Как раз когда она хотела сдать назад и вымолвить что-то вроде «давай-ка лучше вернемся», лишенное всякой гордости, позади вспыхнул лучик света. Это был старый фонарик, который Шэнь Хуа прихватила из дома. Она украдкой сунула его в глубокий карман, и его тоже никто не заметил. Хай Чжо растерянно смотрела на нее, а Шэнь Хуа тем временем шагнула вперед, заслоняя ее собой, и повела лучом вокруг.
— Пошли, трусишка, — звонко бросила она. В ее голосе, присущем девушке на выданье, отчетливо звучала сладость, смешанная с капелькой веселья. — Пойдем смотреть светлячков.
Хай Чжо все так же растерянно стояла, позволяя вести себя за руку. Ей казалось, что не прошло и мгновения, как послышался журчащий плеск воды, хотя до реки было еще очень далеко — просто теплое прикосновение чужой ладони лишило ее способности трезво оценивать расстояние. В деревне Хуаси протекало две реки, но лишь одна пересекала саму деревню, а вторая устремлялась куда-то в неизвестность. Русло первой преграждали горы, превращая ее в мелкий ручей, вторая же, встречая притоки, делала поворот и становилась полноценной рекой. Спустя много лет, когда население деревни резко возросло, все больше людей стали селиться именно по берегам.
Шэнь Хуа остановилась. В тусклом свете фонаря речная вода казалась притаившемся зверем, издающим глухое урчание; бульканье течения, завывания ветра и даже шуршание рыбы с креветками — всё звучало отчетливо и различимо.
— А-Хуа, — робко окликнула ее Хай Чжо.
— Не бойся, — Шэнь Хуа увлекла ее за собой и усадила на большой валун, направив луч фонаря вертикально вверх. Над их головами раскинулся усыпанный точками звезд темно-синий небосвод, на котором не было луны. — В книгах пишут, что никаких призраков на свете не существует.
Хай Чжо недовольно скривилась: в конце концов, она уже не ребенок. Но как бы то ни было, страх действительно отступил, унявшись почти наполовину. Однако тут же Шэнь Хуа добавила с озорной насмешкой в голосе:
— Зато в определенном смысле ночь — это день для обитателей совсем другого мира.
Лишь добрую минуту спустя Хай Чжо до конца осознала смысл ее слов.
— Уйди, — раздраженно бросила она.
С тех пор как Шэнь Хуа принялась за чтение этих странных книжонок, из ее уст то и дело слетали удивительные вещи. Порою это было забавно, но временами — по-настоящему жутко.
— Тсс, — внезапно оборвала ее Шэнь Хуа и погасила фонарик.
Сердце Хай Чжо сжалось, и она судорожно вцепилась в рукав подруги. Шэнь Хуа тихонько рассмеялась:
— Светлячки вылетели.
Сначала показался один-два огонька, а затем казалось, будто звезды с небессыпались прямо на землю. Обе оказались заключены в объятия мерцающего сияния, боясь даже моргнуть. Хай Чжо неотрывно глядела перед собой, ее глаза следовали за метаниями какого-то светлячка туда-сюда; она была настолько очарована увиденным, что забыла обо всем на свете, забыла про собственное дыхание и даже перестала замечать присутствие человека рядом.
Суп в кастрюле уже выкипел, и Хай Чжо, очнувшись от воспоминаний, переложила тушеные овощи на тарелку. Направляясь в столовую, она думала о том, что тогдашняя Шэнь Хуа была совсем не похожа на нынешнюю. Если вдуматься и проанализировать всё как следует, перемены в их жизни начались именно с того самого вечера, когда они любовались светлячками.
Она никогда не пыталась докопаться до сути, потому что вскоре после этого произошло столько всего, что думать об остальном просто не оставалось времени. И потому она не знала главного: А-Хуа любила ее куда дольше, чем она сама подозревала, — всё было предрешено еще в ту ночную пору, пропитанную мягким светом светлячков. Именно отсюда и появилось имя Хуа Ин.
Сама же Хай Чжо лишь простодушно сводила всё к одной мысли: сколько лет прошло, любой человек изменится, хоть внешне, хоть в мыслях, чего уж говорить об А-Хуа, которая к тому же женщина.
В столовой беседа двух женщин продолжалась, но, заметив ее появление, они почему-то замолчали. Хай Чжо вдруг почувствовала себя чужой, и утреннее ощущение отчуждения вернулось с новой силой. Обладая чувствительным характером, она вечно предавалась надуманным тревогам из-за любой мелочи, хотя никогда и никому не показывала этого.
— О чем это вы? Такие веселые, — она изо всех сил постаралась сохранить невозмутимый вид.
В душе же ее снедала лютая ревность. Вернувшись сюда, она еще ни разу не разговаривала с Шэнь Хуа так непринужденно, без задней мысли. Они вечно прощупывали друг друга, пока в конце концов не покрылись сплошными рубцами и ранами.
Теперь она наконец поняла, почему Шэнь Хуа отвергла ее поцелуй. Этот вывод напросился сам собой — столь верный и внезапный, что у нее не осталось терпения вести светские беседы с подругой детства ради спасения трещащей по швам дружбы.
— Да вспоминаем ту историю с выпускными экзаменами, — с жизнерадостной улыбкой пояснила Фан Тин. — Вы тогда вдвоем куда-то пропали, напугав нас до смерти.
— Подумаешь, не маленькие уже, — пробормотала Хай Чжо и тут же перехватила многозначительный взгляд Шэнь Хуа — тот самый загадочный взгляд, разгадать который она была не в силах.
Она внезапно почувствовала упадок сил и глухо бросила:
— Давайте садиться за стол, а то остынет — невкусно будет.
Гостья за ужином заметила рассеянность хозяйки, а потому задерживаться после еды не стала. Лишь прощаясь, Хуа Фантин бросила напоследок Шэнь Хуа короткий совет:
— Уж не знаю, что там у вас за дела, но не забывай: я вообще-то мать троих детей. Живите спокойно, мы уже вышли из возраста, когда хочется трепать друг другу нервы.
И это была чистая правда. Хуа Фантин осознала это давным-давно, именно поэтому она и сбежала обратно из города. Она не знала, о чем думала Хай Чжо, но ей казалось, будто последняя приспособилась к ослепительной и суетной городской жизни куда лучше нее самой. Особенно это касалось ее роскошных длинных локонов.
Впрочем, всё это требовало огромной платы: свободы, здоровья и даже собственного достоинства. С тех пор как она взяла под свое крыло бизнес компании одного из своих покровителей, Хай Чжо почти забыла, что такое дневной сон. Она крутилась как белка в колесе, едва ли отличаясь от заводной юлы, разве что не была неодушевленным предметом. И тем не менее она по-прежнему продолжала работать на других. Покровительница походила на невидимого кукловода, чей безжалостный длинный хлыст стегал ее без передышки.
— Я привезла тебя сюда вовсе не для того, чтобы ты сидела у меня на шее, — частенько говаривала она. И чем сильнее злилась Хай Чжо, тем веселее та смеялась. — Ненавидишь меня? Так попробуй дать отпор, глупышка.
Как показала практика, Хай Чжо справилась, хоть на это и ушло куда больше времени, чем она предполагала поначалу. К тому же их запутанная телесная связь с этой женщиной всё не прекращалась. Та была старше ее на целых десять лет — искушенная в постели, опытная и умудренная годами. В ту пору покровительница находилась в самом расцвете сил: умная, но злобная, красивая сквозь призму отвратительного характера, в чем-то бесконечно нежная, а в других, куда более скрытых от посторонних глаз аспектах — бездушная и холодная.
Короче говоря, это был крайне противоречивый человек, в котором сочеталось множество достоинств и пороков, — женщина, без которой Хуа Хайчжо уже не могла жить. Именно этот человек, совмещавший в себе черты как добра, так и зла, вытащил изможденную Хай Чжо со дна общества прямиком в высшие круги. Она устраивала ее на работу — точно так же, как впоследствии сама Хай Чжо станет поступать со своими молоденькими фаворитками. Она знакомила ее с нужными людьми, помогая крепко встать на ноги.
Хай Чжо любила ее всю жизнь, но поклялась себе, что та никогда не узнает об этом — даже после ее смерти.
Хотя накануне ей довелось поспать всего три часа, в этот полдень Хай Чжо опять не чувствовала ни малейшей сонливости. Она слишком привыкла к круглогодичной прохладе кондиционируемых помещений, а потому сейчас здешняя жара казалась ей невыносимой — даже в тени укрыться от духоты было невозможно. Делать было нечего, пришлось подняться с постели, и едва она переступила порог, как горячая волна чуть не расплавила ее на месте. Немного переждав и проявив невиданную доселе выносливость, она наконец добралась до раскидистого дерева неподалеку от дома Шэнь Хуа. Устроившись на его толстых корнях, она не знала, зачем вообще сюда пришла, но точно понимала, почему не хочет уходить.
В ожидании она смотрела, как вдали застыли неподвижные гряды гор, а палящее солнце безжалостно высушивает землю. До нее доносился журчащий говор ручья — тот самый голос рыбы и креветок, что она слышала в детстве среди непроглядной тьмы. Она закрыла глаза, силясь разобрать, о чем же они шепчутся.
— А это ты, — раздался вдруг голос Хуа Ин, возникшей прямо перед ней.
Она была одета в оранжевые шорты и футболку, а с ее лица не сходила улыбка — живые, проницательные глаза девочки совсем не походили на материнские. — Странная тетя с длинными волосами.
Хай Чжо невольно усмехнулась:
— Ладно, скажи-ка тете, как это ты умудрилась выскользнуть?
— Не захотелось спать, вот и сбежала, — ответила девочка, извлекая из кармана начатую пачку вяленой говядины и протягивая ее Хай Чжо. — На, будешь?
Хай Чжо с улыбкой приняла угощение, вытащила одну полоску и принялась ее медленно жевать. Судя по всему, девчушка сбегала из дома далеко не впервые: она прекрасно знала, что в этот час все дети обязаны спать после обеда, и раз уж найти компанию для игр не удавалось, она без церемоний уселась рядом с Хай Чжо. Мать рассказывала ей, что все вкусности и сладости в доме приносит та самая странная тетя. А сама она должна называть ее маленькой тетушкой.
Упускать шанс наладить отношения с ребенком Хай Чжо, разумеется, не собиралась. Неторопливо поболтав с ней о том о сём, она аккуратно перевела разговор на то, что интересовало ее больше всего. Из уст Хуа Ин она узнала две самые важные вещи: во-первых, Хуа Жунцзинь действительно появлялся дома от силы пару раз в год, а во-вторых, Шэнь Хуа и впрямь спала в одиночестве с двухлетнего возраста.
— А ну-ка скажи тете, — вкрадчиво поинтересовалась Хай Чжо, — ты любишь папу?
К ее удивлению, доселе беззаботное выражение лица Хуа Ин мгновенно испарилось. В этот момент в ней отчетливо проступили черты Шэнь Хуа.
— И вовсе я не люблю папу, чьего лица даже вспомнить не могу, — заявила девочка.
Через полчаса появилась Шэнь Хуа и увела дочку. Хай Чжо поднялась на ноги и с улыбкой помахала им на прощание. Ей еще не доводилось видеть себя со стороны в такие моменты: на губах играла улыбка человека, стоящего на вершине, полная уверенности и превосходства — ослепительная и донельзя чужая. Шэнь Хуа невольно на мгновение потеряла дар речи.
Тем же вечером Хай Чжо в одиночку направилась к дому Фан Тин. Хозяйка как раз сидела на пороге, пытаясь накормить своего самого непослушного младшего сынишку. Мешать ей Хай Чжо не стала, просто присела рядом, дожидаясь, пока та управится со своими хлопотами. Закончив с кормлением, Фан Тин наконец отложила миску в сторону и, заметив гостью, с любопытством и искренней радостью спросила:
— А-Чжо, какими судьбами?
— Да так, — слабо улыбнулась Хай Чжо. — Просто захотелось заглянуть.
Два дня спустя Хай Чжо покинула деревню Хуаси, не сказав никому из посторонних ни слова — отец и младший брат отправлялись в путь вместе с ней. Все трое тронулись в дорогу на рассвете, когда небо еще не успело посветлеть, не разбудив ни единой души и даже не потревожив дворовых собак.
Отец, Хуа Юнсинь, уезжал исключительно по рабочим делам.
С тех пор как он устроился дальнобойщиком, его привычный распорядок дня полетел к чертям, а график стал хаотичным и непредсказуемым. Поначалу он работал в паре с напарником, и стоило одолеть непреодолимому сну, как тот сразу же садился за руль вместо него. Теперь же ему приходилось заставлять себя подниматься посреди глубокой ночи, чтобы успеть тронуться в путь до первых лучей зари, после чего начинался многочасовой одинокий марафон изнуряющей концентрации. За каких-то два-три года такой жизни его способность терпеть голод и усталость возросла многократно, а водительское мастерство заметно выросло. Если не считать изнуряющего графика, в целом эта работа его вполне устраивала. За прошедшие годы он исколесил всю провинцию вдоль и поперек, исправно привозя домой местные деликатесы, чем неизменно радовал и домочадцев, и детей.
Для сына и дочки самым большим праздником в году были те дни, когда отец возвращался из рейсов в пору обильного созревания фруктов. Он привозил огромные ящики спелой, наливной восковицы и личи, мешки золотистых, сладких апельсинов и манго, коробки сочных гроздьев винограда и нежных персиков. Однажды ему даже довелось привезти заморский кокос. Никто в деревне прежде не видал этакой диковинки, заметив лишь, что скорлупа у него на редкость крепкая. Дети во главе с Хай Чжо, воспылав страстью во что бы то ни стало вскрыть покрытый шерсткой орех и докопаться до истины, принялись со всего маху бросать его о каменные плиты двора.
http://bllate.org/book/28650/3464211
Готово:
