Теплые слезы капали на тыльную сторону ладони. Лу Ли беззвучно плакал, а спустя некоторое время бессильно опустился на стол и закрыл глаза.
Слезы непрерывным потоком катились из уголков глаз. Лу Ли протянул руку и медленно накрыл ею свою грудь.
Сердце колотилось в бешеном ритме, но как же сильно оно болело.
Болело так, что он едва мог дышать.
Он никогда не думал о детях.
Но стоило услышать от Гуй Гуая, что тот собственноручно задушит ребенка, как сердце пронзила острая, нестерпимая боль.
Почему?
Ведь это их плоть и кровь, их дитя.
Неужели только потому, что Гуй Гуай ненавидит его, он готов перенести свою ненависть на ребенка, в жилах которого течет кровь Лу Ли?
Лу Ли не мог этого понять, не мог постичь.
Слишком тяжело, правда.
Слезы иссякли, а вместе с ними, казалось, ушли и последние силы. Лу Ли с трудом перевел дыхание, не в силах даже открыть глаза.
Больно, мучительно, беспомощно.
Все те дурные чувства, что он так долго прятал глубоко в душе, в этот миг нахлынули на него, поглощая целиком.
Казалось, даже его душа была разорвана на части.
***
Лу Ли, дневник 02.
Я никогда не думал о детях.
Мы с Гуй Гуаем — один и тот же человек, ребенок, рожденный от нас, может быть лишь уродцем. Я не знаю, чего именно добиваются отец и та женщина, но при слове «ребенок» в сердце все же зарождалась слабая надежда. Я не мог удержаться от мыслей: если он появится, не станут ли наши с Гуй Гуаем отношения хоть немного лучше?
Но дядя сказал, что Гуй Гуай убьет нашего ребенка своими руками.
Я знаю, что он ненавидит меня, но не думал, что настолько. Дядя обнаружил, что я прибегнул к запретным техникам, и я снова его разочаровал. Я знаю, что поступил неправильно, но он был уже не в силах вынести всё это. Он так долго страдал, пришло время мне взять эту ношу на себя.
Я грешник, я виноват перед столькими людьми. Но я плачу по счетам, я правда стараюсь всё искупить.
Гуй Гуай, когда же ты хоть раз посмотришь на меня?
***
Глубокая ночь, густые росы.
Сяоняо сидел на столе, играя с клубком шерсти, который подарил ему Лу Ли. Гуй Гуай лежал на кушетке, безучастно глядя в книгу, которую сжимал в руке.
Наигравшись, Сяоняо прислонился к своей маленькой кроватке, которую для него смастерил Гуй Гуай, взмахнул крыльями и с любопытством спросил: Гуй Гуай, ты все еще не спишь?
Гуй Гуай очнулся от своих мыслей, отбросил книгу в сторону и рассеянно ответил: Не спится.
Сяоняо издал короткое «о», подхватил клювом пушистый шарик и, хлопая крыльями, подлетел к нему, склонив голову набок.
Почувствовав на себе взгляд, Гуй Гуай повернулся: Что такое?
Сяоняо издал невнятное «мм», подтолкнул к нему клубок и прямо сказал: Я хочу еще один.
Гуй Гуай долго смотрел на этот клубок, вертя его в руках, и проворчал: Только тебе могут нравиться такие безделушки.
Сяоняо тихо хмыкнул, прижался к его шее и, ведя себя словно заправский нахлебник, заявил: Если не дашь, я никуда не уйду.
— …Ладно, ладно, подумаешь, клубок, на, забирай.
Сказав это, Гуй Гуай выпустил из кончиков пальцев голубую духовную энергию. Сяоняо моргнул, и в следующее мгновение в руках у Гуй Гуая из пустоты появился разноцветный клубок.
— Держи.
Сяоняо радостно пискнул, притянул к себе оба клубка и принялся с восторгом их разглядывать. Гуй Гуай немного полежал, скрестив руки на груди, затем слегка кашлянул и ткнул Сяоняо пальцем: Хватит играть, ответь на пару вопросов.
— О чем?
Их взгляды встретились, Сяоняо выглядел совершенно озадаченным. Гуй Гуай внезапно почувствовал неловкость, помедлил, а затем решился: Кто твоя мать?
Сяоняо удивленно воскликнул, почесал затылок и нахмурился: Меня подобрало Высочество, я и сам не знаю, кто моя мать.
— А зачем ты спрашиваешь?
Гуй Гуай рассеянно бросил в ответ: Просто так.
— Ну ладно.
После долгого молчания Гуй Гуай вдруг снова спросил:
— Как думаешь, Лу Ли похож на твоего отца?
Услышав это, Сяоняо пробормотал: Высочество занимает такое высокое положение, как он может быть моим отцом?
Сказав это, он вздохнул и скатился на грудь Гуй Гуаю, выглядя совсем расстроенным. Гуй Гуай перебирал его разноцветные перья и тоже вздохнул.
Они долго молчали, пока Сяоняо, наконец, не выдержал. Он вспорхнул на макушку Гуй Гуаю и клюнул его в лоб: Гуй Гуай, вы с Высочеством правда больше никогда не помиритесь?
Гуй Гуай цокнул языком, схватил его в руку, стараясь не сжимать слишком сильно: Почему ты всё время хочешь, чтобы мы помирились?
Сяоняо прижался головой к основанию его большого пальца и забормотал: Неужели правда нельзя? Но ведь вы мне как отец и мать.
Гуй Гуай замер. Вспомнив про отвар для сохранения беременности, который принимал Лу Ли, он почувствовал, как внутри снова вскипает раздражение.
Сяоняо что-то еще говорил, но постепенно умолк. Спустя долгое время Гуй Гуай пришел в себя и, взглянув на него, понял, что птица уже уснула, уткнувшись в его ладонь.
Он на цыпочках встал с кровати и переложил Сяоняо в его маленькую постельку. Движения его были крайне неуклюжими. Гуй Гуай долго смотрел на него, думая, что если бы его ребенок с Лу Ли был похож на Сяоняо, это было бы не так уж плохо.
Осознав, о чем он подумал, Гуй Гуай вздрогнул. Он тихо выругал себя, поспешно забрался обратно на кушетку и заставил себя закрыть глаза, отгоняя лишние мысли.
***
В это же время, в другом месте.
Поднимался неистовый ветер, близилась гроза. Лу Ли стоял на коленях перед дворцом, лицо его было невероятно спокойным.
Послышались шаги. Лу Ли с трудом поднял голову, вглядываясь в темноту.
Лу Цзя, скрестив руки, подошел к нему и с торжествующим видом произнес: Вот до чего доводит дерзость, ха-ха, теперь-то понял, с кем связался?
Матушка сказала, что отец любит только меня, а ты — пустое место. Если у тебя есть хоть капля ума, будешь слушаться меня, и тогда, может, я оставлю тебе твою никчемную жизнь.
Лу Ли опустил голову и промолчал. Лу Цзя, недовольный такой реакцией, схватил его за воротник и закричал: Эй! Ты меня слышишь?!
— …
Лу Цзя окончательно вышел из себя, выхватил висевший на поясе кнут и хлестнул им по Лу Ли. На белой одежде мгновенно проступили кровавые полосы, Лу Ли сдавленно охнул и крепко сжал кулаки.
Он по-прежнему молчал.
Лу Цзя, увидев это, убрал кнут и закатил глаза: Глухой.
— Юное Высочество, скоро начнется дождь, позвольте рабам проводить вас обратно.
Слуга едва заметно нахмурился и робко предложил. Лу Цзя подумал немного и неохотно ответил:
— Хм, ладно. Приставьте кого-нибудь следить за ним, матушка велела, чтобы он стоял на коленях до самого рассвета.
— Слушаюсь.
Силуэты хозяина и слуги скрылись из виду. Внезапно ударил гром, и на землю без предупреждения обрушился ливень.
Лу Ли промок до нитки. Он отвел взгляд, опустил голову и вдруг ни с того ни с сего тихо рассмеялся.
Как же смешно.
Он ведь до сих пор питал иллюзии насчет Лу Синюаня.
Как же жалко.
Лу Ли смеялся, пока выражение его лица внезапно не стало пугающе спокойным. Он долго смотрел на отражение в окне, и в его глазах застыл ледяной холод.
Как хорошо. Счастливая семья из трех человек.
Вместе при жизни, вместе после смерти.
Вот что значит счастье.
Разве нет?
Веселый смех внутри дворца стих вместе с догорающими свечами. Под дождем тот самый слуга, что сопровождал Лу Цзя, вдруг поспешно подбежал к Лу Ли, укрывая его зонтом, и с тревогой спросил: Высочество, с вами всё в порядке?
Лу Ли покачал головой: Всего лишь пара царапин, ничего страшного. Уходи, пока они не заметили.
На глазах слуги выступили слезы. Лу Ли тяжело вздохнул и с досадой произнес: Не жалей меня.
— …Слушаюсь.
Слуга опустил взгляд, развернулся и побрел обратно во дворец тяжелой походкой.
Одежда насквозь промокла, колени пронзила тупая боль. Лу Ли потер затекшие ноги и почему-то вспомнил о Гуй Гуае.
Он вдруг почувствовал странное облегчение.
Хорошо, что через всё это проходит он, а не Гуй Гуай.
Раскат грома заставил его вздрогнуть. Глядя на свои дрожащие руки, Лу Ли с ужасом осознал, что на самом деле он до смерти боится грома.
Когда Вэнь Лань ушла, им с Гуй Гуаем было всего по восемь лет. Два маленьких ребенка, никем не оберегаемые, они жались друг к другу в дождливую ночь. Гуй Гуай, сам дрожавший от страха, старался подражать матери: обнимал его и тихонько баюкал.
Возможно, пока была жива Вэнь Лань, их отношения еще не дошли до такой пропасти.
Но после того, как она ушла, всё изменилось.
Лу Синюань, не теряя ни минуты, привел в дом Сун Хэ. Их с Гуй Гуаем насильно разлучили, а мерзкие слухи разлетались по дворцу, пока, наконец, не дошли до ушей Гуй Гуая.
И Гуй Гуай поверил.
С того дня они начали отдаляться друг от друга.
Каждую ночь в темной, тесной комнате гремел ужасающий гром, но вместо теплых объятий Вэнь Лань или Гуй Гуая Лу Ли ждали бесконечные мучения.
Он смутно припомнил, как Ван Янь однажды спросил его, не страшно ли ему оставаться одному.
Он ответил, что нет.
Но дело было не в том, что он не боялся — он просто учился не бояться.
Политическая ситуация была нестабильной, Ван Янь был по горло занят делами, и Лу Ли не смел утруждать его еще больше.
Но жизнь показала, что он так ничему и не научился. Вообще ничему.
Ему всё так же было страшно.
Лу Ли сжал край своей одежды, тело его неконтролируемо дрожало. Глаза снова начали наливаться кровью. Лу Ли сжал зубы, заставляя себя закрыть глаза и изо всех сил подавить охватившую его панику.
Грохот грома!
Лу Ли стоял на коленях, его била крупная дрожь. В кромешной тьме не было ни огонька. Он крепко зажмурился и сжал ладони до боли.
Неизвестно, сколько прошло времени.
Послышались быстрые, резкие шаги. Лу Ли не успел сообразить, что происходит, как чьи-то сильные руки рывком подняли его с земли.
Он поднял глаза.
Гуй Гуай смотрел на него, вне себя от ярости, и срываясь на крик, выругался: Сколько у тебя жизней, чтобы так ими разбрасываться!
http://bllate.org/book/28941/3505611
Готово:
