Цзян Яньшэн и Цинь Иян объединили усилия и озарили город, прежде погружённый во тьму.
Обвалившиеся стены и развалины хранили свидетельства его прошлого. А уцелевшие прекрасные здания, пережив бесконечный поток истории, теперь проявляли своё подлинное сияние.
Спутники решили разойтись и исследовать город с разных сторон. Все трое направились в разные части города.
Цзян Яньшэн отправился на восток, где построек было сравнительно мало.
К его удивлению, после того как они с Цинь Ияном разогнали тьму, в восточной части обнаружились растения, каким-то образом сумевшие выжить.
Они очень его заинтересовали, поэтому он решил изучить их поближе.
Цинь Иян отправился на юг, где сохранилось больше всего зданий, причём самых красивых.
Большинство построек здесь не было повреждено, и Цинь Иян решил проверить, не найдётся ли в них чего-нибудь интересного.
Да Хэй же направился на север. Там зданий было меньше всего, местность оставалась открытой и её можно было обследовать, не напрягаясь и не всматриваясь в каждую мелочь.
Подобная обстановка идеально подходила Да Хэю. Он не хотел, подобно Цинь Ияну, возиться с осмотром одного здания за другим и потому просто двинулся к западу.
Цзян Яньшэн, направлявшийся на восток, не торопился. Сделав несколько шагов, он осмотрел пару сохранившихся домов. Внутри всё осталось как прежде, словно там до сих пор кто-то жил.
В одном здании он даже увидел пламя, горевшее в камине. Это было просто невероятно.
В комнате царило приятное тепло, будто хозяин вышел всего несколько минут назад. Огонь в камине наполнял всё помещение ярким светом и уютом.
Цзян Яньшэн не знал, как выглядел этот дом, когда его окутывала тьма. Но теперь, глядя на пылающий камин, он не мог отделаться от ощущения чего-то неправильного.
Выйдя наружу, он осмотрел ещё несколько уцелевших домов. Как и тот, с горящим камином, почти все они сохранили прежний облик.
На столе дымилась еда, на экране телевизора мерцали помехи, а утюг так и остался стоять на одежде. От долгого прикосновения ткань почернела и источала слабый запах гари.
Цзян Яньшэн подошёл и выдернул вилку из розетки. Недоумённо посмотрел на провод в руке, немного подумал и сунул палец в розетку.
Это был чрезвычайно опасный поступок. До возрождения духовной энергии, решись он на такое, результатом, скорее всего, стала бы мгновенная смерть.
Но теперь духовная энергия уже возродилась, к тому же этому городу, по идее, неоткуда было получать электричество.
И его догадка подтвердилась: сунув палец в розетку, он не ощутил ни малейшего разряда.
Если ток по проводам не течёт, откуда тогда в городе берётся энергия для работы приборов?
Или источником питания служит вовсе не электричество? Цзян Яньшэн задумался: казалось, он вот-вот ухватит какую-то важную подсказку.
Он снова вставил вилку утюга в розетку, и прибор странным образом заработал как ни в чём не бывало.
Цзян Яньшэн положил ладонь на утюг. До возрождения духовной энергии этот поступок тоже был бы очень опасен.
Если бы какой-нибудь ребёнок, не обладающий сверхспособностями, вытворил такое, родители уж точно задали бы ему хорошую трёпку.
Пальцы Цзян Яньшэна коснулись утюга. Сквозь кожу он отчётливо почувствовал жар, убедившись, что прибор действительно работает.
Если бы не законы и энергия, циркулировавшие вокруг его тела, обычный человек уже получил бы ожог.
Похоже, город питается вовсе не электричеством. Или, вернее, сам город подвергся преобразованию.
Когда Цзян Яньшэн и его спутники рассеяли тьму, город вновь предстал в том виде, в каком он находился под её покровом.
Цзян Яньшэн предположил, что, пока всё здесь было окутано мраком, предметы изменились, а источником их энергии стало бескрайнее Чёрное море под ногами.
Город непрерывно поглощал силу Чёрного моря.
И именно эта энергия обеспечивала работу его многочисленных предметов и устройств. Почему Цзян Яньшэн пришёл к такому выводу? Потому что в проводке он уловил точно такую же энергию, что и в Чёрном море.
Он выдернул вилку утюга и быстрым шагом направился к следующему зданию.
Здесь обнаружилась новая странность этой энергии. В кухне пылал огонь: очевидно, в тот момент, когда тьма поглотила город, кто-то готовил еду.
По здравому смыслу, за столь долгое время на огне содержимое железной сковороды должно было давно сгореть.
Но, как ни странно, еда в ней почти не изменилась, сохранив первоначальный вид. Выходило, что время для неё остановилось.
Даже если бесконечно жарить эту еду на огне, её вид никак не изменится.
Но стоило Цзян Яньшэну снять сковороду с огня, как время для содержимого словно вновь начинало идти.
Когда он снова поставил сковороду на огонь, пища уже нормально поджаривалась, а если надолго оставить её без присмотра, она чернела.
Выходило, что до тех пор, пока никто не прикоснётся к зданиям, освобождённым от тьмы, и находящимся в них вещам, течение времени для них останется неизменным.
Почему же Цзян Яньшэн обнаружил в предыдущем доме одежду, почерневшую под утюгом? Потому что к моменту поглощения тьмой она уже была такой. Если бы он не вмешался, время для утюга и одежды оставалось бы неподвижным.
Такие выводы Цзян Яньшэн сделал после исследования нескольких десятков целых зданий. Что же касалось разрушенных построек, всё внутри них уже было испорчено и время там не остановилось.
Это тоже выглядело странно. Цзян Яньшэн никак не мог понять, по какому принципу здания считались повреждёнными.
Например, у одного дома он заметил лишь несколько трещин в самой верхней части, однако время внутри текло нормально. Значит, этот дом уже считался разрушенным.
Критерии у странной энергии были очень необычными. Цзян Яньшэн также нашёл здание, превратившееся в руины, где время, напротив, оставалось неподвижным. Видимо, оно считалось неповреждённым.
Но помимо непонятного различия между «целыми» и «разрушенными» зданиями обнаружилось ещё кое-что: в этой части города уцелели живые существа.
Это были сосны, иголки которых совершенно почернели. Их оказалось немного: обойдя всю восточную часть города, Цзян Яньшэн отыскал лишь пять нормально растущих деревьев.
Самое высокое достигало десяти метров, самое низкое — всего одного. Стволы и ветви оставались коричневыми, а прежние зелёные иглы теперь были чёрными.
Цзян Яньшэн подошёл и попробовал вступить с ними в общение. Выяснилось, что их разум пребывает в хаосе. Он мог обратиться к деревьям, но те были не способны осмысленно ответить.
Что-то было не так с их разумом, а точнее — душой и духовностью. Цзян Яньшэн коснулся ствола одного дерева. Сияние духовности проникло сквозь древесину в самые глубины его сознания.
Внимательно изучив его, Цзян Яньшэн убедился, что не ошибся: свет духовности растений был искажён, а точнее, уподоблен природе этого мира.
Однако в самой сокровенной глубине каждого растения ещё оставалась крошечная искра света, упорно противостоявшая этому уподоблению. Именно поэтому деревья до сих пор сохраняли жизнь в городе.
Но, судя по результатам исследования, долго такое сопротивление продлиться не могло. Вскоре энергия тьмы полностью покроет их, и они станут частью этого мира.
Если Цзян Яньшэн верно понял происходящее, сам город давно уже был уподоблен тьме. Даже когда они разогнали мрак, это не изменилось.
Все его свойства и способности давно преобразились. Город целиком и полностью оказался во власти мира Чёрного моря.
Цзян Яньшэн не смог бы забрать отсюда ни единого предмета: все они прочно срослись с миром, в котором существовал лишь океан.
То, что пять сосен так упорно сопротивлялись разъедающему воздействию тьмы, говорило об их необычной природе.
Но в чём заключалась эта особенность, Цзян Яньшэн не понимал. Их духовность пребывала в таком беспорядке, что общаться с ними было невозможно, а простого наблюдения не хватало, чтобы определить, благодаря чему они так долго сопротивлялись чужой энергии.
Вглядевшись в сияние духовности одной из сосен, он заметил, как самый глубокий его остаток постепенно поглощается этим миром.
Дерево на его глазах стремительно увяло. Правда, речь шла об увядании души: сам ствол продолжал крепко стоять на городской земле, но его духовность исчезла.
Хаотичная, беспорядочная духовность, с которой Цзян Яньшэн прежде ещё мог вступить в контакт, больше ничем не отвечала.
Совсем недавно при общении это дерево ещё передавало ему обрывки беспорядочных мыслей. Теперь же оно умерло: свет духовности погас, а жизненная аура самого дерева исчезла без остатка.
Осталась одна пустая оболочка — такая же, как деревья, которые Цзян Яньшэн видел на месте Затерянного города до перехода сюда.
Из тела Цзян Яньшэна выплыл чёрный хрустальный шар. Он зажёг сияние духовности, защитив последние крохотные искры в глубине оставшихся четырёх деревьев.
Чёрный хрустальный шар мягко потянул их к себе, и четыре изначальные искры превратились в бледно-голубые призрачные огоньки, втянувшиеся внутрь.
В шаре изначальное сияние духовности сосен вновь приняло древесные очертания — правда, теперь это были лишь призрачные деревья.
Цзян Яньшэн укоренил их на одной из планет и принялся бережно взращивать.
Он забрал у деревьев их глубинное сияние духовности, но, как ни странно, после этого процесс уподобления деревьев миру остановился.
Они застыли точно в том состоянии, в каком Цзян Яньшэн только что их видел, без малейших изменений внутри.
Возможно, всё дело заключалось именно в том, что он забрал их самую сокровенную духовность: состояние деревьев оказалось зафиксировано.
С любопытством осмотрев окрестности ещё раз и не найдя больше ничего стоящего, Цзян Яньшэн отправился обратно.
Он направился к своей белой башне в центре города. Призрачные Солнце и Луна над её вершиной испускали яркий свет, освещая весь Затерянный город.
Их сияние ложилось на Чёрное море за городом, но не успевало выйти за его пределы: чёрные волны тут же поглощали свет.
Казалось, ни единый луч не мог покинуть городской остров. Посреди Чёрного моря светился только он, а за его границами не пробивалось даже самой слабой искорки. Очень странное ощущение.
Цинь Иян и Да Хэй к этому времени уже закончили исследовать свои участки. Затем они вместе осмотрели западную часть города и тоже кое-что обнаружили.
На юге Цинь Иян нашёл весьма необычный музей. В нём хранилось множество редких предметов и древностей.
Обследуя экспонаты, он выяснил, что сами по себе эти необычные предметы и антикварные вещи испускают колебания, способные противостоять уподоблению тьме.
А тьма этого мира непрерывно разъедала всевозможные музейные древности и предметы.
Эти вещи прошли через историю их мира, испытали на себе его влияние и сохранили память о минувших эпохах.
Чтобы сопротивляться чужой энергии, они испускали собственное сияние. Часть малоизвестных предметов с небогатой историей в конце концов поглотила тьма, однако некоторые держались до сих пор.
Услышав рассказ, Цзян Яньшэн очень заинтересовался. Он решил чуть позже взглянуть на древности и предметы, противостоящие воздействию тьмы, и проверить, сможет ли он чем-нибудь им помочь.
Да Хэй на своём участке ничего не нашёл. Север города уже полностью разрушился. Даже здания, с виду ещё сохранившиеся, при осмотре изнутри оказывались сплошными развалинами.
Если в восточной части Цзян Яньшэну ещё встречались целые дома, то на севере, там, где спутники высадились, не сохранилось ни зданий, ни живых существ, ни вообще чего-либо иного. Всё без остатка разъела энергия тьмы.
А вот запад оказался особенным. Там стояла величественная церковь поистине огромных размеров.
Когда Да Хэй и Цинь Иян пришли туда, высеченные на ней статуи и само здание испускали слабый белый свет.
Свет рассеивал мрак, пытавшийся проникнуть внутрь. Хотя сияние было слабым и казалось, будто оно вот-вот погаснет, в самой церкви не обнаружилось ни малейших признаков загрязнения силой тьмы.
Цзян Яньшэн чрезвычайно заинтересовался постройками и предметами, которые так долго находились среди тьмы и всё же сохранили свою изначальную сущность.
Поэтому сначала он отправился вслед за Цинь Ияном в большой музей.
Ещё не приблизившись, Цзян Яньшэн заметил сияние, испускаемое многочисленными экспонатами.
К его удивлению, в этом сиянии чувствовались колебания духовности. Их слабый свет словно был полным выражением собственной духовной силы предметов.
Войдя в музей, Цзян Яньшэн взял в руки бронзовый сосуд и принялся его рассматривать.
От него исходило золотистое бронзовое сияние. Оно было слабым, но окружающая сила тьмы, стремившаяся уподобить сосуд себе, не могла продвинуться ни на шаг.
Внимательно ощутив этот свет, Цзян Яньшэн убедился, что перед ним действительно сияние духовности — причём особой её разновидности.
Сами предметы не обладали ни разумом, ни душой.
Однако в окружающей тьме накопленная ими историческая глубина превратилась в подобие души и зажгла свет духовности.
Именно этим светом они и сопротивлялись мраку.
Такое преображение очень интересовало Цзян Яньшэна. Он сам следовал путём духовности, и сияние редких вещей тоже было одной из её форм.
Кроме того, необходимость высвобождать собственный свет духовности для противостояния тьме глубоко его задела. Мир Чёрного моря интриговал его всё сильнее.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://bllate.org/book/28786/3615212
Готово:
