Готовый перевод The Emperor’s Favor: The Palace Steward Comes Close / Любимец императора: дворцовый управляющий становится ближе: Глава 019. Ради тебя я распущу гарем

Лу Цяньцзяо растерянно посмотрела на опустевшую руку. Подняв голову, она увидела, что Шэн Бэймин уже далеко, и по щекам тут же покатились слёзы. Она ведь так старалась! Почему же государь по-прежнему не замечает её?

Гу Чанъань не ожидал, что Шэн Бэймин возьмёт и вот так оборвёт разговор. Мог бы хотя бы немного поулыбаться для вида, а затем вежливо распрощаться! Увидев, что тот уходит, даже не дожидаясь его, Гу Чанъань беспомощно вздохнул, поклонился Лу Цяньцзяо и поспешил следом.

Лу Цяньцзяо смотрела на удаляющуюся спину Гу Чанъаня, и в её прекрасных продолговатых глазах мелькнула жестокость.

— Гу Чанъань, тётушка права. Тебе не место рядом с государем, — зло процедила она.

Гу Чанъань, изо всех сил старавшийся догнать Шэн Бэймина, ещё не подозревал, что нажил врага. Он боялся, что впереди слишком темно и государь не увидит дороги без фонаря.

Он зашагал быстрее, но обнаружил, что темнота ничуть не мешает Шэн Бэймину. Как ни спешил Гу Чанъань, догнать его не удавалось.

На повороте он и вовсе перешёл на бег, но неожиданно налетел на кого-то. Подняв голову, он увидел холодное лицо Шэн Бэймина, пристально смотревшего на него.

Гу Чанъань тяжело перевёл дух:

— Государь, почему вы… Что вы делаете?

Не дав ему договорить, Шэн Бэймин схватил его за руку, увёл за высокие, выше человеческого роста, цветущие кусты и прижал к холодной стене.

Фонарь упал на дорожку, и порыв ветра тотчас погасил огонь. Лишь лунные лучи проникали сквозь просветы в ветвях.

Шэн Бэймин стоял спиной к луне, и Гу Чанъань не различал его лица. Но уж хорошего выражения там точно не было.

— Государь, что с вами? — тихо спросил Гу Чанъань.

Ему было до смерти страшно: здесь натолкнуться на прохожего было ещё проще, чем там, где они стояли недавно. Что будет, если их увидят?

— Чанъань, ты любишь меня? — тихо спросил Шэн Бэймин, касаясь его носа своим.

Гу Чанъань вздрогнул всем телом. Конечно, любил! Но одно дело чувствовать, другое — сказать вслух. Он посмотрел на Шэн Бэймина:

— Государь, с вами… всё в порядке?

— Давай я распущу гарем. Хорошо? Тогда никто больше не посмеет относиться к тебе свысока, — неожиданно предложил Шэн Бэймин.

Гу Чанъаня опять словно ударило током. Он растерянно посмотрел на императора и выговорил в панике:

— Го… государь, не говорите так! Распустить весь гарем — это же огромное дело! Заденешь одно — придёт в движение всё остальное. Пожалуйста… не надо…

Каждая женщина, попавшая во дворец, происходила из семьи с могущественными связями. Если бы Шэн Бэймин мог без последствий выступить против этих семей, разве пришлось бы ему принимать их дочерей и жаловать им титулы наложниц и императрицы?

К тому же среди них был и род Лу, трогать который без подготовки никак нельзя.

Гу Чанъань знал: Шэн Бэймин хочет сделать это ради него. Как же можно было не любить такого человека и не тронуться его поступком? Но допустить подобного ради себя он не мог.

Дрожащими руками он осторожно обнял Шэн Бэймина и тихо сказал:

— Государь, со мной всё хорошо. Я никогда не презирал себя. Я не могу запретить другим смотреть на меня как им угодно. Но мне достаточно знать, что в вашем сердце я единственный и неповторимый. Остальные не важны. Пожалуйста, не думайте об этом.

Шэн Бэймин с силой прижал его к себе. Гу Чанъаню показалось, что его вот-вот задушат, но он понимал: Шэн Бэймин чувствует себя незащищённым. Нужно было дать ему столько уверенности, сколько потребуется.

Он сам потянулся поцеловать холодные губы Шэн Бэймина. Они были крепко сжаты, и Гу Чанъань понемногу пытался разомкнуть их, хотя тот совсем не желал ему уступать.

Шэн Бэймин видел перед собой только Гу Чанъаня с закрытыми глазами. Его взгляд был полон печали и нежной боли за любимого.

Гу Чанъань старался изо всех сил, а Шэн Бэймин всё не позволял ему углубить поцелуй. Наконец, когда губы Шэн Бэймина от прикосновений уже чуть не были искусаны, он с тихим вздохом впустил его язык и тесно переплёл со своим.

Они так увлеклись, что не заметили нескольких человек, проходивших по соседней дорожке. Те тихо переговаривались; судя по разговору, это были стражники, шедшие на смену караула.

За этот вечер нервы Гу Чанъаня натянулись до предела. Он хотел оттолкнуть Шэн Бэймина, но язык уже онемел, тело обмякло, ноги почти не держали. Он практически висел на императоре и никак не мог от него отстраниться.

— Мм… Государь… не надо… — Сил у Шэн Бэймина было столько, что казалось, ещё немного — и он переломит ему талию.

Шэн Бэймин отпустил его губы. Тяжело дыша, низким хриплым голосом он произнёс, прикусывая мочку его уха:

— Чанъань, я хочу тебя. Прямо сейчас. Отдайся мне.

Внутри Гу Чанъаня словно что-то взорвалось с оглушительным грохотом: будто всё небо расцвело фейерверками, разрывая его на части.

Договорив, Шэн Бэймин одним движением стянул с него нижние штаны, подхватил на руки и зажал между стеной и собственным телом. Он яростно целовал Гу Чанъаня, не потрудившись даже о предварительных ласках: нетерпение взяло верх.

Всхлипы и стоны Гу Чанъаня растворялись в поцелуях Шэн Бэймина.

Гу Чанъань теперь был подобен крошечной лодке, носимой по бескрайнему морю. Наконец ему удалось ухватиться за спасительную соломинку, и он держался за неё изо всех сил.

В глубине дворцового сада прекрасная луна подглядывала за страстью и любовью двух влюблённых.

— Госпожа Лифэй, нам… лучше поскорее уйти, — дрожащим голосом проговорила перепуганная молодая служанка, вцепившись в рукав женщины за кустами неподалёку.

— Чего бояться? — Лифэй с отвращением отбросила руку личной служанки Сяхэ и довольно улыбнулась. — Такой спектакль! Жаль, императрица его пропустила, зато мне повезло увидеть.

— Госпожа Лифэй… — Сяхэ умирала от страха и больше всего хотела увести хозяйку отсюда. Ведь там сам государь! Если их заметят, головы не сносить. — Госпожа, умоляю, уйдём! Не смотрите больше!

— Всё торопишь и торопишь, никчёмная! — Лифэй свирепо посмотрела на Сяхэ, в последний раз глянула вдаль, хмыкнула и ушла другой дорожкой.

В это время Шэн Бэймин уже укрыл крепко уснувшего Гу Чанъаня верхним халатом и держал на руках. Посмотрев в темноту, где кто-то скрывался, он спросил негромко:

— Что случилось?

— Только что нас увидели наложница Лифэй и её служанка, — ответил Инь Сань.

Во взгляде Шэн Бэймина мелькнуло убийственное намерение. Он посмотрел на Гу Чанъаня у себя на руках. Щёки любимого алели; даже во сне тот не выглядел спокойным.

— Сделай так, чтобы они больше не могли говорить. Жизнь пока оставь, — распорядился он. Затем вышел из зарослей с Гу Чанъанем на руках и направился к дворцу Цяньси.

Всё вокруг снова погрузилось в привычную тишину.

По дороге Шэн Бэймин заботливо укрывал человека в своих объятиях. Попадавшиеся служанки, евнухи и стражники не смели украдкой заглядывать под покрывало, но гадали, какую же госпожу несёт сам государь.

Неудивительно, что на следующий день по дворцу разнеслась весть: император, который семь лет не удостаивал своим вниманием наложниц, наконец провёл ночь с какой-то из своих госпож! Слухи обрастали подробностями, но никто не мог назвать её имени.

К полудню стала намечаться и предполагаемая героиня истории. Будто бы кто-то видел, как государь во время ночной прогулки встретил императрицу, тоже вышедшую пройтись. Все решили, что именно императрица и была той счастливицей.

Одновременно появилась ещё одна новость: наложница Лифэй и её личная служанка проснулись утром и обнаружили, что больше не могут разговаривать. Император лично распорядился пригласить лекаря. Осмотрев их, тот объявил, что женщины съели что-то не то и отравились, навсегда лишившись голоса.

Что именно они съели, никто не знал. В гареме и без того ложь постоянно смешивалась с правдой, а всем лишь бы посудачить.

http://bllate.org/book/28785/3544743