бы взялись эти слухи? Он ведь племянник деревенского старосты! Теперь, когда ваши имена связаны, его родня непременно захочет выместить на тебе злость. Мы всё это делаем ради твоего же блага!

— Вот именно, старший брат! — укоризненно добавил Хэ Цян. — Ты хоть представляешь, сколько неприятностей навлёк на нашу семью?

Вся троица держалась так, словно говорила: «Мы ради тебя стараемся, а ты ещё смеешь быть неблагодарным!»

Хэ Янь: «…»

Ого, да меня тут пытаются заставить чувствовать себя виноватым!

Но на подобные уловки он не поддался.

— Не стану я чжусюем. Второй брат, если тебе так хочется, сам и иди в чужую семью!

— Ещё чего! — Хэ Цян вскочил с места и закричал: — Какой нормальный мужчина согласится стать чжусюем?! Это же позор на всю жизнь!

— А ну заткнись и сядь! — Хэ Лайгуй с силой хлопнул ладонью по столу и сердито указал на младшего сына.

Затем он повернулся к Хэ Яню:

— Здесь ведь речь идёт о жизни человека! Если ты не согласишься войти в его семью, как тогда этому гэру жить дальше? Ну, отвечай!

Хэ Янь: «…»

Ведь на самом деле пострадавшими в этой истории были он и Юй Мань. Каким же образом в устах родителей всё обернулось так, будто виновником оказался сам Хэ Янь?

Разумеется, подобными речами его было не провести. Что бы ему ни говорили, он упрямо твердил одно и то же: не станет чжусюем! Он хочет жениться на гэре!

— Сегодня ты отправишься в чужую семью, хочешь того или нет! — взъярилась Цянь Санья и швырнула перед ним брачный документ. — Мы уже обменялись вашими документами!

— Матушка! Я вообще ещё твой сын?!

Яростный вопль прокатился по двору семьи Хэ. Птицы, сидевшие возле огородных грядок, испуганно захлопали крыльями и разлетелись в стороны.

По случаю праздника в деревне почти все были дома. Некоторые семьи как раз возвращались с полей и ещё издали заметили Хэ Яня, который с перекошенным от гнева лицом выбежал за ворота, крепко сжимая что-то в руке. Кое-кто, испугавшись, что он направляется к ним, поспешно отступил в сторону.

Зато тётя Лян ничуть не испугалась. Напротив, она сама шагнула навстречу, даже не успев отложить цзунцзы, который как раз перевязывала.

— Паренёк Янь, что стряслось? Расскажи тёте!

Хэ Янь посмотрел на неё с таким несчастным видом, будто вот-вот расплачется.

— Тётя, отец с матерью хотят отправить меня чжусюем в чужую семью! Ведь только вчера выяснили, что и я, и тот гэр стали жертвами сплетен, а отец всё равно заставляет меня войти в его дом! Даже не спросили, согласен ли я! Уже и брачными документами обменялись!

Тётя Лян взглянула на протянутую бумагу. И впрямь брачный документ того гэра. За сведениями о его рождении уже были вписаны восемь иероглифов судьбы Хэ Яня и данные о трёх поколениях его предков.

— Это…

По правде говоря, тётя Лян тоже считала, что Хэ Яню следует стать чжусюем. Пусть сам паренёк Янь тоже пострадал от сплетен и все уже знали, что между ним и Юй Манем ничего не было, слухи зашли слишком далеко. Если теперь Хэ Янь откажется от брака, другому гэру и впрямь будет трудно жить дальше. К тому же сама тётя Лян когда-то взяла в дом чжусюя, поэтому не видела в таком браке ничего постыдного для мужчины.

Но она никак не ожидала, что супруги Хэ станут так торопиться и обменяются документами, даже словом не обмолвившись об этом с сыном. Да чем это отличается от продажи человека? Ведь главное в таком браке - взаимное согласие!

Вот её покойный муж, например, был настолько беден, что дома даже есть было нечего, не говоря уже о возможности жениться. Он взвалил на спину две жалкие смены одежды и пришёл в их семью Лян. Прожил там без малого двадцать лет и ни разу не помышлял о чём-то недобром.

Глядя на Хэ Яня, у которого от обиды уже покраснели глаза, тётя Лян не решилась бередить ему рану и принялась утешать:

— Тут они, конечно, неправильно поступили. Как же можно, даже слова тебе не сказав…

— Пока мне не исполнилось двенадцати, я не раз по ночам лежал без сна от голода. А если вставал и пытался съесть хоть кусочек грубой лепёшки, меня ругали и били. Когда мне было тринадцать, зимняя одежда оказалась слишком тонкой, я сильно заболел, поднялся такой жар, что я уже ничего не соображал. Но никто и не подумал отвести меня к лекарю. Если бы не семья Цзюня, я, наверное, давно умер бы. А в шестнадцать лет я получил тепловой удар, работая в поле, и тогда именно вы, тётя, мне помогли…

Чем больше Хэ Янь говорил, тем сильнее его охватывала скорбь. Слёзы одна за другой катились по щекам, словно он хотел выплакать все обиды и несправедливости, накопившиеся за предыдущие десять с лишним лет.

— Если бы такое случилось в вашей семье, тётя, или в ваших семьях, дяди, вы ведь не стали бы отправлять собственного сына в чужой дом, даже не спросив его мнения! Неужели у этой беды совсем нет другого решения?

Хэ Янь заговорил так, словно вдруг прозрел и наконец понял всю правду:

— Они просто никогда… никогда не считали меня своим сыном!

Последние слова прозвучали громко и отчётливо, словно удар грома среди ясного неба, обрушившись прямо на голову Хэ Лайгуя, который как раз выходил из дома.

— Боже правый! Да родной ли он им сын? Как можно так жестоко обращаться с собственным ребёнком?!

— Вот именно! Если бы моего старшего сына так оклеветали, я бы первым делом нашла тех, кто распускает слухи, и задала им жару! А эти хороши: ни слова не сказав, бросились на другой берег, будто только и мечтали поскорее выставить родного сына за дверь!

Возле двора семьи Хэ уже собралась немалая толпа. Видя, как здоровенный, крепкий мужчина плачет навзрыд, люди невольно проникались к нему сочувствием.

Впрочем, нашлись и те, кто принялся защищать родителей:

— Ну уж нет, так говорить нельзя! Родители всегда правы! И потом, как бы там ни было, сор из избы выносить не следует. Сын не должен так поступать!

— То есть, по-твоему, родители могут даже убить собственного сына, и всё равно будут правы?!

— Да ты!..

Обе стороны тут же принялись ожесточённо спорить.

«Всё как я и ожидал», — подумал Хэ Лайгуй.

Пусть скандалит. Чем громче, тем лучше! Кто бы ни пришёл, все решат, что виноват сын, посмевший выступить против родителей!

— Ах ты… — Цянь Санья уже открыла рот, собираясь обрушиться на Хэ Яня с руганью, но муж вовремя дёрнул её за руку.

— Не вмешивайся, — тихо предупредил Хэ Лайгуй.

От резкого движения её полноватое тело качнулось в сторону, и супруги едва не повалились вместе.

У дяди Вана сердце сжималось от жалости.

— Ох, паренёк Янь! Дядя ведь знает, что ты хороший, послушный парень. Ты никогда первым никого не обижаешь, только отвечаешь, если тебя самого заденут.

Хэ Янь промокнул уголки глаз платком и украдкой взглянул на супругов, стоявших у ворот. Затем неожиданно переменил тему:

— Дядя, спасибо тебе за те грубые лепёшки, которыми ты меня когда-то кормил. И вам спасибо, тётя, за дикие ягоды и зелень, что вы столько раз мне приносили…

Он принялся перечислять все случаи, когда односельчане помогали ему на протяжении минувших лет. Слёзы, казалось, совсем перестали ему подчиняться: одна за другой они скатывались по щекам и падали на землю.

— Я думал, когда моя жизнь наладится, у меня ещё будет возможность отблагодарить каждого из вас. Но теперь… боюсь, уже не получится. Поэтому сегодня я, Хэ Янь, от всего сердца благодарю вас!

Поначалу он отчасти разыгрывал представление, но, продолжая говорить, вдруг и сам почувствовал искреннюю благодарность. Родные обращались с ним жестоко. И если он всё-таки сумел вырасти, то не только благодаря бабушке и семье Цзюня, но и благодаря этим добросердечным дядям и тётям, которые не оставляли голодного мальчика без помощи.

Хэ Янь торжественно поклонился дяде Вану и остальным. Тётя Лян смотрела на склонившегося перед ними молодого мужчину. Ведь у него и отец, и мать живы, а выходит, всё равно что сирота…

Обычно она отличалась твёрдым характером и не поддавалась чувствам, но теперь даже ей стало трудно сдерживаться. Голос тёти Лян дрогнул, и она тоже заплакала. Вскоре со всех сторон послышались всхлипывания.

Цянь Санья растерялась и, понизив голос, спросила мужа:

— Что теперь делать?

У Хэ Лайгуя разболелась голова. Вот теперь и вправду большие неприятности!

Если бы Хэ Янь, как прежде, лишь обвинял их в том, что они плохо исполняют родительский долг и без его согласия решили отправить чжусюем в чужую семью, супругам даже не пришлось бы оправдываться. За них непременно вступились бы другие.

Так уж повелось испокон веков: родители могли сколько угодно притеснять детей и обращаться с ними сурово, но стоило сыну осмелиться упрекнуть их в ответ и поставить под сомнение их власть, как это считалось непростительным. Достаточно было ему выступить против родителей, и без всякого участия супругов Хэ односельчане сами утопили бы его в потоке осуждения.

Но теперь всё осложнилось тем, что Хэ Янь устроил совершенно иное представление. Люди, которых он только что благодарил, скорее всего, встанут на его сторону.

И действительно, тётя Лян уже указала пальцем на супругов и разразилась гневной бранью:

— Да у вас обоих сердца чёрные! Чтоб вас громом поразило!

Услышав эти слова, Цянь Санья пришла в ярость и тут же бросилась на тётю Лян, намереваясь вцепиться ей в волосы. Хэ Янь, заметив это, вытянул длинную руку и преградил ей путь.

— Ах вот ты как! Словами меня не одолеть, так решила кулаками действовать?! — возмутилась тётя Лян.

Она решительно отодвинула Хэ Яня, с размаху швырнула в Цянь Санья цзунцзы, который всё ещё держала в руке, и в следующее мгновение обе женщины уже сцепились друг с другом.

Хэ Янь перепугался и бросился к ним. Он ведь хотел лишь заручиться поддержкой односельчан, а вовсе не устраивать настоящую драку!

Но дядя Ван и остальные тут же схватили его за руки с обеих сторон.

— Не лезь! Пусть сами разбираются!

Впрочем, между этими двумя давно накопилось немало старых обид. Нынешний скандал лишь дал им повод наконец свести счёты. Поэтому дрались они с неподдельным ожесточением, не жалея друг друга ни на мгновение.

— Вы!.. Что опять здесь творится?! Да когда же это закончится?! — грозный голос раздался над толпой.

На сцене вновь блистательно появился староста Хэ.

— А ну, немедленно растащите их!

Женщины воспользовались удобным случаем и разошлись в стороны.

Староста Хэ перевёл взгляд на Хэ Яня, и лицо его выразило явное недовольство. Опять ты!

Он с силой ударил посохом о землю.

— Что на этот раз?! Целыми днями одно и то же! Работать никто не хочет, только и знаете, что скандалить да драться!

Тётя Лян, не привыкшая лезть за словом в карман, тут же выпалила:

— Староста, да не я же скандал затеяла! Это супруги второго Хэ совсем совесть потеряли! Ведь ещё вчера со слухами разобрались и старого Лян-гэра с остальными наказали. А эти двое, даже не спросив паренька Яня, взяли и договорились отдать его чжусюем в чужую семью!

— Что?! — Староста Хэ впился острым взглядом во второго Хэ.

Неужели этот племянник и вправду настолько голову потерял?!

— Лайгуй, это правда?

Хэ Лайгуя отчего-то пробрала дрожь.

— Э-э…

— А хоть бы и правда! — вмешалась Цянь Санья. — После всего, что случилось, кто теперь вообще захочет…

Но староста Хэ так свирепо посмотрел на неё, что она осеклась и неловко закрыла рот.

— Невежественная баба! — бросил староста, а затем снова обратился к Хэ Лайгую: — Так что, правда, что вы решили отдать сына чжусюем?

— Правда! Они уже даже брачными документами обменялись! — ответила за него тётя Лян.

Она велела Хэ Яню показать документ. Староста взял его и бегло просмотрел. Его брови нахмурились, отчего глубокие морщины на старческом лице стали ещё заметнее, а в помутневших от возраста глазах проступило недовольство.

То, что с Хэ Янем дома обращались несправедливо, старосту особенно не трогало. В деревне родительское пристрастие к одному ребёнку в ущерб остальным было делом самым обыкновенным. Да взять хотя бы его собственную семью: сам он больше всех любил старшего сына, а его старая жена души не чаяла в младшем гэре. Второй и третий сыновья тоже не были обделены вниманием. Третий отличался сообразительностью, умел ладить с людьми и потому тоже пользовался расположением родителей. Однако как бы они к нему ни относились, превзойти старшего сына в их глазах он всё равно не мог. А второй сын был человеком честным и простодушным.

Нет, старосту возмущало совсем другое. Мужчина из рода Хэ собирался стать чжусюем в чужой деревне! Да ещё и на противоположном берегу реки, в деревне Юй, с которой у них издавна было столько разногласий! Да что это вообще за безобразие?!

— Похоже, придётся мне отправиться в уездный город, разыскать твоего отца и велеть ему как следует тебя образумить, — сурово произнёс староста.

http://bllate.org/book/29000/4444059