Да Минбай немного поколебался и на цыпочках последовал за ним. Ему ужасно хотелось посмотреть, какую ещё пакость этот исчадие ада сможет учудить нынче вечером.
Чу Фэн шёл быстро, шагал широко, но ступал легко, будто ступал по хлопку. Миновав пару грунтовых дорог, он остановился у забора усадьбы семьи Шэнь.
Забор был невысоким, сложенным из сырцового кирпича — как раз ему по плечо. Оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого нет, он оперся одной рукой о верхушку стены и одним движением перемахнул через неё. Приземлившись, он не издал ни звука.
Да Минбай залез на стену, высунул наполовину свою рыжую голову и замер от изумления. Вот это сноровка: через забор перелазил ловчее, чем страницы в книге переворачивал.
В том окошке, что поменьше, с восточной стороны, висела поблекшая ситцевая занавеска, а изнутри лился тусклый, ровный свет.
Чу Фэн нащупал основание окна, присел на корточки и положил миску с мясом на землю. Затем он изменил голос и тихонько ухнул:
— Гу-гу.
Изнутри не донеслось ни звука.
Он повторил зов, на этот раз протянув ноту, словно сонная горлица.
Свет, падавший на оконную бумагу, качнулся, и к ней приблизился чей-то силуэт. Занавеску приподняли на вершок, и оттуда выглянула пара глаз.
Эти глаза в темноте сияли поразительным блеском — черные-черные, точно две только что зачерпнутые бадьи колодезной воды, настолько чистые, что в них отражалось человеческое лицо.
Е Юйань прижался лицом к щели в окне. Его белая кожица под светом масляной лампы отливала теплым золотом, напоминая только что сваренный тофу — такая нежная, что казалось, вот-вот брызнет сок. Его брови слегка хмурились, губы были плотно сжаты, в нем одновременно чувствовались и тревога, и любопытство — точь-в-точь маленький кролик, который навострил уши, услышав шорох.
— Гу-гу, — снова подал голос Чу Фэн.
Е Юйань приотворил створку на палец и высунул голову. Волосы его были распущены, не связаны и черным шелковым полотном падали на плечи, отчего его круглое личико казалось еще более белоснежным.
Он моргнул, разглядев примостившегося под окном Чу Фэна, приоткрыл рот, собираясь что-то сказать...
Чу Фэн действовал быстро: ловко ухватив паренька за запястье, он натянул на него золотой браслет.
Е Юйань опустил взгляд на неожиданное украшение на руке, и его глаза мгновенно округлились. Браслет оказался великоват и свободно болтался на его тоненьком запястье, сияя ослепительным золотом.
Не успел он опомниться, как Чу Фэн поднял с земли миску, сбросил матерчатую крышку и протянул ему.
Кверху поднялся густой, неотразимый аромат мяса. Разварившиеся до мягкости кусочки покачивались в бульоне: жирные части переливались кристальным блеском, постные расходились на тончайшие волокна, а сверху всё было посыпанo изумрудными крупинками зелёного лука.
У Е Юйаня разбежались глаза — он решительно не знал, куда смотреть. Он то опускал взгляд на мясо, то поднимал на Чу Фэна, снова косился на браслет на запястье и опять пялился на мясо. Его черные блестящие глазки едва поспевали за всем: то круглые от удивления, то сузившиеся в щелочки.
— Это всё тебе, — понизив голос, сказал Чу Фэн.
Наконец Е Юйань обрёл дар речи и совсем тихо произнес:
— Н-нельзя брать.
— Почему нельзя?
— Братец говорил... чужого брать нельзя.
— Я не чужой, — не моргнув глазом ответил Чу Фэн. — Я же говорил тебе вчера, я — хороший человек.
Е Юйань немного поколебался, опустил глаза и принялся стягивать браслет. Браслет был просторным, так что снимался легко, в мгновение ока соскользнув к тыльной стороне ладони. Бережно поддерживая его обеими руками, он протянул украшение обратно Чу Фэну с таким трепетом, словно держал в ладонях раскаленный картофельный клубень.
— Верну тебе, — мягко и очень серьезно проговорил Е Юйань.
Чу Фэн не взял.
Е Юйань постоял так с протянутыми руками, но, заметив, что тот не собирается забирать вещицу, слегка заволновался. Он подался вперед, едва не тыча браслетом прямо в грудь Чу Фэну:
— Возьми же.
Чу Фэн опустил взгляд на протянутые руки. Тонкие, белые пальцы с аккуратно подстриженными ногтями, розоватыми на концах, напоминали перламутровую внутреннюю стенку ракушки. От долгого напряжения эти руки едва заметно дрожали.
Он неожиданно усмехнулся, водрузил миску с мясом на подоконник, скрестил руки на груди и неторопливо произнес:
— Если не возьмешь, я буду кричать.
Е Юйань остолбенел, и его руки так и замерли на весу:
— К-кричать? О чём?
— Буду кричать, что ты украл мой браслет, — с самым невозмутимым видом заявил Чу Фэн. — Подумай сам: глухой ночью у тебя в руках мой золотой браслет. Если я заявлю, что ты вор, кому твой брат поверит — тебе или мне?
Е Юйань разинул рот и долго не мог его закрыть.
Выражение его беленького личика менялось с каждой секундой. Сначала проступило замешательство, словно до него не сразу дошел смысл сказанного. Затем до него постепенно дошло: глаза округлялись всё сильнее, рот вытягивался в кружок, и наконец всё лицо сморщилось, брови сошлись на переносице узелком, кончик носа покраснел, а губы сжались в тонкую ниточку.
Сколько он жил на свете, впервые ему встретился столь бесстыдный человек.
— Ты... — голос Е Юйаня задрожал, в нем послышались слезные нотки, но плакать он пока не собирался — слезы лишь блестели на самом краю ресниц.
Его прекрасные глаза сейчас были влажными, наполненными точно два крошечных озера; крошечные искры влаги дрожали на ресницах, грозя сорваться в любую секунду, но упорно держались.
Он посмотрел на Чу Фэна, потом снова уткнулся взглядом в зажатый в кулаке браслет, перевел его на дымящуюся миску на подоконнике и, несколько раз судорожно вздохнув, не смог вымолвить ни единого звука.
Глядя на него, Чу Фэн почувствовал, как что-то в груди смягчилось, но отступать он не собирался — просто стоял и ждал.
Спустя долгое время Е Юйань яростно шмыгнул носом, спрятал браслет в ладони и пробормотал себе под нос:
— Тогда я... пока положу его.
— Угу, — кивнул Чу Фэн. — Вот и правильно, что положил.
— Потом верну.
— Потом видно будет.
Е Юйань спрятал руку назад, запихнув браслет под подушку быстрым и плавным движением, словно опасаясь, что кто-то увидит. После этого он повернул голову, уставился на миску с мясом на подоконнике и сглотнул слюну.
Чу Фэн подвинул миску ближе к нему:
— Ешь пока горячее.
Е Юйань помедлил, но перед искушением мяса устоять не смог и тихонько проговорил:
— М-миску... я завтра верну.
— Ладно.
Е Юйань взял миску, подцепил палочками кусок мяса и отправил в рот. Прожевав пару раз, он снова вытаращил глаза — на этот раз вовсе не от удивления, а потому что было безумно вкусно.
Прислонившись к оконному косяку, Чу Фэн наблюдал за тем, как тот ест. Ел Е Юйань очень старательно: маленькими кусочками, каждый тщательно пережёвывал, а проглотив, непременно облизывал губы, смакуя послевкусие.
— Вкусно? — спросил Чу Фэн.
Е Юйань кивнул и, не вынимая мяса изо рта, невнятно пробормотал:
— Очень сладко.
— Сладко? — Чу Фэн на мгновение растерялся. — Я же соли клал.
— Всё равно сладко, — с серьезным видом возразил Е Юйань, отправляя в рот следующий кусок. — Всё, что вкусно — это сладко.
Глядя на его довольную физиономию, Чу Фэн подумал, что эта кастрюля тушеного мяса стоила потраченных усилий.
Во дворе Да Минбай, припав к верхушке забора, жадно следил за происходящим. Кот сидел с разинутой пастью, не в силах закрыть её, а кончик его хвоста слегка дрожал на ночном ветру.
Этот исчадие ада. И впрямь умудрился подцепить добычу на крючок.
Покончив с последним куском мяса, Е Юйань аккуратно поставил пустую миску на подоконник, поднял голову и, устремив на Чу Фэна всё еще влажные от слёз глаза, тихонько что-то произнес.
Чу Фэн не расслышал и подался ближе:
— М?
— Спасибо тебе, — голос Е Юйаня звучал не громче комариного писка. — А браслет... я обязательно верну.
Чу Фэн кивнул, подхватил миску и двинулся назад, но на полпути оглянулся.
Е Юйань лежал грудью на подоконнике, подложив под подбородок сложенные крест-накрест ладони, и наружу выглядывала лишь половина его круглого личика.
Когда они перемахивали через забор обратно, Да Минбай всё еще сидел на стене. Проходя мимо, Чу Фэн мимоходом треснул кота по голове.
— Пошли, домой.
Спрыгнув со стены, Да Минбай засеменил рядом с его ногами и спустя пару шагов проговорил: [Ну ты и подлец с этим фокусом. Придумать же надо — заявить, что он украл твой браслет. Как тебе в голову такое пришло?]
Чу Фэн ничего не ответил и только усмехнулся.
Лунный свет вытягивал их тени в длинные полосы, и человек с котом неспешно возвращались в тот самый дом, пропахший дымом и приключениями.
Во дворе семьи Шэнь в последнее время не было ни минуты покоя. Старик Шэнь уперся рогáми и наотрез решил оставить Линь Цзяоэр у себя, а Линь Цзяоэр так же непреклонно рвалась на волю. Шэнь Цинхэ метался между ними, уговаривая то одну, то другую сторону, да только толку не было — никто никого не слушал.
Три дня — мелкая ссора, пять дней — крупная скандал. Соседи давно привыкли и даже бровью не вели, слыша доносящиеся изнутри крики.
Зато Чу Фэн захаживал сюда едва ли не каждый день. Предлог у него всегда оставался неизменным: заявлял Да Минбаю, что идет глазеть на представление. Встанет у ворот усадьбы Шэнь, засунет руки в рукава, склонит голову набок — и смотрит с превеликим удовольствием.
Иногда он даже отпускал комментарии для прогуливавшихся мимо стариков и старух, вроде того, что у этого деда нрав буйный или что у охотника Шэня характер слишком мягкий, рассуждая о происходящем так, будто речь шла о его собственном доме.
Однако взгляд его никогда подолгу не задерживался на тех, кто ссорился.
Слева от ворот усадьбы Шэнь стоял каменный чурбан, на котором вечно сидел Е Юйань. Иногда он прижимал к груди свой полотняный мешочек, а порой сидел с пустыми руками — тихо и неподвижно, сложив ноги и положив ладони на колени, напоминая маленького котенка, который устроился у порога в ожидании возвращения хозяина.
Каждый раз Чу Фэн подгадывал время, когда Шэнь Цинхэ отсутствовал.
В этом он разбирался безошибочно. Шэнь Цинхэ каждое утро уходил в горы, после полудня отправлялся помогать Линь Цзяоэр, а ближе к вечеру наступала самая горячая пора — нужно было помогать деду кормить цыплят да рубить дрова. Остальные домашние в это время тоже работали в поле.
В эти часы Е Юйань обычно оставался один — либо сидел у ворот, либо коротал время в комнате.
Впрочем, даже если Шэнь Цинхэ оказывался дома, у Чу Фэна находился выход. Стоило в семье Шэнь подняться грызне, как всё внимание Шэнь Цинхэ целиком переключалось на попытки утихомирить буянов — разве мог он уследить еще и за воротами? Вот и пользовался Чу Фэн этой суматохой, чтобы беспрепятственно проскользнуть к каменному чурбану и присесть рядом.
Нынче в доме Шэнь снова разгорелся скандал. Старик Шэнь где-то раздобыл рулон красной ткани и уперся рогом: непременно хотел сшить из нее наряд для Линь Цзяоэр, утверждая, что новая невестка должна являться в красном.
Линь Цзяоэр от страха побелела лицом и заперлась на кухне, боясь нос оттуда казать. Шэнь Цинхэ встал между ними преградой, да так, что на лбу вены вздулись.
— Дед, девушка Линь уже сказала, что не согласна! К чему этот нажим?..
— Какое ещё согласие, не согласие! Я сказал — будет по-моему!
Во дворе стоял невообразимый галдеж, зато у ворот царила благодатная тишина.
Е Юйань сидел на каменном чурбане, прижимая к груди свой полотняный мешочек, и, опустив голову, что-то сосредоточенно считал. Его тонкие белые пальцы сгибались по одному, а губы беззвучно шевелились; стоило ему дойти до пяти, как он благополучно забывал, на какой цифре остановился, и начинал всё сначала.
http://bllate.org/book/28562/3452883
Готово:
