А Лу Янь, который вовсе не хотел привлекать к себе внимания — сосед Се Шена по парте, — провёл всё утро на школьном коридоре, ловя свежий воздух и избегая шумных толпы.
Время от времени он бросал взгляд на своё прежнее место, где из-за присутствия Се Шена всегда было шумно и оживленно, а в его глазах неизменно проскальзывало какое-то сложное выражение.
Конец третьего урока.
Лу Ханьюй уже долго сверлил взглядом ту самую парту.
Он давно хотел сблизиться с Се Шеном, вот только тот вечно не обращал на него особого внимания.
Конечно, это не мешало ему снова и снова делать попытки подкатить к Се Шену. И на этот раз, выбрав подходящий момент, он наконец подошёл прямо к нему.
Лу Янь уже ушёл в коридор, так что Лу Ханьюй, разумеется, церемониться не стал и плюхнулся прямо на его стул.
— Шен-гэ, неделю не виделись.
Усевшись, Лу Ханьюй расплылся в улыбке, обращаясь к Се Шену.
Се Шэнь же даже не удостоил Лу Ханьюя взглядом, лишь равнодушно угукнул в ответ, а в его слегка качнувшемся взоре читалось так, будто он о чём-то глубоко размышляет.
Обмен дежурными фразами подошел к концу, и атмосфера на мгновение замерла.
Лу Ханьюй тоже почувствовал некоторую неловкость. Общаясь с Се Шеном, он вечно ощущал одно и то же: поддержать тему Се Шена он не может, а к тем темам, что заводит он сам, Се Шен обычно относится с нескрываемым презрением.
Это неизменно повергало его в уныние.
На сей раз, когда разговор зашел в тупик, взгляд Лу Ханьюя упал на крышку парты, за которой он сидел.
Поверхность была идеальной: все необходимые учебники аккуратно сложены, словно у какого-то педанта, корешки книг выровнены по струнке.
И почерк на них был красивым — совсем не похожим на те куриные лапы, что выводило подавляющее большинство парней в их классе, а аккуратным, изящным и ровным.
Если память ему не изменяла, на уроке сочинения на прошлой неделе учитель даже ставил этот почерк в пример и хвалил его обладателя.
При мысли о том, как Лу Янь принимал похвалу, в глазах Лу Ханьюя мелькнуло мрачное выражение.
Но едва это мрачное выражение проступило, он тут же спохватился, стёр его с лица и снова напустил на себя подобострастную угодливую улыбку, обращаясь к Се Шену с осторожным вопросом:
— Шен-гэ, разве тебе всегда не нравилось сидеть без соседа? С чего вдруг появилась соседняя парта? Шен-гэ, ты знаком с этим новеньким?
Задавая этот вопрос, Лу Ханьюй старался придать голосу как можно более непринуждённый тон.
Однако в душе его барабанная дробь била вовсю.
Он понятия не имел, как отреагировать, если Се Шен ответит утвердительно.
В напряжении он заметил, как Се Шен повернул голову и наконец посмотрел прямо на него.
Се Шен по-прежнему развязно сидел нога на ногу, а в его позе и манере держаться сквозило привычное легкомыслие.
Услышав вопрос Лу Ханьюя, он чуть приподнял брови.
— Не знаком, ты же сам сказал — новенький, с чего бы мне его знать? — Сперва Се Шен опроверг его догадку: — Просто брату надоело сидеть одному, вот внезапно и захотелось соседа по парте. Раз уж новенький сел, пусть так и сидит. К тому же, когда брат спит на уроках, будет кому приглядывать за учителем. А что, есть проблемы?
— Никаких проблем, никаких проблем!
Услышав это, Лу Ханьюй едва сдержал рвущиеся наружу уголки губ, охваченный жгучей радостью.
С одной стороны, его радовало, что Лу Янь и Се Шен никак не связаны — по крайней мере, это избавляло его от лишнего давления, когда он в следующий раз решит поиздеваться над Лу Янем.
С другой стороны, его поразило, что Се Шен вообще способен выдать столько слов подряд.
Казалось, после возвращения из недельного отпуска нрав Шен-гэ стал гораздо мягче, чем раньше.
Может, тогда стоит воспользоваться моментом и...
Мысли о том, чтобы сблизиться с Се Шеном и стать корешами, всё ещё будоражили воображение Лу Ханьюя, но не успели оформиться во что-то конкретное, как он заметил, что лицо Се Шена помрачнело.
— Чего у тебя так много вопросов? Хочет брат соседа или нет, с кем сидеть за одной партой — тебе-то какое дело?
Се Шен чуть откинул голову назад, исподлобья глядя на Лу Ханьюя с таким запредельным, не знающим преград высокомерием, какого только можно было вообразить.
Лу Ханьюй: «……»
Только что зародившееся желание навязаться в друзья застряло поперёк горла.
На мгновение он весь как-то неловко замер.
Ему казалось, что все сидящие рядом одноклассники наверняка видели, как он лез к нему со своей теплотой, да наткнулся на грубость, и в сердце вновь поднялась жгучая волна обиды и злости.
Но сколько бы злости и раздражения ни бушевало внутри, выплеснуть их на Се Шена у него не хватило бы духу.
И тут его взгляд случайно упал на Лу Яня, который как раз заходил в класс перед самым началом урока. Эта накопившаяся злость словно наконец нашла выход: едва Лу Янь поравнялся с его партой, Лу Ханьюй протянул руку и небрежно подцепил лежавшую возле пенала школьную карту Лу Яня.
Стоило переключиться на Лу Яня, как в голосе Лу Ханьюя не осталось и следа того угодничества, с которым он обращался к Се Шену — напротив, в нём зазвучало пренебрежение свысока.
— Лу Янь, я сегодня забыл пополнить школьную карту, так что возьму твою, погонять. Не возражаешь ведь?
Лу Янь только подошёл и ещё не успел сообразить, в чём дело, как услышал эти слова.
Он инстинктивно вскинул руку, намереваясь помешать.
В этой школе школьной картой можно было расплачиваться где угодно — хоть в супермаркете, хоть в столовой.
Поскольку ему обычно не требовалось покупать что-то постороннее, а наличные носить с собой он опасался, все деньги он разом перевёл на баланс школьной карты.
Если карту заберут, о нормальном обеде можно было даже не мечтать.
Лу Ханьюй же не дал ему ни малейшего шанса на возражения или пререкания — бросив на него кривую усмешку, он тут же зашагал прочь.
Лу Янь: «……»
Невысказанные слова в конце концов обратились в молчание.
Конец четвёртого урока означал начало обеденного перерыва, а без школьной карты он практически оставался без средств к существованию на обед.
При этой мыслях Лу Янь невольно закусил губу, а пальцы рук, лежавших на парте, чуть сжались в кулаки.
Ладно, проголодается — ничего страшного, потерпит один обед.
В конце концов... ему не привыкать.
Теперь, когда родители погибли, он, будучи простым учеником, не имел возможности защитить и позаботиться о себе. Но, как говорила мама, стоит ещё немного постараться, перетерпеть эти несколько лет, и всё наладится.
К тому времени у него появятся силы, чтобы защитить себя и позаботиться обо всём как надо.
Се Шен же провёл в раздумьях всё утро.
Обмозговав ситуацию с тем, что он является всего лишь электронной питомицей-курицей, он пришёл к окончательному выводу: ни в коем случае нельзя признаваться в этом соседу по парте.
Не говоря уже о том, сможет ли этот сосед помочь ему освободиться после признания.
Он пока совершенно не знает характера и моральных качеств соседа — а вдруг тот решит использовать этот факт как рычаг давления и начнет шантажировать его?
Или ещё хуже: этот сосед окажется редкостной сволочью и, узнав правду, растреплет на каждом углу, что он в игре то и дело испражняется на людях прямо при честном народе?
Тьфу, и где тогда окажется добрая слава Се Шена? Разве её останется хоть капля?
Так что чистосердечное признание исключено полностью.
Но это вовсе не значит, что он не может кое-что предпринять.
По крайней мере, этот человек должен чётко уяснить: связываться с ним себе дороже.
Пока в его глазах мелькали искорки, в голове Се Шена постепенно вырисовывался чёткий план.
Се Шен кончиком языка подтолкнул верхнее нэбо.
Раз уж ему довелось с этим столкнуться, устроить небольшую месть — это ведь вполне простительно, верно?
При этой мысли уголки губ Се Шена медленно поползли вверх.
А сидевший за партой и уткнувшийся в учебу Лу Янь краем глаза заметил выражение лица Се Шена, и по его спине тут же побежали мурашки, а холодок ледяной змейкой взполз вверх, ударив прямо в макушку.
Сохраняя молчание, он незаметно, без лишних движений подвинулся немного подальше от Се Шена.
Конец четвёртого урока утренней сессии.
В тот самый момент, когда из уст учителя сорвалось слово: «Урок окончен», — класс в мгновение ока опустел: ученики, нетерпеливо покидая свои места, гурьбой ринулись в сторону столовой.
Подростки в этот период как раз активно росли.
Да ещё и после того, как учитель гонял их целое утро, почти весь последний полуурок они еле дотерпели на одних волевых, так что глаза у всех давно уже голодно горели.
Ощущая сосущую пустоту в желудке, Лу Янь инстинктивно прижал руку к животу.
Его взгляд скользнул в сторону Лу Ханьюя: тот уже шёл к выходу из класса, обнявшись за плечи с парочкой приятелей, а в руке поигрывал и перекручивал на пальце ту самую школьную карту — разумеется, его собственную.
Лу Янь опустил глаза, и кулак, упиравшийся в живот, сжался ещё чуточку сильнее.
— Прошу прощения, разрешите пройти.
Пока Лу Янь пребывал в задумчивости, Се Шен уже поднялся на ноги и постучал костяшками пальцев по его парте.
Лу Янь испуганно и торопливо вскочил, уступая дорогу.
http://bllate.org/book/28830/3486745
Готово:
