Но разве это не было его тайным вожделением? С самого первого взгляда на него Цзи Лунтан стал для него маленьким наследным принцем, о котором он грезил и которого был полон решимости заполучить. Он хотел запереть его, хотел построить для него царский город, а затем накрепко запереть там на всю жизнь.
— Если хочешь знать, я всё тебе расскажу, мой маленький принц, — произнес Мяо Жун, доставая из кармана кожаное портмоне. Открыв его, он протянул его Цзи Лунтану. Цзи Лунтан широко раскрыл глаза и увидел в прозрачном кармашке портмоне пожелтевшую нотную тетрадь, на которой отчетливо красовалась знакомая, но еще неуверенная строка:
Желаю тебе добиться своего и стать крутым певцом!
Цзи Лунтан
Сразу за именем Цзи Лунтан шла маленькая скобочка, и почерк внутри нее отличался от написанного выше. Там было выведено следующее:
А еще желаю, чтобы все персонажи, которых ты встретишь в будущем, тебе нравились! Стань самым крутым актером!
Мяо Жун
Самой нижней строкой шла дата его подписи — ровно одиннадцать лет назад, вчера, в тот год, когда им было по пятнадцать.
Цзи Лунтан прижал портмоне к груди, словно какое-то сокровище, и ему совсем не хотелось возвращать его Мяо Жюну.
Он сидел на самом дальнем месте сзади, посередине сидел Мяо Жун, а рядом с Мяо Жюном — виолончелист Эрик. Спереди вел машину арфист Артур, а на пассажирском сиденье расположился Шэнь Силинь.
Эрик в машине без умолку заводил разговоры, пытаясь отыскать хоть какие-то общие с Цзи Лунтаном интересы. Артур, руля, тоже присоединился к общему веселью. Шэнь Силинь хранила молчание, то и дело поглядывая на Цзи Лунтана через зеркало заднего вида.
Все внимание Цзи Лунтана было приковано к Мяо Жюну, и лишь когда обращались лично к нему, он вежливо отвечал.
Мяо Жун листал телефон и показывал Эрику список работ Цзи Лунтана. Эрик перечислил несколько названий, заявив, что видел их все.
Заглянув из-за Мяо Жуна на Цзи Лунтана, он с прежним восторгом произнес:
— Подумать только, великая звезда сидит со мной в одной машине!
Цзи Лунтан на самом деле не ощущал себя никакой великой звездой, скорее он считал, что игра Эрика на виолончели куда круче. Однако, когда ему говорили подобное, возражать было сложно, и к счастью, Мяо Жун перевел тему разговора:
— Он очень занят на работе, почти всё время снимается, и у него почти не бывает мероприятий на свежем воздухе. Не то что мы: кроме гастролей, у нас полно свободного времени, чтобы куда-нибудь съездить и отдохнуть.
— Это точно, за эти два года мы изрядно попутешествовали между выступлениями. Как подумаю, что скоро возвращаться, так становится жутко жалко, — сказал Эрик, а затем спросил Мяо Жуна: — Кстати, говорят, это твои родные края?
— О нет, я провел здесь лишь какое-то время, — ответил Мяо Жун.
— Значит, я перепутал. Я столько раз слышал, как ты хочешь вернуться сюда, и думал, что это твоя родина, — произнес Эрик.
Цзи Лунтан резко посмотрел на Мяо Жуна и услышал, как тот сказал Эрику:
— Меня усыновили, поэтому для меня родной дом там, где есть семья, так что ты в общем-то не ошибся.
Шэнь Силинь с некоторым удивлением повернулась к Мяо Жюну:
— Почему я никогда об этом не слышала?
— Не было нужды рассказывать об этом специально, но и скрывать тут нечего. Даже будучи приемным ребенком, я на самом деле ничем не отличаюсь от детей, выросших в обычных семьях. Они очень любят меня и дали мне всё, что я хотел.
Мяо Жун относился к своему происхождению точно так же, как и прежде: без лишней необходимости он не стал бы рассказывать, чьим он ребенком был. К тому же он считал себя даже удачливее тех, кто вырос в обычных семьях, ведь двое отцов, усыновивших его, были столь необыкновенными людьми, что именно благодаря им он стал тем, кто он есть сейчас.
И хотя он говорил так, Шэнь Силинь чувствовала, что Мяо Жун умолчал об этом лишь потому, что раньше не подходил момент. И хотя сейчас он бросил эти слова Эрику столь непринужденно, ее инстинкт подсказывал: Мяо Жун сказал это вовсе не для Эрика. Скорее, раз уж рядом находился Цзи Лунтан, он воспользовался случаем и поведал об этом именно ему.
Иначе было не объяснить, почему члены ансамбля, проведя вместе столько времени, никогда не заводили разговоров о его происхождении. Мяо Жун хранил молчание все эти годы, но сегодня вдруг заговорил об этом. Единственным отличием было то, что в машине находился человек, не состоявший в ансамбле.
Шэнь Силинь снова посмотрела на Цзи Лунтана. С самого садика в машину ей казалось, что взгляды, которые Цзи Лунтан то и дело бросал на Мяо Жуна, были слишком уж сосредоточенными.
Она невольно засомневалась. Всего пару дней назад она узнала, что у Мяо Жуна есть человек, которого он хочет добиться, а затем появился Цзи Лунтан. Изначально она даже не задумывалась о половой принадлежности того человека, однако всего час назад она собственными глазами видела невероятно близкие объятия Цзи Лунтана и Мяо Жуна.
Внезапно ее озарила дикая, но в то же время пронзительная догадка:
Что, если этот человек — Цзи Лунтан?
Хотя эта мысль сопровождалась сомнениями: если Цзи Лунтан — тот, в кого Мяо Жун влюбился с первого взгляда, тот, за кем он все еще хочет ухаживать, то почему сейчас все выглядит так, будто это Цзи Лунтан добивается Мяо Жуна?
Шэнь Силинь страшно не хотелось думать в этом направлении, ведь она в мыслях не допускала, что человек, влюбивший в себя Мяо Жуна с первого взгляда, может оказаться мужчиной.
А до появления Цзи Лунтана она всё это время завидовала тому человеку — завидовала его ранней и счастливой встрече с Мяо Жюном одиннадцать лет назад.
Но теперь, когда появился Цзи Лунтан и вспыхнула эта безумная мысль, Шэнь Силинь словно от удара молнии вдруг осознала: множество мелких деталей идеально складывались воедино!
Мяо Жун говорил, что влюбился в него с первого взгляда.
А Цзи Лунтан и впрямь невероятно хорош собой, он идеально подходил под стандарты любви с первого взгляда, особенно если учесть, что тогда Цзи Лунтану было пятнадцать.
Шэнь Силинь, конечно, не видела пятнадцатилетнего Цзи Лунтана, но она видела шестнадцатилетнего Цзи Лунтана в Ниспосланный небесами.
Это поистине было лицо, ниспосланное небесами: нежное настолько, что казалось, вот-вот сорвется капля воды, а глаза и брови были так прекрасны, будто сошли с живописного свитка.
Сегодня, десять лет спустя, черты лица Цзи Лунтана по-прежнему заставляли затаить дыхание от восхищения. То, что называют даром свыше, должно быть, относилось как раз к такой внешности.
Теперь, оглядываясь назад, понимаешь: в словах Мяо Жуна о том, что он влюбился с первого взгляда в пятнадцатилетнего подростка, не было ничего удивительного.
Был и еще один аргумент в пользу этой догадки: Ниспосланный небесами оказался единственным фильмом, в котором снялся Мяо Жун.
Будучи настоящим музыкальным гением, он без всякой видимой причины снялся в кино, а затем не стал развиваться в актерском направлении — снялся всего раз и больше к этому не возвращался. Как ни посмотри, а выглядело это крайне подозрительно.
http://bllate.org/book/28553/3452067
Готово:
