Но с обычными людьми всё иначе: стойте у них на пути, и вас могут искалечить или убить.
— Я действительно ни с кем из посторонних не связываюсь, — Цзян Сяобэй поднял руку, принося клятву. — Клянусь тебе, ни сейчас, ни в будущем я не стану связываться с такими людьми.
Ему ещё предстояло зарабатывать деньги на лечение брата, у него не было времени завязывать сомнительные знакомства или обращать внимание на кого-либо.
Выйдя за школьные ворота, он заметил, как впереди внезапно потускнел уличный фонарь. Повеяло зловещим ветерком, который так и норовил задуть за воротник.
Цзян Сяобэй потрогал шею, посмотрел на этот фонарь и прищурился.
Тусклый жёлтый свет напоминал последний прерывистый вздох умирающего.
Под фонарем вырисовывался смутный силуэт.
Янь Се?
Если смерть Янь Се как-то связана с ним, то почему тот не явился на седьмой день после кончины, а пришел только сейчас?
Цзян Дачэн посмотрел на фонарь, который мог погаснуть в любую секунду. Горло у него судорожно сжалось, он вцепился в рукав Цзян Сяобэя и дрожащим голосом спросил:
— Т-там... там случайно никого нет?
— Никого.
Цзян Сяобэй с бесстрастным выражением лица отвел взгляд.
Уличный фонарь затрещал, высек пару искр и погас.
Ветер, обдавший шею, стал еще леденящей, пробирающим до костей. Смутная черная тень обрела четкость и, словно материализовавшись, окуталась клубами мрачного тумана.
Цзян Дачэн не видел черного силуэта под фонарем, но отчетливо чувствовал падение температуры и оттого нервничал еще сильнее.
Цзян Сяобэй почувствовал на себе чей-то взгляд, повернул голову и на мгновение встретился с этой тварью глазами сквозь пелену черного тумана.
Он ощущал чужое присутствие, но разглядеть лицо, скрытое за чернотой, не мог — угадывались лишь общие контуры фигуры, пожалуй, более рослой, чем его собственная.
Они прошли мимо этого существа на расстоянии меньше двух метров.
От него исходила удушающая ци мертвецов.
Цзян Дачэн вздрогнул.
Цзян Сяобэй протянул руку за спину брата и пару раз погладил того между лопаток, помогая восстановить дыхание, а сам бессовестно соврал:
— И впрямь никого. Будь там кто, я бы непременно заметил.
Цзян Дачэн тихо пробормотал:
— Даже если бы заметил, всё равно не сказал бы.
Цзян Сяобэй хмыкнул и, подталкивая брата в спину, ускорил шаг:
— Я умираю с голоду, пошли домой варить лапшу с яйцом.
От этой твари разило невероятной злобой и зловещей ци, она совсем не походила на призраков, которых ему доводилось встречать раньше.
Самих духов он не боялся и злобных мертвецов видывал, но у его брата было слабое сердце, и Сяобэй вовсе не хотел, чтобы Цзян Дачэн, только что очнувшийся от обморока, упал в обморок снова.
Цзян Дачэн украдкой бросил взгляд на потухший уличный фонарь и, крепко держась за рукав Сяобэя, зашагал вперед, тихо спрашивая:
— Те несколько штук в инвентарной — они заглядывают туда изредка или обосновались насовсем?
Цзян Сяобэй даже глазом не моргнул:
— Изредка.
— Обычно в какое время они приходят?
— Если мы сейчас вернемся, сможем их поймать и расспросить?
— ...
Черный силуэт молча смотрел вслед удаляющимся братьям. Его очертания постепенно истончились и растворились в ночной мгле. Холод отступил, и уличный фонарь вновь зажегся под тихий треск.
Уголки губ Цзян Сяобэя искривила презрительная усмешка.
Заимствование трупа для возвращения души?
Валяйте!
Он ждет.
— Цзян Сяобэй.
Раздался знакомый голос.
Цзян Сяобэй остановился, и все эмоции исчезли с его лица.
Цзян Дачэн, еще полминуты назад трясшийся от страха, по чистой рефлекторной привычке заступил перед Цзян Сяобэем.
Из-за деревьев появились несколько человек, все они сжимали в руках ключицы для гольфа. Цзян Сяобэй посмотрел на шедшего впереди паренька, и его лицо помрачнело.
В конце концов его всё же подстерегли. Вот только преградили ему путь не мелкие хулиганы, а главный шугань этой книги Вэй Синлань в компании своих прихвостней.
Вэй Синлань учился на менеджера по гольфу, и появиться у школьных ворот с клюшкой было вполне нормально, но в такой час — и целая толпа вооружена клюшками для гольфа — это выглядело крайне подозрительно.
На первый взгляд текущий сюжет расходился с книжным, но если присмотреться к деталям, повсюду виднелись тени событий оригинала.
Цзян Сяобэй не знал, сохранится ли сцена, в которой Цзян Дачэна избивают до состояния смерти мозга, поэтому он шагнул вперед, притянув брата за спину, и устремил взгляд на стоявшего позади Вэй Синланя — Чжао Кай лениво постукивал клюшкой по ладони другой руки.
Чжао Кай когда-то пытался заигрывать с ним, но после отказа его чувство переродилось в любовь-ненависть, и он загорелся идеей во что бы то ни стало уничтожить Сяобэя.
Этот парень был на редкость гнилым, в драках любил бить исподтишка, за что уже дважды получал официальные выговоры от школы.
Цзян Сяобэй внутренне подобрался. Цзян Дачэн же, разглядев прибывших, почувствовал, как сердце уходит в пятки.
Их семья и бабушка с дедушкой Вэй Синланя жили в одном старом переулке. Вэй Синлань рос ребенком без присмотра родителей, на попечении деда с бабкой, и был местным заводилой. Ему вечно было нечем заняться, и он постоянно таскал за собой дворовую шпану, чтобы задирать Цзян Сяобэя.
Цзян Сяобэй и Вэй Синлань дрались друг с другом с самого детства.
Пока Сяобэй был маленьким, его сдерживал Цзян Дачэн, и он еще кое-как терпел. Но с наступлением переходного возраста он перестал выносить братские нравоучения, и теперь стоило им столкнуться с Вэй Синланем, как оба сцеплялись с полуслова — даже вторая фразировка не требовалась, драка вспыхивала мгновенно.
Вэй Синлань в драке не мог одолеть Сяобэя в одиночку, но вокруг него всегда крутилась толпа дружков. Всякий раз, сцепляясь с Вэй Синланем, Сяобэй оказывался в меньшинстве против нескольких противников и неизменно возвращался домой с синяками и разбитым лицом.
На его месте любой другой уже давно бы страшился стычек, но Сяобэй от битвы к битве становился лишь яростнее. За прошедшие годы вспыльчивый нрав никуда не делся, зато боевые навыки заметно возросли. Последние два-три года после любой драки его противники выглядели жалко и побито, в то время как сам он отделывался едва ли не чистой кожей.
Окружающие привыкли сочувствовать «слабым». Всякий раз, когда Цзян Дачэну приходилось забирать брата из полицейского участка, его окружала толпа разъяренных дяденек и тетенек, которые хватали за воротники и орали, во что Сяобэй превратил их сыновей.
Сам Сяобэй вечно ходил побитым, годами на его теле не оставалось живого места, однако никто из этих людей и не думал приносить нормальные извинения. Стоило же их собственным сыновьям получить сдачи, как они тут же поднимали вой.
Они преподносили дело так, будто Сяобэй избивал бедняг в одиночку, напрочь забывая упомянуть соотношение сил — сколько их чад нападало на одного.
Эти люди прекрасно знали толк в современных нравах: кто громче кричит, тот и прав.
Но Цзян Сяобэй намертво застрял в периоде юношеского бунта. После драки он молчал как партизан, ничего не объяснял, а когда расспросы надоедали, бросал короткое:
— Ударил и ударил, с хрена ли столько вопросов?
Услышав подобное, дяденьки с тётеньками взрывались на месте и пускали в ход толчки и затрещины. И тогда неразговорчивый Цзян Сяобэй мгновенно превращался в ракету: он подпрыгивал, отталкивая того, кто посмел протянуть руки к его брату, и свирепо рявкал:
— Которая блядь посмеет хоть пальцем тронуть моего брата, пусть попробует!
На этом грозном окрике разбирательство обычно и заканчивалось.
Драка!
Виноваты обе стороны, невиновных нет.
К счастью, здешняя полиция была хорошо знакома с положением их семьи. Учитывая нетяжелый характер инцидента и несовершеннолетний возраст участников, всё ограничивалось нравоучениями и критикой без занесения в личное дело.
После окончания средней школы они оба поступили в спортивную школу. Тренировки занимали много времени, к тому же профили у них были разными, виделись они редко, а строгие порядки спортшколы наконец-то усмирили их пыл.
Цзян Дачэн слышал, что погибший месяц назад Янь Се состоял с Вэй Синланем в каких-то двусмысленных отношениях.
Янь Се учился в другой школе, Цзян Дачэн был с ним не знаком и никогда не видел, чтобы Цзян Сяобэй водился с посторонними людьми. Он понятия не имел, почему дело Янь Се вообще коснулось его брата.
Но стоило Цзян Сяобэю сегодня побывать в полиции, как Вэй Синлань тут же явился подстеречь его — ничего хорошего это не сулило.
Привыкший при любых обстоятельствах заслонять младшего брата, Цзян Дачэн тронул Сяобэя за плечо:
— Сяобэй, отойди.
Цзян Сяобэй не сдвинулся с места.
Глядя на упрямую спину юноши, который с таким упорством загораживал его собой, Цзян Дачэн с запоздалым осознанием отметил, что Сяобэй перерос его почти на полголовы. В груди шевельнулось смешанное с горечью тепло.
— Ого, учитель Цзян, только со смены? — Вэй Синлань улыбнулся, приветствуя его, но в голосе не было ни капли уважения. — Мы тут к Цзян Сяобэю по делу.
Все вокруг твердили, что у Вэй Синланя невероятно милая улыбка, но Цзян Сяобэй не находил в ней ничего милого. От неё разило фальшью и приторностью, от которой сводило зубы; стоило задержать на нем взгляд подольше, как к горлу подступала тошнота.
Цзян Дачэн встал на цыпочки, выглядывая из-за плеча Сяобэя:
— Какое ещё дело?
Вэй Синлань проигнорировал Цзян Дачэна, перевел взгляд на Сяобэя и постучал клюшкой по асфальту:
— Цзян Сяобэй, мы поговорим с глазу на глаз или предпочитаешь перед старшим братцем?
Цзян Сяобэй с бесстрастным лицом оттолкнул Цзян Дачэна обратно за плечо, бросил на Вэй Синланя косой взгляд и внезапно криво усмехнулся одним уголком рта:
— Никаких разговоров.
Фальшивая улыбка на лице Вэй Синланя мгновенно сменилась яростью:
— Ты кем себя возомнил, чтобы решать, говорить или нет?
Цзян Дачэн только попытался подать голос, как Цзян Сяобэй выудил из кармана телефон и поднес к уху:
— Алло, 110? У входа в жилой массив Красная Звезда, в семистах метрах от главных ворот спортшколы, происходит массовая драка. Дерутся студенты спортшколы, все вооружены клюшками для гольфа. Двое уже при смерти, приезжайте побыстрее, а то опоздаете, и те двое точно отбросят коньки.
— Твою мать!
— Блять!
— Цзян Сяобэй, ты ушибленный на всю голову, нахрен ты звонишь в 110?!
Цзян Сяобэй сунул телефон обратно в карман:
— Хотите подраться — давайте быстрее, полиция приедет, и уже не помашете кулаками.
— Цзян Сяобэй, жить надоело? — Чжао Кай ткнул в него клюшкой и бросился вперед.
Раздался резкий электрический треск. Уличные фонари по обе стороны дороги резко потускнели, а затем вспыхнули с удвоенной силой, отчетливо высветив свирепую гримасу на лице ЧжаоКая.
По вечерам на этой дороге, ведущей из спортшколы, почти не ходили люди. Полуживые фонари еле светили скорее для вида, и никогда еще они не горели так ярко.
Цзян Дачэн посмотрел в сторону школьных ворот — отсюда уже виднелся проход, и обеспокоенно пробормотал:
— Что это с уличными фонарями?
Толпа, только что изрыгавшая ругательства и угрозы, словно онемела. Всех передернуло, и головы повернулись к этим ненормально ярким огням.
Улица, залитая светом фонарей, казалась пугающе мертвенно-бледной, а всё, что лежало за пределами светового пятна, погрузилось в непроглядную тьму, черную и густую, будто окутанную клубами дыма.
Даже привычный шум машин вдалеке стих, вокруг царила мертвая тишина.
Смутные тени окрестных зданий напоминали затаившихся чудовищ, готовых броситься в любой момент.
Чжао Кай панически боялся темноты. Уставившись на строения, скрывавшиеся во мраке, он слегка задрожал, сжимая в руках клюшку для гольфа.
Цзян Сяобэй почувствовал, как по спине пробежал слабый леденящий холодок, скользнувший вниз вдоль позвоночника, словно чьи-то промозглые пальцы провели по коже.
Он резко обернулся.
Та самая окутанная черным туманом тень стояла под уличным фонарем менее чем в двух метрах от него.
http://bllate.org/book/28754/3476846
Готово:
