Глава 14: Кирпич? Черепица? Камень?
На этот раз процесс обжига занял гораздо больше времени, чем прежде. В середине пути, сменяя друг друга, за очагом присматривали лишь Бэрт с семьей и староста, тогда как остальные зверолюды, поглазев немного, разошлись по своим делам. В конце концов, монотонно следить за огнем и подбрасывать дрова — дело донельзя скучное, польза от него неочевидна, а времени уходит уйма. Для зверолюдов, превыше всего ценивших эффективность, в этом не было никакого смысла.
Ближе к вечеру Сяо Ни и Бэрт, судя по тому, как выглядели те первые черепичная плитка и бусина, решили, что время подошло. Они постепенно уменьшили огонь и позволили очагу погасть, открыв лежавшие нанизу глиняные заготовки. К этому моменту они уже перестали быть сырой глиной: после обжига белесоватый материал приобрел желтовато-бурый оттенок, а его поверхность затвердела, став гладкой и блестящей. Все затаили дыхание и несколько мгновений молча смотрели на результат. В следующую секунду раздался радостный вопль, и на лицах присутствующих тотчас отразилось всеобщее ликование.
То ли Сяо Ни был невероятно везуч, то ли и впрямь благоволил Звездный Бог, но обнаруженная ими глина обладала превосходными свойствами. После столь грубого и примитивного процесса изготовления больше половины заготовок обернулись успехом!
Поверхность только что обожженных сосудов еще пылала жаром, однако всем не терпелось поскорее взять их в руки и получше рассмотреть. Сяо Ни и Катэри первыми бросились к печи, обмотав руки звериными шкурами. Староста, не подготовившийся заранее, мог лишь суетиться вокруг них, внимательно разглядывая изделия и то и дело бросая косые взгляды на все еще раскаленную глиняную утварь. Бэрт оказался самым нетерпеливым: у него не было ни шкуры для защиты, ни терпения ждать. Повертев головой туда-сюда, он побежал к воде и зачерпнул немного листьями Воронковидного лотоса.
Эти лотосы получили свое название по форме листьев, которые достигали размеров человеческой ладони, были вогнутыми посредине и с приподнятыми краями, напоминая воронку — отличная посуда для переноски воды. Правда, сами листья не отличались величиной, да и воды в них помещалось немного. Бэрт выбрал один из кувшинов и плеснул на него водой. Тотчас раздалось резкое шипение, взметнулось облако пара, и влага мгновенно испарилась.
Внезапный звук и густой пар до смерти испугали троих спутников, которые даже не следили за его действиями. Сам Бэрт тоже едва не подпрыгнул на месте, сообразив, что, похоже, натворил глупостей, и торопливо спрятал лотосовый лист за спину.
— Отец! — Катэри сузил глаза. При таком количестве пара, от резкого перепада температур, глиняной заготовке наверняка пришел конец!
Под суровым взглядом сына Бэрт с трудом сглотнул слюну:
— Я… я просто…
Ему ведь хотелось поскорее взглянуть на готовые изделия! От избытка чувств голова совсем перестала соображать, и он подумал, что вода поможет быстрее остудить посуду, чтобы ее можно было взять. К счастью, воды он плеснул не так уж много, так что, должно быть… вряд ли это сильно навредило?
Поскольку дело происходило под открытым небом, пар быстро рассеялся. Четверо согнулись над печью, заглядывая внутрь: остальные изделия не пострадали, и лишь тот кувшин, на который Бэрт плеснул водой, выглядел иначе. Хотя он не треснул, его цвет разительно отличался от остальных, отливая синевато-черным блеском. И пусть он казался не таким гладким, как другие вещицы, зато приобрел куда более диковинный оттенок.
Выглядело это так, будто предмет вовсе не испортился, а превратился во что-то совершенно иное.
Когда температура всей посуды окончательно спала, зверолюды принялись по очереди осматривать готовую утварь. Некоторые сосуды вышли слишком причудливой формы и оказались малопригодны для дела; те, что обладали дурным цветом, обычно страдали от избытка глины или недообжига; треснувшие или расколотые — напротив, из-за неравномерной толщины стенок или банальной нехватки материала. И все же бо́льшую часть изделий, благодаря предварительному отбору Сяо Ни, вполне можно было использовать.
Дождавшись полного остывания, староста взял нечто вроде кувшина, сходил к реке, зачерпнул воды и, вернувшись, слегка качнул сосуд. Вода внутри плескалась чистая и прозрачная, без малейшего намека на муть, а капли, оставшиеся на стенках, казались круглыми и ясными — стоило чуть наклонить кувшин, как они скатывались вниз, оставляя за собой чистый влажный след, выглядевший донельзя забавно. Подобный результат превосходил любые ожидания: ни деревянная, ни даже каменная утварь, которой они пользовались раньше, не шла ни в какое сравнение.
Услышав шум, к месту сбора снова подтянулись зверолюды. Те из них, кто участвовал в лепке, с отвисшими челюстями разглядывали готовые изделия: чаши, кувшины, горшки причудливой формы… Эта изящная утварь заставляла усомниться в том, что все эти вещицы были сделаны из обычной грязи. Теперь во взглядах, которые они бросали на Сяо Ни, больше не читалось прежнего пренебрежения или равнодушия — очарование керамики покорило зверолюдов, издавна полагавшихся лишь на камень и дерево.
Нынешний успех привел всех в неописуемый восторг, а староста и вовсе вознамерился немедленно созвать односельчан, чтобы возвестить о радостной вести. Однако Катэри опередил его, вовремя остановив. Хотя изготовленная ими утвария удалась на славу, у этого ремесла обнаружилось немало изъянок. Во-первых, посуды получилось совсем немного, во-вторых, выбранное место подходило не лучшим образом. Если прибавить к этому неясный расход материалов и трудности с контролем времени обжига, становилось очевидно, что сейчас вовсе не подходящий момент объявлять обо всем деревне и привлекать остальных к гончарному делу.
— Сначала нужно во всем разобраться, а уже потом думать о массовом производстве, — заявил Катэри, и в его словах чувствовался глубокий и зрелый расчет. Он с детства отличался сообразительностью, умел мыслить наперед и всегда предпочитал досконально вникнуть в суть дела, прежде чем браться за работу. Катэри прекрасно знал, что познания Сяо Ни в гончарном деле весьма поверхностны, поэтому вместо того, чтобы спешно внедрять технологию и попусту тратить материалы, лучше было дождаться, пока ремесло не будет доведено до ума.
— И то верно, — поразмыслив, согласился староста. Появление чего-то нового неминуемо перевернет их привычную жизнь с ног на голову, и вместо того, чтобы опрометью бросаться все внедрять, мудрее сначала постичь сами основы.
Один лишь Сяо Ни молчал. Он взял синевато-черный сосуд, который обдал водой Бэрт, и принялся крутить его в руках, разглядывая со всех сторон. Этот материал казался ему смутно знакомым — совсем не похожим на остальные глиняные изделия и уж тем более на обычную сырьевую массу для посуды… Что же это такое?
— В чем дело? — Катэри приподнял бровь, заметив задумчивый вид Сяо Ни, протянул руку, забрал у него странный сосуд и повертел его перед глазами. — Кроме цвета, вроде бы ничем не отличается.
Бэрт, все это время искоса поглядывавший в их сторону, услышав оценку сына, тотчас выпятил грудь:
— Вот именно! Никакой разницы! Да и цвет вполне себе ничего, правда?
Едва он договорил, как вновь натолкнулся на строгий взгляд Катэри, виновато захлопнул рот и мысленно горько заплакал: паршивец! Стоит отцу оплошать, как от его родительского авторитета не остается и следа!
— М-да… — Сяо Ни невольно улыбнулся, наблюдая за перепалкой отца и сына, после чего вновь перевел взгляд на вещицу. Его не покидало ощущение, что этот предмет ему знаком. Вроде бы… в самые ранние годы его жизни, когда в их деревне обрушился старый глинобитный дом, из-под завалов показались кирпичи точно такого же цвета…
Клинкерный кирпич?
Это слово вдруг всплыло в памяти, глаза Сяо Ни ярко вспыхнули, и он протянул руку, чтобы коснуться слегка шероховатой поверхности. По сравнению с другими изделиями, этот кувшинчик был куда грубее на ощупь из-за попавшей на него воды, но Сяо Ни помнил, что особые обожженные красные кирпичи, которые использовались в деревнях, на ощупь были еще грубее, и в них то тут, то там виднелись поры от пузырьков воздуха. Благодаря этим микроскопицам сцепление кирпича с цементом становилось только прочнее, неужели…
— Катэри, у меня есть идея! — Сяо Ни тут же во всех подробностях выложил Катэри то, что только что пришло ему в голову. Он и не подозревал, что поливание водой только что извлеченных из печи кирпичей и черепицы на самом деле является неотъемлемой частью процесса обжига, и Бэрт своим случайным поступком невольно распахнул для зверолюдов эту дверь.
— По-моему, отличный способ! Стоит попробовать! — не успел Катэри и слова сказать в ответ на предложения Сяо Ни, как возбужденный Бэрт выпалил это на одном дыхании. Такой неожиданный пыл слегка смутил Сяо Ни, но Катэри давно привык к отцовским причудам. Проигнорировав родителя, он постучал пальцем по синевато-черному сосуду:
— И правда, этот материал чем-то напоминает камень, но весит гораздо меньше, можно провести испытание. Только… — он бросил взгляд на соплеменников, которые вовсю восторгались другими готовыми изделиями, и прищурился: — Всю грязную работу поручим им! Раз они с самого начала ни во что не верили и считали это пустой тратой времени, пусть теперь сами всё проверят на практике!
Кто же смеет сомневаться в идеях его обожаемого младшего брата? За это придется поплатиться — хотя бы бесплатным тяжелым трудом.
Заметив хищную улыбку, скользнувшую по губам Катэри, Сяо Ни невольно передернул плечами от неожиданного холодка…
Впрочем, об этом ему уже не нужно было беспокоиться. Организаторские способности Катэри были очевидны всем, и Сяо Ни, оказавшись дилетантом, который знал лишь результат, но не саму технологию, с чистой совестью решил отойти на задний план. Выложив всё, что знал, отцу и сыну, он сослался на то, что его раны еще не до конца зажили, и переложил на них все заботы, оставшись жить в свое удовольствие.
Вскоре перед входом в дом Бэрта развернулась такая картина: «серый кардинал» Сяо Ни, бездельничая, в зверином обличье грелся на солнышке у порога, зализывая раны, в то время как сами хозяева во главе со староста носились по округе в мыле. Вернувшись домой с ног до головы покрытый строительной пылью, Катэри при виде столь безмя расслабленной позы младшего брата почувствовал, как в нем вскипает злость. Издав боевой клич «ау-у!», он обернулся зверем и бросился на черного барса, валяя его по земле и намереваясь поделиться с ним хотя бы половиной собственной грязи!
Бедняга Сяо Ни, чьи движения из-за травмированной лапы были не столь проворными, как у Катэри, вечно попадался в ловушку. Ему доставалось не только чужая пыль, но и та грязь, в которой они только что возились, так что он неизменно покрывался с ног до головы сажей и землей. В конце концов, доведенный до белого каления, он норовил вцепиться зубами в пушистое ухо наглеца и начать яростно скрежетать зубами.
К слову, из-за этих изысканий в области керамики строительство нового дома Бэрта временно приостановили. И вовсе не потому, что у зверолюдов не хватало рук — просто у Катэри появились новые задумки. Он пришел к выводу, что сам метод обжига способен принести немало пользы, и если сначала опробовать его на каких-нибудь полезных мелочах, то возводить новый дом станет куда проще. Бэрт в этом вопросе полностью поддержал сына, тогда как Сяо Ни предпочел оставаться в стороне, а Дита и вовсе не имел никаких возражений.
Практические навыки зверолюдов не вызывали сомнений, да и с сообразительными умами проблем не было. Искра, высеченная Сяо Ни, благодаря общим усилиям быстро превратилась в пламя, охватившее всю деревню. Это заставило его вспомнить историю фарфора в его прежнем мире. Разве то, что происходило на его глазах, не было повторением пути, пройденного древними людьми? Ради своего очага, ради лучшей жизни люди всегда способны совершать то, о чем раньше не смели и мечтать. Именно так и рождаются великие изобретения и открытия.
http://bllate.org/book/28837/3487727
Готово:
