Третий месяц по лунному календарю выдался солнечным и ясным. В Императорском саду пышно цвели цветы, зеленели ивы, алели бутоны, и легкий весенний ветерок доносил густой, опьяняющий аромат.
Стоило процессии императора войти в Императорский сад, как издалека донесся едва слышный перелив струн и флейты. Стоило кинуть взгляд вокруг, как открылся вид на диковинные травы и цветы, чей приятный запах мгновенно развеял затаившуюся на сердце тоску, и хмурые брови Императора Цяньхуа немного разгладились.
Заметив, что настроение императора улучшилось, Цао Дэи тоже вздохнул с облегчением. Шаги его стали увереннее, и вся свита, лавируя между ветвями и цветами, углубилась в заросли персиковых деревьев, утопавших в багрянце.
Восьмиугольная беседка с многоярусной крышей пряталась среди персиковой рощи. Именно оттуда доставляли слуху столь чудные звуки цитры. Прозрачные легкие занавеси вокруг беседки покачивались на ветру, и сквозь них смутно угадывались силуэты людей, создавая поистине оживленную картину.
Придворные евнухи и служанки, дежурившие у подножия ступеней, завидев приближающийся императорский паланкин, тут же попадали на колени. Толпа чернела по всей земле, но Император Цяньхуа легким взмахом руки велел обойтись без громких докладов. Поднявшись по ступеням, за которым неотступно следовал Цао Дэи, он заглянул в беседку — и едва не пожелал сам обратиться лепестком персика, чтобы улететь прочь от увиденного.
О небеса! Что... что это за сцена всеобщего веселья и хохота? Цао Дэи вытаращил глаза, отказываясь верить собственным глазам.
Он-то думал, что какая-то из наложниц гарема вышла полюбоваться весенними цветами и играет на цитре в надежде случайно столкнуться со святым взором императора, — разве не прекрасная история? Но кто бы мог подумать, что перед ними предстанет столь идиллическая картина всеобщего единения.
Когда еще доводилось видеть, чтобы обитательницы гарема ладили друг с другом, проявляли сестринскую любовь и непринужденно беседовали? Они собрались вместе на отдых, слушают музыку, любуются цветами, а подойди ближе — и вовсе можно расслышать беззаботный девический смех.
Императрица восседала на главном месте, а Благородная супруга Фэн, Мудрая супруга Цяо, Южная Наложница и Цзеюй Фу расположились по обе стороны от нее. Перед каждой стоял небольшой столик с изысканным вином и сезонными фруктами, позади застыли служанки с кувшинами. Все они вкушали вино под музыку и весело болтали, создавая поистине живописную картину: красавицы пьянствуют в разгар весны.
И надо же было такому случиться, что эта прекрасная, восхитительная сцена показалась Императору Цяньхуа до боли неуместной и режущей глаз.
Конечно, он желал, чтобы обитательницы его гарема жили в мире. На мелкие женские стычки, ревность и грызню, не переходящие дозволенных границ, он обычно закрывал глаза. Но всё это строилось на изначальном условии: все наложницы — женщины.
Нынешняя же картина — нормальная с виду, но донельзя странная в своей гармонии — казалась насмешкой. Причина крылась в простом факте: мужское достоинство императора было задето.
Окинув взглядом присутствующих, Император Цяньхуа почувствовал, как внутри закипает гнев. Его взгляд замер на поднявшемся Ци Юе. Взгляд императора сделался темным и нечитаемым, ему захотелось придушить нагглеца на месте. Не будь на дворе ясного солнечного дня, он всерьез заподозрил бы, что его венчальный головной убор сменил цвет на зеленый.
Столкнувшись с внезапными незваными гостями, дамы, только что звонко смеявшиеся, поднялись, чтобы поприветствовать императора. Музыка тотчас смолкла, и оживленная атмосфера на мгновение наполнилась зловещим оцепенением.
Прислуживавшие евнухи и служанки не смели поднять глаз с земли, боясь даже вздохнуть полной грудью.
Каким бы сильным ни было бешенство в душе Императора Цяньхуа, на лице не дрогнул ни один мускул. Он махнул рукой, разрешая всем подняться. Ци Юй же вел себя так, словно ничего не заметил: на его губах играла легкая, непринужденная улыбка. В сочетании с его безупречно утонченной внешностью это делало юношу похожим на сошедшего с небес небожителя — несравненное изящество и цветущая юность заставляли сердца зрителей учащенно биться, заставляя лишь растерянно смотреть на него.
Император Цяньхуа на мгновение опешил, затем пришел в себя, кашлянул и невозмутимо обвел всех взглядом. Слуги тут же потупились, а их щеки покрылись румянцем. Ци Юй легко улыбнулся. Императрица Чжоу шагнула навстречу, и император, опираясь на ее руку, прошел на почетное место. Императрица опустилась рядом с ним.
Мудрая супруга Цяо плавной походкой приблизилась к ним, оставляя за собой ароматный шлед. На ее фарфоровых щеках цвел румянец. Обхватив императора за руку, она капризно протянула:
— Сударь-император, почему это вы пожаловали сюда? Вы нас напугали.
На ее лице одновременно читались радость и застенчивость.
Эта сводная сестрица, с которой они знали друг друга с детства, обладала хоть и заносчивым, капризным нравом, вечно любила выделиться и похвалиться, но никогда не совершала ничего страшного вроде избиения служанок или убийства невинных. Смягчив выражение лица, Император Цяньхуа с улыбкой похлопал ее по руке:
— И сколько же чарок ты успела осушить, раз у тебя хватило смелости упрекать меня?
Мудрая супруга Цяо слегка надула губки, бросила на него кокетливый косой взгляд и тихо пожаловалась:
— И правда ведь! Пришли бесшумно, даже не велели о себе доложить, только нарушили наш с братом досуг.
Сказав это, она не забыла дернуть императрицу за рукав:
— Ваше Величество императрица, ведь я права?
Императрица Чжоу бросила на нее быстрый взгляд, велела служанкам проводить ее на место, а затем, повернувшись к императору, с улыбкой пояснила:
— Нынче погода чудесная, персики в полном цвету, да еще у Южной Наложницы радостное событие — вот мы и решили собраться вместе. Велели принести персикового вина и накрыть столы в Десятилистной алой беседке, чтобы в тишине полюбоваться цветами да послушать музыку. Лучшего времени и не придумаешь.
Под радостным событием, разумеется, подразумевалась вчерашняя ночь, проведенная императором в покоях Южной Наложницы. Смысл пояснения был очевиден без лишних слов. Императрица Чжоу с улыбкой глянула на невозмутимого Ци Юя, похожего на нефритовую ветвь дерева чжилань, и мысленно вздохнула: поистине достойный потомок рода Ци. Такая внешность и впрямь способна покорить города и царства, а манеры и речь выдают благородного мужа из знатного рода. Никаких признаков легкомысленного повесы, ни капли слащавости или угодничества — лишь свободный, озаренный светом нрав. Каждое его слово и движение дарили окружающим весеннее тепло. Бросив тайный взгляд на сидевшего рядом сурового мужчины, чьи черты лица словно были высечены из камня, она заметила, что тот сидит с простой небрежностью, но испускаемая им природная властность заставляла избегать прямого взгляда в его глаза.
Характер Императора Цяньхуа являл собой полную противоположность нраву Южной Наложницы: один — величественный и холодный, другой — изящный и утонченный; один — молчаливый и суровый, другой — красноречивый. Если выбирать исключительно с женской точки зрения, общаться с Ци Юем, обладающим давом слова и умеющим непринужденно поддержать любую беседу, было куда приятнее и легче. Высокомерный император требовал, чтобы женщины ублажали его, тогда как Южная Наложница, даже если бы отпустила пару колких шпилек, оставалась неизменно невозмутимой, а вдобавок умела легко и непринужденно, словно весенний дождь, поддерживать и баловать присутствующих наложниц, ничуть не опускаясь до низкопоклонства и угодничества.
Слушая это, Император Цяньхуа чувствовал легкое раздражение. Они уже и сестрицами друг друга называют, вместе веселятся! Опоздай он еще немного — глядишь, и попадали бы тут все пьяные в обнимку. Позвольте, это вообще чей гарем — мой или этого хвостатого демона-соблазнителя?
Его пронзительный взгляд скользнул по испуганным и застенчивым лицам, отчего раздражение лишь усилилось, однако на губах заиграла еще более широкая улыбка. Жестом велев музыкантам продолжать игру, он с усмешкой произнес:
— Раз уж у нас семейное застолье, пусть все ведут себя непринужденно. Если не напьемся вдоволь, разве не оскорбим эту живописную красоту?
Он тихо велел Цао Дэи принести еще изысканных яств и вин.
Благородная супруга Фэн и Цзеюй Фу шумно выдохнули. Они-то боялись, что император станет гневаться на них за пьянство среди бела дня, и весь праздник пошел бы насмарку. Но беседовать с Южной Наложницей и впрямь было удивительно увлекательно. В их кругу они привыкли общаться лишь с благовонными девицами из благородных семей, откуда им было знать утонченного юношу, чья красота превосходила Сунь Юя? Он чутко улавливал любые настроения и ненавязчиво заводил интересные темы: от причудливых легенд и преданий до новинок в мире пьес, украшений и пудры. За несколько часов беседы он не вызвал ни малейшего раздражения или скуки, напротив, все увлеченно вовлеклись в разговор, наслаждаясь моментом, и даже начали называть друг друга сестрами и братьями.
Когда застолье возобновилось, наложницы испустили долгие вздохи. Нынешняя атмосфера шла ни в какое сравнение с прежней: теперь все они с замиранием сердца робко поддерживали беседу с повелителем, любовались цветами и слушали музыку, смертельно боясь сболтнуть лишнего или уронить достоинство. Они чувствовали себя истощенными и душой, и телом.
Император Цяньхуа, держа в руке фарфоровую чашу с вырезанным драконом, бросил несколько взглядов на подходивших с поздравлениями и лестью наложниц и залпом осушил вино, слегка унимая бушевавшую в груди бурю.
Прищурившись, он оперся рукой о подлокотник и лениво скользнул взглядом по утомленному Ци Юю с раскрасневшимися щеками. В памяти неожиданно всплыли строчки: На севере есть красавица, несравненная, одинокая. Бросит взгляд — покорит город, бросит второй — покорит царство.
Император усмехнулся про себя: всего лишь еще один продающий свою красоту.
Ци Юй зевнул, глядя на великолепную весеннюю природу за пределами беседки. Порыв ветра сорвал с ветвей и закружил в воздуце алые лепестки персика — зрелище было невыразимо прекрасным. Издалека он поднял чашу в сторону Императора Цяньхуа и осушил ее до дна. Улыбка на его губах цвела подобно весеннему цвету, казалось, способная похитить душу.
Император Цяньхуа сердито зыркнул на него, сделал маленький глоток, перебросился парой фраз с императрицей, а затем поднялся. Велев остальным продолжать веселье, он неторопливо направился к выходу из беседки. Проходя мимо Ци Юя, он небрежно взмахнул рукавом и бросил:
— Южная Наложница, пойдешь со мной развеяться. Пусть императрица с любимыми супругами отдыхают.
Будучи мужчиной, как же он умудряется иметь столь толстую кожу? Ни капли не стыдится славы фаворита, торгующего красотой, напротив — братается с наложницами и мило беседует с ними.
Ци Юй поднялся, молча кивнул на прощание остальным и последовал за императором.
Императрица Чжоу проводила взглядом удаляющиеся силуэты. На секунду она погрузилась в задумчивость: если отбросить то обстоятельство, что оба они мужчины, со стороны они выглядели точь-в-точь как идеальная пара. Императрица криво усмехнулась — это странное чувство рассеялось так же быстро, как и возникло.
Мудрая супруга Цяо прикусила сияющие губы, в ее глазах мелькнула зависть. Налив себе вина, она мысленно проворчала:
— До чего же хорош собой, жаль только — мужик. Императорский кузен просто решил побаловаться новеньким. Хм, всё равно ведь детей родить не сможет, чего о нем думать? Захочется скуки — позову к себе поболтать.
Благородная супруга Фэн и Цзеюй Фу чувствовали себя не в своей тарелке. Они открывали рты, но не находили слов. Каковы же мысли императора? Раньше в удельном княжестве никто не замечал за ним тяги к мужчинам, а после восшествия на престол он и вовсе не проявлял плотских желаний, редко заглядывая в гарем. И уж тем более никто не слыхал, чтобы император переменил свои вкусы и страдал пристрастием к юношам.
Сомнения росли. Однако перед лицом столь ошеломляющей красоты даже женщины краснели и испытывали невольную симпатию. А что если император и сам не устоит перед ним? Разве не появится у них грозная соперница? Они тревожно переглядывались, проклилая свою неспособность узнать, что же произошло прошлой ночью: действительно ли император провел ее с ним или это лишь показное бахвальство, а император пошел на это лишь из вежливости к роду Ци?
У всех присутствующих головы были полны вопросов. Без того, кто сглаживал бы углы, атмосфера окончательно остыла. Посчитав происходящее скучным, дамы после коротких дежурных любезностей быстро разошлись.
http://bllate.org/book/28991/3510961
Готово:
