Его взгляд уперся прямо в пару мрачных, погруженных во тьму глаз.
Наступила ночь. У входа в ресторанчик уже вывесили фонари, тусклый свет которых мерцал, то затухая, то разгораясь.
Мужчина, стоявший в тени, казался непостижимым. Его рука с отчетливо выступающими костяшками пальцев лежала на рукояти ножа у бедра, слегка поглаживая кисть темляка.
Цзи Юэхуай содрогнулся от ужаса. Его грудь словно разорвало изнутри, слезы едва не брызнули из глаз от страха, и он чуть было не закричал.
Однако, заметив его, этот человек не выказал ни капли удивления — лишь молча глядел на него в ответ.
Кем был этот мужчина? Никем иной, как тем самым человеком, от которого Цзи Юэхуай изо всех сил пытался скрыться — главой Управления Подавления Зла, Цинь Тяньцзуном.
Он так и стоял там, в тишине уставившись на отражение в озере, и простоял целых полчаса.
В голове Цзи Юэхуай царила абсолютная пустота. Напускное спокойствие застыло на его лице, но ладони покрылись холодным потом.
Он лишь отчетливо понимал: сегодня ему сбежать не удастся.
Раз так, лучше вести себя непринужденно. Убивать или велеть расчленить — пусть делает что хочет.
Подумав об этом, Цзи Юэхуай даже почувствовал некоторое облегчение. Перестав убегать, он направился прямо к Цинь Тяньцзуну. Всего с десяток шагов — сначала этот путь показался ему невыносимо долгим, а затем — слишком коротким.
Цзи Юэхуай слегка приподнял подбородок, изо всех сил стараясь придать своему голосу беззаботный тон, и мягко произнес: — Ты подрос.
И впрямь заметно вытянулся. Он помнил, что при их первой встрече тот едва доставал ему до бровей, а теперь стал выше него доброй половины головы.
Стоя к нему лицом к лицу и полностью погружаясь в его тень, Цзи Юэхуай вдруг почувствовал внутренний трепет.
Черты лица Цинь Тяньцзуна были глубокими, линии — резкими и холодными, а от его взгляда исходило мощное давление.
Цзи Юэхуай не осмеливался смотреть ему в глаза и перевел взгляд выше, задержавшись на маленькой родинке на тонком веке собеседника.
На мгновение Цзи Юэхуай погрузился в оцепенение.
Где-то на задворках памяти всплыло воспоминание многолетней давности. Совсем еще юный Цинь Тяньцзун стоял с покрасневшими уголками глаз, словно недавно плакал. У Цзи Юэхуая тогда сердце сжалось от жалости, и он принялся утешать мальчика красивыми словами: — Старики сказывают, что у тех, у кого на веках есть родинка, помыслы высоки и устремлены вдаль, а в будущем их ждет великое и неизмеримое будущее.
Теперь же казалось, что та его выдумка оказалась пророческой.
Тот самый слабый, одинокий и беспомощный третий молодой господин Цинь Тяньцзун ныне возвысился до главы Управления Подавления Зла, став законным молодым господином Виллы Гусиного Пера — фигурой, способной закрыть небо одной рукой и беспрепятственно ворочающей делами в мире Цзянху.
Лишь спустя долгое время собеседник нарушил молчание.
— Больше нечего сказать? — Голос Цинь Тяньцзуна звучал очень низко, и Цзи Юэхуай счел его едва ли не чужим.
Цзи Юэхуай промолчал. Дело было вовсе не в том, что ему нечего сказать — напротив, слов накопилось слишком много.
В голосе Цинь Тяньцзуна нельзя было расслышать ни гнева, ни радости: — Собирай пожитки и возвращайся со мной.
Цзи Юэхуай внезапно ощутил невыносимую тоску. Он отвернулся и просто промолчал.
— Не отвечаешь?
Тон Цинь Тяньцзуна стал тяжелее. Желая, судя по всему, разглядеть выражение лица Цзи Юэхуая, он слегка наклонился и протянул руку к тонкой вуали на его лице.
Цзи Юэхуай отступил на полшага назад.
За этим последовала зыбкая тишина, нарушаемая лишь щебетанием ночных соловьев на верхушках деревьев.
Рука Цинь Тяньцзуна так и застыла на весу.
— Моя совесть нечиста, — глубоко вздохнув, произнес Цзи Юэхуай и продолжил: — Я знаю, что у меня нет лица, чтобы предстать перед людьми Виллы Гусиного Пера, и нет лица, чтобы снова смотреть на тебя.
Нахмурившись, Цинь Тяньцзун ухватил Цзи Юэхуая за фарфорово-белое запястье и повторил: — Возвращайся со мной.
Цинь Тяньцзун с детства занимался боевыми искусствами, и его ладони покрывали плотные мозоли. То место на запястье Цзи Юэхуая, к которому он прикоснулся, сильно зажгло, и по телу разлилось странное, щемящее оцепенение.
— Отпусти.
Хватка Цинь Тяньцзуна не ослабла ни на йоту. Крепко сжав запястье стоявшего перед ним человека, он холодно бросил: — Не отпущу.
Цзи Юэхуай чувствовал себя беспомощным, но не мог сказать этому человеку резкого слова. Опустив взгляд, он промолвил: — Прошу Начальника Цзинь проявить самоуважение.
Ночной ветер пронесся над затихшей гладью озера, вздымая чернильные рябь, и сухие стебли лотоса с шуршанием задевали друг друга.
Ленту, завязанную у него на затылке, трепал ветер, взмывая в воздух и опускаясь на его хрупкие плечи.
В разгар этого противостояния раздался резкий, отчетливый щелчок.
На левом запястье Цзи Юэхуая неожиданно защелкнулись серебряные наручники, а другой их конец зафиксировался на правом запястье самого Цинь Тяньцзуна.
— Ты… что ты делаешь? — Миндалевидные глаза Цзи Юэхуая широко раскрылись. Утратив прежнюю невозмутимость и спокойствие, он гневно воскликнул: — Даже если ты меня сковал, я не изменю своего решения!
Помолчав, он добавил уже тише: — К тому же, если кто-нибудь увидит нас в таком виде… Куда же благородному молодому господину девать свое лицо?
Цинь Тяньцзун тихонько усмехнулся и глухо произнес: — Лицо? Это пустая фальшь, мне на нее наплевать.
Цзи Юэхуай закрыл глаза и с горечью проговорил: — В прошлые места трудно возвращаться вновь. Надеюсь на понимание Начальника Цзинь.
Цинь Тяньцзун неподвижно смотрел на него. Спустя долгое время он тихо произнес: — Ты ни в чем не виноват перед людьми виллы. Ты виноват только передо мной.
Услышав это, Цзи Юэхуай почувствовал во рту невыносимую горечь. Возразить он не мог, оставалось лишь молча сглотнуть подступивший к горлу ком.
В тоне Цинь Тяньцзуна прозвучала доля жестокости: — Рано или поздно тебе придется вернуться. К чему эти бесполезные метания?
— У меня еще остались незавершенные дела.
— Какие дела?
— …Многие.
— Например?
— Репа на грядке еще не полита. — Словно махнув на всё рукой, Цзи Юэхуай выдал совершенно нелепую отговорку.
Естественно, Цинь Тяньцзун издал легкий, насмешливый смешок носом и ответил: — Я вернусь с тобой и помогу полить репу.
Цзи Юэхуай на миг лишился дар речи. Закусив губу, он слегка звякнул наручниками: — И вот так мы вернемся?
Цинь Тяньцзун кивнул, не выказывая ни малейшего намерения просто пошутить над ним.
Нахмурившись и больше не говоря ни слова, Цзи Юэхуай быстро сложил пальцы в заклинание и ткнул в сторону наручников.
Однако раздался лишь глухой гул, а духовная сила растворилась, словно ручей, впавший в море, не оставив и следа.
Совершенно невозмутимый Цинь Тяньцзун наблюдал за этим со стороны и пояснил: — Они сделаны из тысячекратно закаленного тайного серебра. Не трать силы зря.
Поняв, что переупрямить собеседника ему не удастся, Цзи Юэхуай почувствовал тревогу и беспокойство. Он уже собирался что-то сказать, как его прернули.
В оконном проеме над головой появилась хозяйка постоялого двора. Резким, визгливым голосом она принялась отчитывать: — Какой негодяй шумит внизу посреди ночи? Третий час ночи на дворе, людям вообще не дадут отдохнуть?
Сознавая свою вину, Цзи Юэхуай послушно извинился и, стараясь не привлекать внимания, опустил широкие рукава, скрывая их сцепленные руки.
Стоять так дальше и сверлить друг друга взглядом было бессмысленно. Смягчив тон первым, Цзи Юэхуай уныло произнес: — Давай сначала вернемся в постоялый двор, а обо всем остальном поговорим завтра.
К счастью, длинная улица была пустынной и тихой, прохожих не наблюдалось, а все лавки уже закрылись. Два взрослых мужа, идущих рука об рука, не привлекали лишнего внимания.
Однако, стоило им переступить порог постоялого двора, как Цзи Юэхуай замер на месте.
В холле, совершенно один, сидел Ли Сюньфэн. Он увлеченно лузгал семечки и болтал о пустяках с младшей дочерью трактирщика.
Размахивая руками и сияя от восторга, он вещал: — А уж сколько диковинных вещиц в том Мобэе! Знаешь ли ты, что такое мираж? Это когда посреди пустыни из ниоткуда возникают озера и рощи, и столько людей сгинуло, соблазнившись ими…
Девушка подперла подбородок рукой и, улыбаясь, слушала его байки, а затем заботливо очистила для него личи и протянула гостю.
Ли Сюньфэн забросил фрукт в рот. Не успел он даже прожевать, как, заметив входящих, радостно округлил глаза и с набитым ртом невнятно выкрикнул: — Старший преемник! Вы наконец-то вер… Цинь, Начальник Цзинь?!
Он торопливо вытер руки о полы одежды и почтительно сложил ладони в приветственном жестяном поклоне: — Давно наслышан о великом имени Начальника Цзинь, младший Ли Сюньфэн с Пика Лазурных Облаков приветствует вас.
Сразу после этого Ли Сюньфэн с неиссякаемым воодушевлением принялся рассыпаться в заверениях в своем почтении и восхищении перед Начальником Цзинь, сыпля хвалебными эпитетами так щедро, будто готов был тут же разразиться хвалебной одой.
Пользуясь случаем, Цзи Юэхуай тихонько подвинулся ближе к Цинь Тяньцзуну, стараясь держаться как можно теснее, чтобы спрятать запястья.
Между тем Ли Сюньфэн, продолжая говорить, перевел взгляд на перекрестие их рукавов: — Ой, неужели вы двое… старые знакомые?
Цзи Юэхуай поспешно перехватил инициативу: — Да, какое совпадение. Встретились на улице и решили вернуться на постоялый двор, чтобы поболтать о старом.
Цинь Тяньцзун бросил на него короткий взгляд, но промолчал.
Снова взглянув на рукава, Ли Сюньфэн почесал в затылке, чувствуя, что что-то здесь не так, но сообразить в чем дело не мог. Впрочем, мысли его все еще были заняты той круглолицей красавицей за стойкой, поэтому углубляться в раздумья он не стал. Вытащив кошель, он с широким жестом заявил: — Управляющий, отворите мне еще одну комнату высшего разряда да поживее тащите туда горячую воду!
Подумав, что сейчас случится беда, Цзи Юэхуай поспешил вмешаться: — Не нужно, молодой господин Ли. Мы с Цинь-сюн после долгой разлуки как раз собирались выпить от души.
Бросив на Цинь Тяньцзуна взгляд, он подмигнул ему: — Брат Цинь, выпьем же сегодня допьяна.
Увидев, что Цинь Тяньцзун наконец соизволил кивнуть, Ли Сюньфэн успокоился и отступил.
Преодолев все тяготы и преграды, они наконец добрались до комнаты. Закрыв дверь, Цзи Юэхуай почувствовал себя совершенно измотанным.
— Начальник Цзинь, теперь-то их можно снять?
Помолчав, он добавил: — Я не убегу. Да и некуда мне бежать, прошу Начальника Цзинь не сомневаться.
Цинь Тяньцзун вдруг бросил невпопад: — Кровать большая.
Цзи Юэхуай прекрасно понял его скрытый подтекст, подумав, что тот сильно преувеличивает его возможности — сейчас у него не осталось сил даже на побег.
Впрочем, спорить у него уже не было никаких сил. Сохраняя спокойствие, он произнес: — А если мне ночью понадобится встать?
Цинь Тяньцзун так же невозмутимо ответил: — Разбудишь меня.
Цзи Юэхуай больше ничего не сказал. Разослав постель, он равнодушно бросил: — Ты спишь у стены.
На что Цинь Тяньцзун отозвался: — Я сплю с краю.
Цзи Юэхуай ответил: — Хорошо.
Его веки уже слипались от жуткой усталости, а возможность просто лечь казалась важнее всего на свете. Завтра чуть свет они отправятся в путь, вернутся в деревню отдохнуть пару дней, а все остальное подождет.
После того как погасли огни, они легли рядом и так и заснули — рука об рука. Сначала это казалось немного неловким, но поскольку Цинь Тяньцзун излучал жар, словно раскаленная печь, и быстро согрел постель, Цзи Юэхуай, чьи руки и ноги вечно были ледяными, сквозь сон почувствовал необычайный уют и перестал старательно выдерживать дистанцию.
Проснувшись на следующий день от щебетания птиц за окном, Цзи Юэхуай обнаружил, что солнце уже поднялось высоко.
С трудом разлепив глаза, он понял, что по-прежнему лежит на постели, укрытый теплым одеялом, а его волосы распущены — лента была аккуратно сложена на изголовье.
http://bllate.org/book/28536/3449696
Готово:
