Чу Лин потрогал торчащую на фотографии высокую золотистую макушку, и в его ласковом взгляде мелькнула тень тревоги.
Вий Уинтер — единственный самец среди младшего поколения семьи Уинтер. Его дед, глава дома Уинтер и один из четырёх великих аристократов планеты Ланкана, обладал колоссальным влиянием, а родитель-эми был генералом Военного министерства и высокопоставленным сенатором в верхней палате парламента.
Любимец небеств, избалованный с пелёнок, с туманным, но великим будущим. В человеческом обществе Чу Лин не испытывал бы по поводу таких детей особых опасений, но здесь, в Мире Зергов, где правит аристократия, у него вечно было дурное предчувствие: стоило на мгновение выпустить ребёнка из виду, как тот непременно собьётся с истинного пути.
Чу Лин смотрел на снимок, и в стекле рамки отражалось его собственное лицо: чернейшие глаза, точь-в-точь как у Вия, чуть удлинённые тёмные пряди послушно лежали за ушами, придавая ему ещё более исхудалый вид. Лицо Чу Лина было типичным для потомков Янь и Хуан с Земли — мягким, заурядным, совершенно чуждым для Расы жуков с их выступающими надбровными дугами, огромными глазами и высокими переносицами.
Чу Лин опустил фоторамку.
Шёл уже седьмой год с тех пор, как он попал в этот чужой мир — если быть совсем точным, семь лет, семь месяцев и один день. Погибнув в автокатастрофе, стоило ему открыть глаза, как он очутился в звездном социуме, где безраздельно властвовала Раса жуков. Теперь у него была семья в этом иномирном краю: главный супруг-самка приходился вторым сыном семье Уинтер, был выходцем из знатного рода и успешным чиновником, а ребёнок рос на редкость милым. Его собственная история вполне могла бы сойти за версию Мира Зергов о том, как бедный парень женился на богатой красавице и в один миг превратился баловня судьбы.
И всё потому, что его уровень культивации... то есть, пардон, его тест показал ранг А для Самец-жук.
В этом мире не существовало привычного деления на мужчин и женщин, однако пропасть между полами была непреодолимой. Хуже того, здешняя иерархическая система отличалась невероятной суровостью, далеко превосходящей кастовый строй. Согласно генетическим законам Расы жуков, дать жизнеспособное потомство высшей ступени могли лишь союзы отборных Самка-жук и отборных Самец-жук. При этом Самка-жук отличались железной живучестью, тогда как Самец-жук были не только крайне редки, но и чрезвычайно хрупки, из-за чего аристократия под предлогом защиты чистоты крови монополизировала элитных самцов через систему браков.
Самцов вечно не хватало, а самок было в избытке. Хотя Самка-жук обладали огромной духовной силой и мощным телосложением, с возрастом их духовное море становилось всё более буйным и неуправляемым, и если Самец-жук не усмирял их душевный хаос, им оставалось лишь погибнуть от иссушения духовного моря. Эта извращённая симбиотическая связь превратила Самец-жук в сокровища Мира Зергов: стоило им достичь совершеннолетия и заключить брак с Самка-жук, как они не только получали колоссальные денежные субсидии, но и приобретали право безраздельно и безоговорочно пользоваться всем имуществом своей пары.
Простолюдины платили дань, а аристократы предавались праздности. Перешагнуть кладовый барьер было практически невозможно, однако аристократы обладали всевозможными привилегиями. Обеднённые Самец-жук из благородных семей гордо носили свои титулы, но не могли прокормить даже самих себя, поэтому простолюдинки-самки, желавшие вырваться из оков своего происхождения, охотно становились их вторыми мужьями-наложниками или рабами-самцами в надежде до того, как их репродуктивные органы окостенеют, родить высокопоставленного Самец-жук и навсегда изменить собственную судьбу.
Простолюдинам-самцам строжайше запрещалось вступать в браки с аристократами — таково было неписаное правило.
Чу Лин разрушил это правило.
В самом центре фотостены красовался облачённый в парадный мундир златокудрый Самка-жук с абсолютно бесстрастным выражением лица; его узкие серо-голубые глаза смотрели остро и пронзительно. Сжимая в руке холодное оружие и зажав наперевес бластер, он застыл в боевой стойке, источая убийственную ауру. Это был не кто иной, как нынешний главнокомандующий Силами обороны — Лантес Уинтер.
Взгляд Чу Лина споткнулся, в груди разлилось странное онемение, которое медленно расползлось по телу, сменившись тяжёлым, тупым трепетом.
Планета Ланкана славилась своим мирным процветанием и была поистине прекрасным местом, однако в момент пробуждения он увидел совсем не это. Тогда, после автокатастрофы, балансируя на грани смерти и замерзая от потери крови, сквозь пелену он разглядел чудовище с тысячью красных глаз, разинувшее на него кровожадную пасть, — и Лантес спас его.
Словно сошедшее с небес божество, с ослепительными золотыми крыльями из костей, сиявшими ярче солнца, в следующее же мгновение снесшее чудищу голову. Зелёная кровь обрушилась на него сплошным липким потоком.
В его родных краях за спасение жизни полагалось отдать своё сердце и руку; теперь же его спаситель не только делил с ним ложе, но и подарил ему чудесного ребёнка.
— Мы прибыли в пункт назначения.
Аэромобиль приземлился практически без единого толчка, и звонкий механический голос вырвал Чу Лина из раздумий.
В лицо пахнуло ароматом гардении. Не так давно прошёл дождь, и влажный запах казался чуть приторным, но всё же был куда приятнее искусственных парфюмерных отдушек. Свежий воздух, прекрасные виды цветов... Всё это являлось исключительной прерогативой высшей аристократии.
Это было поместье Лантеса. После свадьбы Лантес покинул родовой особняк, чтобы поселиться здесь вместе с ним, и вот уже более семи лет каждый цветок, каждое дерево и каждая травинка в этом саду были знакомы Чу Лину до последнего листочка.
Стрелки показывали ровно семь часов вечера, и дорожки перед главным входом уже озарились мягким сиянием фонарей.
Войдя внутрь, Чу Лин бросил ключи от машины на тумбочку в прихожей. Не успел он даже скинуть ботинки, как у его локтя, словно материализовавшись из воздуха, выросла фигура:
— С возвращением домой.
Сколько бы лет ни прошло, Чу Лина всё ещё изредка пугал этот жутковатый дворецкий, умевший появляться абсолютно бесшумно. Оперевшись рукой о тумбочку и аккуратно поставив на место чуть не выскользнувший из рук туфель, Чу Лин взглянул на пустую обувную полку, а затем перевёл взгляд вглубь особняка. Огромная гостиная зияла пустотой: горели лишь мелкие светильники по периметру потолка, отчего обстановка казалась сумрачной и неуютной, а на кухне, где обычно кипела жизнь, стояла мёртвая тишина.
Чу Лин слегка нахмурился и поинтересовался:
— Гейд, Вий разве ещё не вернулся?
Гейд смотрел прямо перед собой, не поворачивая головы:
— У молодого господина сегодня были дополнительные занятия в школе, он задержится на час дольше обычного. Пройдите пока сюда, я заварю вам чай.
— Занятия? — переспросил Чу Лин. — Какие ещё занятия?
Дворецкий принялся разливать чай по чашкам:
— Урок ручного труда. Разве вы не знали?
Хотя на лице мистера дворецкого не дрогнул ни единый мускул, Чу Лин всё же уловил в его тоне лёгкий упрёк. Взглянув на часы, он отметил про себя:
— Уже без пятнадцати семь, Вий ведь скоро должен быть?
— Сейчас ровно семнадцать часов четырнадцать минут и пятьдесят секунд, — Гейд извлёк из кармана карманные часы, бросил на них взгляд, поправил безупречно отутюженный мундир без единой складки и, словно заранее зная точный миг, шагнул вперёд, одновременно отдавая приказ по рации: — Молодой господин вернулся домой.
Потолочная хрустально-бриллиантовая люстра внезапно вспыхнула ярким светом. В тот же миг из ниоткуда появились слуги; выстроившись в аккуратную шеренгу у входа, они замерли по стойке смирно, и притихшая кухня вмиг ожила.
В одно мгновение поместье запульсировало новой жизнью.
— С возвращением домой, молодой господин!
— С возвращением домой, молодой господин!
Стройные, слаженные возгласы прокатились по прихожей. Среди выстроившихся слуг показался мальчик в клетчатом костюм-двойке; его пушистые золотистые волосы были полностью зачесаны назад, обнажая чистый лоб. Он шёл высоко подняв голову, задрав подбородок и упрямо поджав губы.
Брови Чу Лина едва заметно дёрнулись: по этому выражению лица было ясно — малыш не в духе.
— Шумно.
Позволив дворецкому опуститься на колено и расшнуровать изящные туфельки, Вий закрыл уши руками, явно недовольный всем на свете. Сегодня на школьном состязании он чуть было не проиграл какому-то новенькому ученику, который посмел затмить его!
— И что это за кислая мина? Губки так выпятил, что хоть чайник вешай.
Знакомый шутливый голос раздался прямо над ухом. Вий поднял голову, встретился с весёлой улыбкой Чу Лина, надулся ещё сильнее и стремглав бросился к нему.
Чу Лин опустился на колени и крепко прижал его к себе.
Волосы мальчика были обильно сдобрены гелем и казались жестковатыми. Гладя сына по голове, Чу Лин задал вопрос, ответ на который и так знал:
— В школе сегодня день не задался?
Вий ничего не ответил, лишь сильнее уткнулся лицом в грудь Чу Лина.
Чу Лин легонько сжал пальцы мальчика — они были прохладными. Хоть на дворе и стояла весна, погода всё ещё оставалась холодной, а здоровье маленьких Самец-жук от природы было слабым, так что даже такая короткая прогулка от входа могла легко обернуться простудой.
— неужели ты сердишься на отца-самовца? Откуда же отец-самовец мог знать, что у вас в школе сегодня мероприятие.
Маленькая маковка в его объятиях яростно зашевелилась, после чего на свет показалась возмущённая премиленькая мордашка:
— Гадкий отец-самовец! Совсем не интересуешься Вием!
Чу Лин качнулся назад, приложив руку к сердцу. Мелкому шло уже седьмое лето, и удар со всей дури вышел довольно болезненным. Моргая, он примирительно протянул:
— Ладно-ладно, отец-самовец виноват, отец-самовец расстроил маленького Вия. И что же теперь делать? Может, наказать отца-самовца и запретить ему ужинать вместе с Вием?
Вий широко распахнул глаза, вцепился в руку Чу Лина и выпалил:
— Ни за что!
Подобная реакция была вполне ожидаема, но Чу Лин всё равно сделал вид, будто изумлён:
— Почему же? Разве Вий не сердится?
Вий теребил пальцы Чу Лина — ему вовсе не улыбалось ужинать в одиночестве. Его глазки забегали по сторонам, но даже спустя полминуты не найдя подходящего оправдания, он упрямо повторил:
— Нельзя, и всё!
Вдоволь подразнив ребёнка, Чу Лин опустился на корточки, крепко обнял его, прижался губами к пухлой щёчке и со смешком произвел вердикт:
— Наш Вий и впрямь прекрасное и доброе сокровище, так великодушно простил отца-самовца! Как же я счастлив!
Уютно устроившись в тёплых объятиях Чу Лина, Вий с запозданием потёр только что поцелованную щёку и с видом полного достоинства задрал подбородок:
— Вий всегда великодушен и добр!
Это самодовольное выражение лица маленького хвастуна делало его похожим на гордого павлина. Чу Лин не удержался и снова взъерошил ему волосы, вмиг уничтожив всю изысканную прическу малыша и вернув ей прежний растрёпанный вид.
Не прошло и двадцати минут после возвращения Вия домой, как обеденный стол уже волшебным образом оказался уставлен разнообразными блюдами. Усадив сына на специальный детский стул, Чу Лин занял своё место рядом. Скользнув взглядом по угощениям, он на мгновение замер с палочками в руках.
Яства на столе выглядели донельзя аппетитно — сплошь любимые блюда Вия. Подняв голову, Чу Лин посмотрел на третий этаж: дверь в кабинет была плотно закрыта, и по ней невозможно было понять, есть ли кто внутри, да и обувь в прихожей не прибавилась.
Выбрав из рыбы нежный кусочек и тщательно очистив его от косточек, Чу Лин положил его в чашку Вию, подкинул следом зелени под радостное сияние сына, а заметив, как детское лимитированное настроение сменилось с пасмурного на ясное, отложил палочки, потрепал мальчика по макушке и тихо сказал:
— Перебирать харчами не позволю.
— Звонки из Военного министерства сегодня были?
Гейд, всё это время молчавший и раскладывавший еду по тарелкам Вия, даже не поднял головы:
— Глава семьи сегодня вечером не вернётся.
Чу Лин кивнул. Блюда на столе источали умопомрачительные ароматы, да и привычкой капризничать за едой он никогда не страдал, но аппетит почему-то пропал сам собой.
— Отец-самовец, поешь.
В его миске вдруг появилась ярко-зелёная соцветие брокколи. Чу Лин поднял глаза: Вий глядел на него снизу вверх своим премиленьким личиком, и это выражение напомнило Чу Лину осторожно вытягивающую лапку и пробующую воду кошку. Чу Лин улыбнулся и, отнесясь к предложению со всей ответственностью, подцепил брокколи и отправил её в рот.
Увидев, что отец-самовец действительно поел, Вий радостно принялся за собственную трапезу. Умяв всю рыбу, что положил ему отец, он с героическим выражением лица подцепил палочками травинку зелени, попробовал её, пару секунд морщил нос, а затем вдруг поднял глаза на уплетающего обед Чу Лина, и его взгляд заискрился.
— Отец-самовец, съешь вот это!
http://bllate.org/book/28817/3484226
Готово:
