Это сработал защитный амулет, который он дал.
Это также означало, что Чан Шэн не сошел с ума, а в деле действительно замешан злой дух.
Цзи Юэхуай не успел долго раздумывать, поспешно бросился вперед и быстро связал Чан Шэна лентой для волос так, что тот не мог пошевелиться. Однако Чан Шэн, очевидно, не собирался сдаваться и яростно боролся, пытаясь вырваться на свободу.
Это, конечно же, было бесполезно: лента для волос Цзи Юэхуая — вовсе не обычный шелк, а Светлый Парчовый Шелк, который он день за днем пропитывал своей духовной энергией. Ткань не боялась ни огня, ни воды, ее не могли разрушить даже обычные клинки, не говоря уже о плоти и крови.
Но странно было то, что Чан Шэн сейчас, казалось, вообще не чувствовал боли: он безумно метался и боролся, и хотя его кожа уже была стерта до багрово-красных глубоких рубцов, он ничуть не собирался останавливаться.
Как раз когда Цзи Юэхуай подумал, не вырубить ли его просто-напросто, раздался знакомый юношеский голос:
— Злой дух, отступи! Злой дух, отступи! Великий мастер Цзюэхуай, я иду на помощь!
Это был Ли Сюньфэн. Видимо, его только что разбудили: он прибежал растрепанный, в беспорядке одетый, а если приглядеться — даже обувь надел задом наперед.
Цзи Юэхуай произнес:
— Как раз вовремя, молодой господин Ли. Будьте добры, вырубите главу Чана, я не рассчитаю силу и боюсь покалечить его.
Ли Сюньфэн с улыбкой закатал рукава и легкомысленно бросил:
— В этом деле я мастер.
С этими словами он ударил ребром ладони по шее Чан Шэна, и тот тут же потерял сознание.
— Так что же за шум тут стоял?
После того как Цзи Юэхуай вкратце рассказал ему о событиях этой ночи, Ли Сюньфэн тоже почуял неладное. Его лицо помрачнело, и он спросил у Госпожи Чан:
— Совершал ли глава Чан сегодня ночью какие-нибудь странные поступки? Когда вы заметили, что он пропал?
Госпожа Чан прижала руку к груди и, немного переведя дух, заговорила:
— Последние несколько ночей он вечно жаловался, что не может уснуть и чувствует себя как на иголках. Часто ходил во двор развеяться. Вот и сегодня ночью было так же: сквозь сон я заметила, что рядом никого нет, и подумала лишь, что он снова ушел погулять. Кто же знал, кто же знал...
Слуги и мастера боевых искусств из школы тоже проснулись и поспешно сбегались сюда. Цзи Юэхуай обвел всех взглядом, запечатлевая в памяти реакцию каждого: кто-то испугался, кто-то сонный и растерянный, кто-то охвачен любопытством, а еще...
Чан Аньцзу тоже стоял в толпе.
С едва заметной улыбкой на лице он спокойно и невозмутимо смотрел на искалеченного отца, поверженного на землю, и рыдающую, закрывающую лицо руками мать.
Цзи Юэхуай слегка нахмурился, и у него сжалось сердце. Больше нельзя тянуть, сегодня ночью все должно решиться.
— Молодой господин Ли, присмотрите за барышней, — Цзи Юэхуай обернулся, волоча за собой потерявшего сознание Чан Шэна, посмотрел на Госпожу Чан, которая опустилась на землю и всхлипывала, и мягко произнес: — Госпожа, пройдите со мной, у меня есть к вам важный разговор.
Они миновали извилистые галереи и дошли до безлюдного места. Цзи Юэхуай больше не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к делу:
— Где в конце концов зарыто тело барышни Чан?
Госпожа Чан замерла на полпути движения руки, вытиравшей слезы. Ее губы задрожали, словно она хотела что-то сказать, но в конце концов она промолчала.
Цзи Юэхуай пнул носком потерявшего сознание Чан Шэна у своих ног и холодно произнес:
— У каждого зла есть свой зачинщик, а у каждого долга — свой кредитор. В прошлый раз пострадал молодой господин Чан, в этот — хозяин вашего дома, неужели вы не боитесь, что в следующий раз настанет очередь вашей любимой доченьки?
Помолвка, пожар, исчезновение. Все эти события одно за другим сплетались в единую цепь. Если он не ошибается, в ту ночь погибла вовсе не старшая барышня семьи Чан, а несчастная Девушка Лю.
И раз Госпожа Чан знала, что злой дух порожден вовсе не ее собственной дочерью, но при этом так сильно боялась, то, вероятнее всего, лишь потому, что сама запятнала себя неким неблаговидным поступком.
Независимо от того, была ли Чан Сюэжун чиста и невинна, можно было не сомневаться, что злой дух не отпустит ее после того, как она вновь обрела свободу.
Цзи Юэхуай издал в душе холодный смешок и глухим голосом произнес:
— Тогда я задам вопрос иначе: то, что зарыто в конюшне, — это Девушка Лю?
Госпожа Чан всем телом окаменела, рука, вытиравшая слезы, безвольно опустилась. Лишившись сил, она оселá на землю, а затем медленно подняла голову.
Точно такое же улыбающееся лицо.
У Цзи Юэхуай волосы на теле встали дыбом, и чистая белая лента для волос, обвивавшая его кончики пальцев, со свистом выстрелила, набросившись на лицо Госпожи Чан: от одного взгляда на такое кошмары будут сниться две ночи подряд, так что сначала лучше закрыть обзор.
Глава 6
Оглушив всех троих и крепко-накрепко их связав, Цзи Юэхуай без промедления поспешил к конюшне. Ли Сюньфэн шел в авангарде и одним ударом ладони разнес в щепки запертые ворота. Увидев то, что скрывалось внутри, все присутствующие остолбенели.
Конюшня оказалась совершенно пустой, в ней не было абсолютно ничего.
Посреди помещения одиноко и не к месту возвышался заброшенный колодец. Судя по всему, он был уже очень старым: стены поросли желто-зелеными лианами, источая мертвецкую тишину.
Колодец Подавления Душ, — тут же определил Цзи Юэхуай.
Девятиугольное устье колодца уходило в бездонную глубину, сужаясь книзу, а на каменной крышке был вырезан узор из цветов лотуса. Это символизировало девять кругов преисподней, навеки запечатывая заблудшие души на восемнадцатом уровне ада, лишая их надежды когда-либо вновь увидеть дневной свет.
Осторожно сдвинув тяжелую крышку, Ли Сюньфэн взял в руки лопату и, собравшись с силами, приготовился копать, но стоило ему опустить лопату вниз, как все присутствующие онемели.
Пусто.
Лопата без малейшего сопротивления вошла до самого дна колодца, издав тяжелый глухой стук.
Как такое возможно? Труп поднялся из могилы или его утащили бродячие собаки? Нет, вряд ли дело в этом. Цзи Юэхуай тяжело нахмурился и глубоко вздохнул.
Скорее всего, его просто кто-то выкопал.
А то, что обнаружилось далее, лишь подтвердило это предположение.
Внимательно всматриваясь себе под ноги, Цзи Юэхуай боковым зрением заметил на самом дне ямы что-то аккуратно лежащее — нечто вроде черной лакированной шкатулки. Если бы она не отблескивала слабым светом, то полностью слилась бы с дном ямы.
Осторожно открыв ее, Цзи Юэхуай замер.
Он ожидал увидеть какие-нибудь еретические артефакты или талисманы и уже подготовился к их подавлению, но никак не предполагал...
Это была изящная, прозрачная, словно хрусталь, ночная лилия (трава ожидания заката).
Цветы эти отличались абсолютно белоснежной, подобной снегу листвой, источали приятный аромат, распускались и увядали по ночам, а еще росли целыми зарослями вблизи кладбищ, из-за чего их часто использовали для поминовения усопших.
Цзи Юэхуай бережно взял цветок в руки и поднес к лунному свету, чтобы получше разглядеть.
Тончайшая резьба, стеклянная текстура, чистая и прозрачная, без единой примеси — с первого взгляда было очевидно, что материал подбирали с огромным вниманием. Под тихим сиянием луны цветок испускал мягкое сияние.
Как же красиво. Тот, кто создал эту вещицу с таким мастерством и нежностью, несомненно, вложил в нее самое трепетное чувство, вырезая каждую деталь этой ночной лилии.
Цзи Юэхуай почему-то подумал, что человек, обладающий столь глубокими чувствами, ни за что не стал бы пренебрежительно относиться к выкопанному телу.
Внутри шкатулки также были вырезаны аккуратные, но простоватые три иероглифа: Чан Сюэжун. Видимо, из-за того, что лицо погибшей при пожаре было полностью обезображено, похититель тел ошибочно принял это тело за старшую барышню.
Какая жалость, подарок в итоге все равно достался не той.
Он еще раз внимательно осмотрел шкатулку со всех сторон и наконец обнаружил на самом дне крошечные, тщательно замаскированные иероглифы.
Эти знаки были вырезаны настолько мелко, что все вместе они едва ли превосходили по размеру один иероглиф «жун». Цзи Юэхуай мысленно проследил за каждым штрихом и медленно произнес вслух:
— Вэй... Фэнчунь.
Оба юноши переглянулись. Почему это имя казалось им знакомым?
Едва звук его голоса затих, лицо слуги резко переменилось, и он пробормотал:
— Это же тот молодой плотник... Разве он не... разве он не...
— Что не? — у Цзи Юэхуай шевельнулось недоброе предчувствие.
— Он ведь приходил в боевую школу свататься. Понятное дело, что для плотника, нищего и к тому же калеки, семья Чан никогда бы не согласилась на этот брак. Он простоял на коленях перед воротами полдня, подняв жуткий скандал и опозорив всех, но на самом деле дело даже не в этом...
— Беда в том, что, по слухам, старшая барышня и сама к нему неравнодушна.
Слуга тяжело вздохнул:
— Разные круги, неровня. Госпожа сказала, что если выдать ее за этого плотника, то в будущем ей придется горько плакать.
— В конце концов хозяин пришел в ярость и, чтобы барышня окончательно оставила всякие надежды, одним ударом меча отрубил ему руку.
Ли Сюньфэн в ужасе ахнул:
— Как же плотнику без рук дальше жить?!
В груди Цзи Юэхуай поднялась волна дурных предчувствий. Забыв о том, чтобы осуждать Чан Шэна, он лишь встревоженно произнес:
— Где дом этого плотника? Прошу вас, братец, укажите дорогу!
Жилище плотника располагалось на самой опушке глубокого леса, вдали от шумных торговых рядов, и отличалось необычайной, пугающей тишиной. Калитка не была заперта и даже приоткрыта наполовину — стоило слегка толкнуть ее, как она со скрипом отворилась.
Брови Цзи Юэхуай сошлись на переносице. Хоть вокруг не было ни звука, леденящая аура тончайшими нитями расползалась вокруг, превосходя даже ту, что исходила от колодца.
Рядом с небольшим огородиком, где зеленели плети арахиса, возвышалась аккуратная стела, сделанная из нефрита — гладкая, матовая, с налетом какой-то жутковатой красоты.
На ней было высечено имя Чан Сюэжун, а также час ее смерти. На обратной стороне мастера искусно вырезали изящную, стройную женскую фигурку: уголки ее губ были чуть приподняты в легкой улыбке, не выражая ни капли скорби.
Наверное, прямо под этими стеблями арахиса и была зарыта та несчастная Девушка Лю.
Медлить было нельзя, и, потеряв всякую возможность преваться скорби, Цзи Юэхуай вместе с Ли Сюньфэном единым прыжком взлетели на крышу дома и, крадучись, приподняли черепицу, заглядывая внутрь.
Почти в тот же миг оба судорожно втянули воздух, читая в глазах друг друга застывший ужас: лучи заходящего солнца проникали сквозь крышу, освещая всю комнату целиком — от пола до потолка она была заполнена разнообразными статуями Будды с опущенными долу глазами, застывшими в самых разных позах.
Это должна была быть священная и теплая картина, но у Цзи Юэхуай по всему телу побежали мурашки.
Сложенные в печать руки, сидящие в позе лотоса, стоящие, полусидящие...
Все пространство было плотно заставлено ими в этой небольшой комнатке. Милосердные взгляды Будд устремлялись со всех сторон, и трудно было представить, каково должно быть душевное спокойствие человека, чтобы мирно засыпать в таком месте.
Погодите-ка.
У Цзи Юэхуай в груди что-то екнуло. Он вдруг вспомнил про фамильный зал предков, про вход в ломбард, и кто знает, может быть, даже в том горном лесном храме...
Везде стояли статуи Будды, причем совершенно новые.
Поделившись своими догадками с Ли Сюньфэном, он обнаружил, что тот тоже сообразителен: практически мгновенно до него дошло.
— Тогда я направлюсь в зал предков, а ты иди в ломбард, разделим наши пути.
Вскоре Цзи Юэхуай прибыл к ломбарду и изложил Владельцу Шэню цель своего визита.
Владелец Шэнь оказался человеком разумным: его прищуренные глаза необышичайно широко раскрылись, он задрожавшими от испуга пальцами принялся гладить бороду и велел подручному принести молоток. Отдавая распоряжения, он торопливо пояснял Цзи Юэхуаю:
— Не так давно эта статуя Будды у входа раскололась среди ночи. Я думал, это кошки с собаками или какой-нибудь пьянчуга набедокурил, поэтому ничего не заподозрил. Похоже, дело тут нечисто, кто-то явно положил глаз на мою лавку...
Цзи Юэхуай окинул взглядом людей внутри ломбарда — лица у всех были ясными и чистыми, признаки недуга отсутствовали, и он поинтересовался у Владельца Шэня:
— Прошу прощения за нескромный вопрос, Владелец Шэнь, есть ли у вас привычка поклоняться Будде?
Владелец Шэнь хрипло усмехнулся, потер воднисто-зеленое нефритовое кольцо на пальце и тихо произнес:
— Поклонение Будде... если бы от этого была хоть какая-то польза, разве людям пришлось бы столько страдать и мучиться? Уж лучше молиться самому себе, да просить себя работать побольше — это куда полезнее всего остального.
http://bllate.org/book/28536/3449694
Готово:
