Сначала одолжи мне этот флягу попользоваться, а как куплю новую — верну, — взяв флягу, произнес Сяо Цзинчжао.
Эти слова заставили одного из заключенных, подслушивавших их разговор со стороны, насмешливо посмотреть на Цзян Хуая. Он подумал, что его догадка оказалась верной: Цзян Хуай на этот раз только зря потратил силы.
Остальные заключенные, услышав это, тоже тяжело вздохнули. Сначала они надеялись, что этот новенький тюремный надзиратель окажется хоть каким-то хорошим человеком, но теперь стало ясно, что они слишком многого ожидали.
Возьми-ка это, поешь, — Сяо Цзинчжао извлек из кармана сверток с сухофруктами. Вчера по дороге он увидел на обочине старика, который что-то продавал, и того стало искренне жалко, поэтому он машинально купил целый пакет. Правда, самому есть не хотелось, так что он решил просто отдать его Цзян Хуаю.
Прежде чем развязать мешочек, Цзян Хуай уже решил, что его авантюра провалилась и он лишился фляги. Но увидев внутри ароматные, сладкие сухофрукты, он невольно сглотнул слюну.
Слова, сказанные Сяо Цзинчжао только что, Цзян Хуай поначалу принял за пустые отговорки, но, глядя на этот кулек, он снова подумал, что, возможно, еще не всё потеряно.
Если бы его действительно хотели просто отделаться от него словами, зачем давать целый пакет сухофруктов? Хватило бы и пустых обещаний, а он бы всё равно ничего не посмел возразить.
Глядя на сухофрукты в пакете, Цзян Хуай чувствовал, что эта снедь сможет пролежать довольно долго, однако, подняв голову и окинув взглядом окружающих заключенных и тюремных надзирателей, он отчетливо осознал: удержать их при себе ему не удастся.
Если настаивать на своем, всё закончится тем, что лакомство отнимут другие арестанты. Он один: днем еще может как-то остерегаться остальных, но ночью у него нет никакой возможности бодрствовать до утра и защищаться от соседей по несчастью.
С легким сожалением взглянув на сухофрукты, Цзян Хуай взял один кусочек и отправил в рот.
На самом деле сухофрукты были не сказать чтобы очень вкусными, но когда по рту разошлась едва заметная сладость, Цзян Хуай невольно улыбнулся.
С тех пор как он переместился в этот мир, он впервые улыбался так искренне.
Движения Цзян Хуая привлекли внимание других любопытных заключенных, которые тоже разглядели содержимое пакета. Пусть пакет сухофруктов — это пустяк, но те арестанты, что еще минуту назад ухмылялись, теперь разом скисли. Они с досадой посмотрели на Сяо Цзинчжао: с чего это этот тюремный надзиратель оказался таким простофилей?
Подумаешь, забрал у парня флягу — взял бы просто так, зачем же менять её на целый кулек сухофруктов? Отдай они эти сухофрукты им, так они бы еще и доплатить были готовы.
Однако эти заключенные никак не ожидали, что худшее еще впереди.
Немного передохнув, колонна ссыльных снова выступила в путь, и не успели они пройти и малой части дороги, как добрались до небольшого городка. Сяо Цзинчжао попутно зашел и купил флягу.
Обзаведясь собственной, Сяо Цзинчжао тут же вернул Цзян Хуаю его старую.
Цзян Хуай уставился на чудесным образом обретенную вновь флягу, слегка ошеломленный. Он-то верил, что Сяо Цзинчжао сдержит слово, но никак не ожидал, что тот купит замену так быстро, к тому же...
Цзян Хуай потряс флягу: вода в ней плескалась до самых краев. И это при том, что по дороге Сяо Цзинчжао выпил немало, а значит, он только что где-то пополнил запасы.
Вспомнив, как он только что в один присест умял все присланные Сяо Цзинчжао сухофрукты, Цзян Хуай вдруг почувствовал себя неуютно.
Знал бы — ел бы помедленнее, глядишь, сейчас смог бы вернуть ему хотя бы полпакетица.
Если уж Цзян Хуай отреагировал подобным образом, то и говорить нечего о сторонних наблюдателях — сразу несколько заключенных оказались доведены до полного душевного раздражания, и все их мысли крутились только вокруг этого происшествия.
Так что, когда Глава Чжан объявил, что они могут купить у него несколько фляг, чтобы утолять жажду в дороге, многие арестанты оставались совершенно безучастными.
Если бы не вся эта история с Цзян Хуаем, возможность купить флягу привела бы этих заключенных в дикий восторг — в конце концов, изнывать от постоянной жажды было невыносимо. Но на фоне того, что произошло у Цзян Хуая — тут тебе и бесплатная фляга, и расположение человека, полученное через неё, — любые приобретения за собственные деньги уже не казались столь привлекательными.
Глава Чжан давно уже заметил реакцию арестантов и холодно усмехнулся.
Лица остальных тюремных надзирателей тоже помрачнели: они рассчитывали получить свою долю прибыли с продажи этих фляг, и если заключенные станут жмотничать, то и серебра им перепадет гораздо меньше.
Ладно, раз вы все тут такие гордые и фляги вам не нужны, заставлять не буду, — голос Главы Чжана звучал исключительно спокойно.
Ледяное выражение на лице Главы Чжана заставило сердца остальных заключенных тревожно ёкнуть. Особенно когда они заметили нескрываемое недовольство на лицах остальных тюремных надзирателей, до них тут же дошло, что своим поведением они оскощили стражу, и люди запаниковали.
Господин начальник, господин начальник, мы покупаем, мы покупаем! — встревоженно закричал один из арестантов.
Господин начальник, я... я дам сто вэней, — стиснув зубы, предложил цену другой заключенный. Хотя фляга и близко не стоила таких денег, ради усмирения гнева Главы Чжана и остальных надзирателей ему оставалось только переплачивать.
Услышав названную им сумму, остальные заключенные скривились: лишнего серебра при них не водилось, а если у кого-то и оставалось чуть больше, по прибытии на место ссылки всё равно потребуются деньги. Выложить столько за одну лишь несчастную флягу — что же им делать дальше?
Из-за того, что некоторые замешкались, после выкрика этого арестанта наступила зловещая тишина.
Выражение лиц стражников, только что слегка смягчившееся благодаря щедрому предложению, вновь окаменело.
Если раньше Глава Чжан был просто недоволен, то теперь им овладела ярость. Шобла бесчувственных ублюдков, пока петух в одно место не клюнет — не поймут! Совсем забыли, в каком положении находятся, еще и нос воротят.
Похоже, его мягкотелость в последние дни окончательно лишила их всякого страха и понимания границ.
Глава Чжан злобно фыркнул и заявил, что торговать флягами больше не собирается. Когда же перепуганные заключенные попытались зашуметь, он рявкнул на них, приказывая заткнуться. Несколько арестантов сослепу или по привычке вякнули еще пару слов, и тогда он со злости опустил на них плеть, да так, что бедняги даже пикнуть от боли не посмели.
Сяо Цзинчжао наблюдал за этой сценой с абсолютным спокойствием. Раньше он, пожалуй, счел бы поведение Главы Чжана излишне жестоким и деспотичным.
Но теперь, после долгих уроков самого императора, сердце Сяо Цзинчжао давно превратилось в кусок холодного железа.
К тому же все эти заключенные попали под ссылку вовсе не за пустяки — список их преступлений был внушителен. Он лично просматривал их дела в бумагах Главы Чжана: некоторых, если бы не острая нужда в рабочей силе на границе, не стали бы ссылать, а попросту предали бы смертной казни на месте.
При этой мысли Сяо Цзинчжао внезапно перевел взгляд на Цзян Хуая. Если искать среди всех арестантов хоть кого-то по-настоящему невиновного, то это, безусловно, был Цзян Хуай.
Будучи самим Наследный принц, Сяо Цзинчжао слишком хорошо понимал природу того дела о мятеже, о котором твердил император: это был всего лишь предлог для зачистки партии Наследного принца, в которую по воле злого рока затянуло и Цзян Хуая.
Цзян Хуай видел гнев Главы Чжана не в первый раз, но на сей раз ярость начальника казалась особенно жуткой, а те удары кнута заставили Цзян Хуая невольно сжаться всем телом.
http://bllate.org/book/28565/3453264
Готово:
