— Ну хорошо, хорошо, чтобы показать, что мы близки, ты всё равно можешь называть меня братом.
Только теперь Ян Цзыси немного раскусила его мысли: махровый шовинист, этот Лю Сяошэн наверняка родился под знаком Льва.
Лучи утреннего солнца пятнами падали на несколько пустых сосудов из-под вина, в беспорядке стоявших во дворе. Листья унгирии валялись повсюду, покрывая углы двора и дорожки, а темно-красные потеки на дне пиал уже засохли.
Дада, проснувшись рано утром и выйдя прибирать двор, увидела эту картину и мысленно вздохнула: цзюньчжу никогда прежде не позволяла себе такого баловства, снова предстоит немало хлопот. Пока она тяжело вздыхала, метла из ее рук вдруг куда-то пропала.
— Здесь столько хлопот, лучше предоставь это мне. Дада, посиди пока немного и иди приготовь завтрак, судя по всему, цзюньчжу сегодня встанет не очень рано, давай не будем беспокоить ее слишком рано. — Обернувшись, она увидела облаченного в синие одежды Чи Му, который с улыбкой смотрел на нее. Он протянул правую руку, легонько щелкнул Дада по носу и принялся за дело, подметая двор. С тех пор как она поселилась в поместье вана, Чи Му полюбила одежды синего цвета. Пережив те перемены, ее нрав стал тихим, а сама она — еще более мягкой и нежной. Без дела она только и делала, что держалась вместе с Дада, беседуя о вещах, так или иначе связанных с едой.
— Муму, ты пришла! Ты не голодна? Я уже давным-давно приготовила кое-какой завтрак, давай я принесу его, и мы поедим вместе! — С этими словами, не дожидаясь ответа Чи Му, она побежала на кухню, но уже через мгновение вихрем вернулась. — Ты смотришь на это вино? Его же сама цзюньчжу делала! Говорит, оно безумно вкусное. Раз, два, три... Ох, слава богу, остался еще один кувшин! Вот ведь цзюньчжу, чуть и мой кувшин не выпила до дна!
Чи Му улыбнулась, бросила взгляд на темно-красный осадок в пиале и задумчиво посмотрела на небольшое резное окошко Ян Цзыси.
Солнечный свет пробивался сквозь оконце, падая на раскрашенное румянцем прелестное личико. Лежащая на постели девушка спала сладким сном, но, услышав доносившийся с улицы шорох падающих листьев, постепенно проснулась. Накинув одежду и откинув подушку, она принялась бродить туда-сюда, а шелковые занавеси и серебряные ширмы раздвигались одна за другой. Ей не хотелось вставать и подводить бродики-мотыльки, а наведение марафета и умывание затянулись. Прошлой ночью они с Лю Сяошэном беседовали обо всем: от философии жизни до стихосложения и песнопений, и разошлись спать лишь к исходу четвертой стражи. Редко удавалось проснуться так рано, но голова раскалывалась от боли, и ей больше вовсе не хотелось пить без меры. Прошлой ночью она то ли радовалась слишком сильно, то ли горевала, но в одиночку приговорила целый кувшин, а остальное было жадно поглощено этим любителем выпить Лю Сяошэном. Хорошо хоть она успела вовремя остановиться и оставила Дада один кувшин.
Ян Цзыси вместе с Дада и Чи Му поднялась на остров.
Уже какое-то время она не практиковалась в игре на цине — иметь полезный навык всегда неплохо, и даже если речь шла лишь об умении играть на инструменте, для женщины в древности это было большим достоинством. Однако, стоило им ступить на остров, как Ян Цзыси внезапно пожалела об этом: события прошлой ночи, предшествовавшие выпивке, отчетливо стояли у нее перед глазами. Будет ли ей неловко видеться с ним после такого? Подумать только, каждый раз первой проявляла инициативу она сама. Неужели те, кто постарше, и должны первыми делать подобные вещи? А может, та Лю Иньша вовсе ничего к ней не чувствует, и все это — лишь ее собственные несбыточные мечты?
При встрече они хранили молчание. Ян Цзыси просто играла на цине, в то время как Лю Иньша достал безупречно чистую нефритовую флейту. Она никогда прежде не видела, чтобы Лю Иньша играл на флейте, и никак не ожидала, что его появление с инструментом в руках окажется столь прекрасным зрелищем. Как вообще можно было использовать слово прекрасный для описания Лю Иньши? Видимо, вино прошлой еще не выветрилось из ее головы. Впрочем, те ощущения на кончиках пальцев вчера...
— Что такое? Задумалась? — заметив, что Ян Цзыси достала цинь, но не спешит играть, Лю Иньша протянул руку и щелкнул ее по лбу.
— Ой, больно... Ай... Ты чего делаешь? — Ян Цзыси погладила лоб, сердито глядя на улыбающееся лицо Лю Иньши.
— Играй на цине, чего витаешь в облаках? Или ты думаешь, что уже окончила обучение и больше не хочешь заниматься музыкой? Я ведь сегодня впервые играю на этой флейте, ты просто обязана удостоить меня совместным исполнением. Мне очень по душе та мелодия, Феникс ищет свою подругу, давай сыграем ее.
Тут же раздались звуки циня. Они пробились сквозь листву и заструились у садившихся на острове людей. Следом вплелись чистые звуки флейты; мелодия циня и флейты звучала плавно и легко, словно текучая вода, проникая прямо в душу, и все вокруг были очарованы до потери рассудка.
Е Ли и Хань Яньянь сидели на ветке дерева, прижавшись друг к другу босыми спинами, болтали ногами и переглядывались с улыбками. Дада сидела на качелях, а Чи Му слегка раскачивала их. Солнце слепило глаза совсем по-полуденному, но лучи не обжигали, а лишь приятно грели тела. Сегодня Чжан Цзяи не сопровождала Ян Цзыси, а Лю Чэньшан казалась совершенно безучастной — всегда равнодушная к музыке, она предпочла вместе с юным Сы Нанем ловить рыбу ради забавы.
— Бац... Ах... — Внезапно раздался звук лопнувшей струны. Лю Иньша в паре шагов бросился к ней и схватил руку Ян Цзыси, чтобы осмотреть ее.
— К счастью, всего лишь царапина. Почему ты кажешься такой встревоженной? Прошлой не выспалась? Позже я велю Яньянь составить рецепт целебного блюда для крепкого сна, но ты же, Цзы Си, всегда прекрасно спала все эти годы, в чем же дело?
— Цзюньчжу! Цзюньчжу, стряслась беда! — Ян Цзыси как раз собиралась возразить, но услышала голос Сяо И. Та долго следовала за ней и тоже научилась сохранять невозмутимость: хоть она и говорила, что стряслась беда, в ее голосе не было ни капли спешки.
— Что случилось?
— Канцлер Шангуань замышлял мятеж с целью узурпировать престол и поменяться с Императором местами. Он переписывался с сановниками Динцзюня, обсуждая заговор, но его замыслы раскрылись, и он был брошен в небесную тюрьму. Император издал указ: через три дня предать публичной казни с отрубанием головы, покарать весь род до девятого колена.
— Что?
— Как такое возможно? — это восклицание сорвалось с губ Чи Му.Канцлер Шангуань и нынешний Император были чиновниками еще прежней династии.
Император прошлой династии был развращен и леен, глуп и тираничен, простой народ страдал до предела, из-за чего сердца людей погрузились в хаос и повсюду поднялись удельные князья. Нынешний Император при поддержке тогдашнего великого генерала Дуань Ци, а ныне Вана Мулина, усмирил всех князей и взошел на императорский престол. Канцлер Шангуань в то время поддерживал другого князя, но нынешний Император всегда разделял политические взгляды Шангуаня на управление государством, и после умиротворения Поднебесной нарушил правила, назначив его канцлером, и тот занимал этот пост по сей день.
По логике вещей, канцлер Шангуань должен был испытывать глубокую благодарность и отдавать все силы служению при дворе, так почему же он оказался столь неблагоразумным и связался с иноземцами, замышляя захватить Цанъюй? Неудивительно, что Император пришел в такую ярость, что это задело и повлекло за собой казнь всего его рода. К счастью, Чи Му давным-давно исключили из клана Шангуань, и кара ее не коснулась. Судя по всему, еще неизвестно, было ли благословением или проклятием то, что Чи Му тогда отказалась от брака, разгневала канцлера Шангуаня и была изгнана из его резиденции.
За несчастьем следует счастье, за счастьем кроется несчастье.
Глава восьмая. Опасность в Восьми местах
Тринадцатая глава. Опасность в Восьми местах
Дело канцлера Шангуаня заставило Чи Му молчаливо и мрачно провести немало дней. Ян Цзыси знала, что на душе у нее тяжело, поэтому ни к чему ее не принуждала, лишь позволяя бродить по Павильону Утренней Зари.
В мгновение ока настало пятнадцатое число восьмого месяца, также известное как Праздник Середины осени. Происхождение его на самом деле было очень простым — середина осени, сокращенно чуцю.
Пробыв здесь шесть лет, первые пять лет Ян Цзыси встречала Праздник Середины осени, забившись в поместье Ван и отмечая его вместе с Ваном. И вот выдалась редкая возможность: в этом году Император отправил Вана на границу, так что неугомонное сердце Ян Цзыси тут же затрепетало. Тем же вечером она прихватила Сяо И и Мо Линь и тайком выскользнула из дома, намереваясь отправиться на храмовую ярмарку. У Чи Му было скверное настроение, и выходить она не пожелала, поэтому Дада осталась с ней в поместье Ван.
На улице было яблоку негде упасть, люди шли плечом к плечу, и эта живая река змеилась вдаль. Хоть уже и наступила ночь, обе стороны улицы были увешаны фонарями, да и сами прохожие вышли на прогулку с фонарями в руках, так что кругом было светло, создавая ощущение сияющего огнями ночного рынка современного города. По обеим сторонам дороги стояли всевозможные лотки — люди стремились заработать немного серебра в праздник, чтобы поддержать домашний очаг. В основном там продавались мелкие безделушки, румяна и пудра, а время от времени попадались и прилавки с благовонными свечами и ритуальной бумагой. То тут, то там ремесленники лепили фигурки из глины, мастерили фонарики и расписывали театральные маски — словом, царило поистине оживленное зрелище. Ян Цзыси и Сяо И шли всю дорогу и глазели по сторонам, словно никогда раньше не выходили из дома и ничего подобного не видали.
У входа в храм уже теснилось множество торговцев всевозможными закусками, от ароматов которых у каждого мгновенно потекли бы слюнки. К счастью, эта троица вышла на прогулку после ужина, да и Сяо И не отличалась такой страстью к еде, как Дада — для Ян Цзыси все отзывы о Дада сводились к одному единственному слову: обжора.Войдя в ворота, они обогнули первый двор и пошли дальше по арочному мосту ко второму — так они добрались до места гадания на бамбуковых палочках. Когда Ян Цзыси еще была актрисой, некоторые поклонники называли ее святой матушкой, и все потому, что она искренне верила в буддизм. Записи в ее блоге порой были проникнуты дзенской философией и кардинально отличались от того образа, который она демонстрировала публике. Она уже много раз бывала в знаменитом столичном парке Бадачу, и никак не ожидала встретить нечто похожее здесь — неизвестно было, похож ли этот уголок на прежний, но у Ян Цзыси вовсе не лежала душа к прогулкам. Ее волновало лишь одно — гадание.
На бумажном предсказании было выведено: Не соперничай весной с цветами в красоте, каждый дюйм тоски обратится в пепел.
Ян Цзыси гадала на любовь. Раз уж отступать больше некуда, оставалось лишь жить настоящим. Не соперничай весной с цветами в красоте, каждый дюйм тоски обратится в пепел. Она с таким трудом решилась жить по зову собственного сердца, любить по-настоящему, но любовь оказалась вовсе не такой, какой она ее желала. Если слепо стремиться к чувствам и распускаться вместе с весенними цветами, в конце концов неизбежно дойдешь до конца, где тоска превратится в пепел. Сердце внезапно сжалось от странной боли. Смысл предсказания был более чем очевиден — оно предостерегало ее от погони за этой любовью. Но стоило только подумать об этом, как в груди заныло с такой силой, что из глаз сами собой покатились крупные слезы.
Когда Ян Цзыси наконец оторвалась от чтения предсказания, вокруг стояла абсолютная тишина. Озадаченно оглядевшись, она с ужасом увидела, что Сяо И и Мо Линь лежат на земле без сознания.
— На что это смотрит моя маленькая красавица?
Голос доносился откуда-то из-за шкафа для подношений. Ян Цзыси перевела взгляд в ту сторону и увидела мужчину в синих одеждах и маске, который сидел верхом на шкафу, небрежно поигрывая каким-то странным маленьким ножиком. Судя по всему, Сяо И и Мо Линь потеряли сознание по вине этого человека в маске, а сама она вовсе не умела драться, так что теперь ей было некуда бежать.
— Можешь не ломать голову: их двоих я усыпил сам, а что до тебя, моя маленькая красавица — покорно сдавайся мне.
Мужчина спрыгнул вниз и небрежным движением швырнул нож. Лезвие угодило точно в цель, перерезав шелковую ленту, которой были связаны волосы Ян Цзыси, и намертво вонзилось в акрасную колонну позади нее.
— Кто ты такой? Чего ты хочешь? Ты хоть знаешь, кто я... Ах...
Пытаясь выиграть время разговором, Ян Цзыси попятилась назад, но не заметила порога у себя за спиной и уже начала заваливаться назад, как мужчина подхватил ее сильными руками. Оказавшись так близко, Ян Цзыси отчетливо уловила исходивший от него запах дешевых румян.
— Моей маленькой красавице стоит быть осторожнее. Если ты поранишься или ушибешься, мое сердце будет болеть.
В суматохе они уже оказались во дворе.
http://bllate.org/book/28673/3466880
Готово:
