Особенно когда он видел ту самую видеозапись, где такой гордый Вэнь Чжии при всех признавал, что он — ничтожество.
Ему было больно, и ему не хотелось, чтобы другим было хорошо.
Не завидуй, ты тоже умеешь строить из себя невесть что. Другие — хрустальные бокалы, а ты — огромная тупая кружка, не нужно комплексовать из-за своей дешевизны.
Ась? Все твои поклонники, выстроившиеся до самой Франции, уже получили от ворот поворот, а ты всё ещё ждёшь на берегу Сены, когда тебе выдадут номерок за любовь? Быть бродяжecкой собакой можно, но гадить где попало не надо.
Тебе, чтобы переродиться на небесах, пришлось бы дорогу у прохожих спрашивать, в итоге даже в путь животных тебя не приняли бы, без возврата.
Узнал я тебя, одноклеточный отброс, почему для ретуши фоток не использовал своё собственное лицо? Лицо настолько не располагает?
Он оставлял комментарии к каждой записи, отчитывая всех подряд, а затем провёл комплексную очистку: удалил из друзей, занёс в чёрный список, вышел из всех чатов — и наконец почувствовал, что в мире воцарилось спокойствие.
При его отношениях с Вэнь Чжии он понятия не имел, что сказать, даже если бы решил отправить в WeChat сообщение с выражением заботы. Он то и дело открывал диалог с Вэнь Чжии, набирал фразу как дела? и тут же удалял её, после чего переходил к просмотру его аватара и заходил в ленту друзей, где неизменно зияла лишь пустая прямая линия.
От Ли Юйвэй он урывками узнавал кое-какие новости о Вэнь Чжии. Тот уехал из Чанлиня, побывав сначала на севере, а потом на юге. Бескрайние горные цепи, просторные луга, живописные речные края, просторы океана — но ничто из этого не удержало его. Сменив один город за другим, он в конце концов всё равно вернулся в Чанлинь.
Тот самый начальник, который некогда разбил фарфоровую чашку из печи Жуя, задействовал свои связи и помог оформить ему отпуск с сохранением должности. Вэнь Чжии принял его доброту и вернулся к прежней работе. Словно ничего и не произошло, его жизнь вошла в привычную колею. Печаль в сердце Е Юйтина тоже немного улеглась: он думал, что однажды, пожалуй, сможет вместе с Вэнь Чжии навестить могилу Гу Цинчжоу, а после этого пропустить по стаканчику и вспомнить былое.
Именно в этот момент он снова столкнулся с Вэнь Чжии у дверей дома Ли Юйвэй.
Вэнь Чжии, — окликнул его Е Юйтин, — давно не виделись. Вэнь Чжии кивнул и, обогнав его, нажал кнопку лифта. Е Юйтин снова спросил: Ты ведь только что навещал дядю и тётю? Я несу им кое-какие вещи, а потом собирался заглянуть к Цинчжоу, не хочешь поехать вместе?
Лифт остановился на верхнем этаже, Вэнь Чжии выглядел несколько раздражённым и несколько раз подряд нажал на кнопку. Нет, мне пора домой, — сказал он. Он и вправду выглядел так, будто сильно спешил. Я отвезу тебя, — предложил Е Юйтин. Вэнь Чжии не отказался.
Переступив порог квартиры, которую он делил с Гу Цинчжоу, Вэнь Чжии уже не казался таким тревожным. Он неторопливо наполнил доверху кувшин с холодной водой, налил стакан Е Юйтину, а затем принялся готовить ужин. Вечерняя заря в тот день была прекрасна, но, поставив блюда на стол, он первым делом задёрнул шторы. В комнате внезапно погрузилось во тьму, а сам он был в тёмной одежде, так что его вмиг стало не разглядеть — казалось, он просто растворился в воздухе.
Е Юйтин в испуге уронил палочки. Прости, — произмолвил Вэнь Чжии и тут же включил свет в столовой. Похожий на рябь воды свет хлынул из стеклянного абажура, омыл его фигуру, и Вэнь Чжии снова обрел очертания. Они сидели друг напротив друга, и Вэнь Чжии сам завёл разговор: Хочешь поговорить со мной о Гу Цинчжоу? Е Юйтин ответил: Нет. Ему казалось, будто он погрузился на дно водоёма, а еда превратилась в морскую воду, вязко заливая его горло.
Я наелся, — сухо выдавил он, и удушающее чувство заставило его захотеть сбежать. Вэнь Чжии кивнул и не стал удерживать, лишь спросил, не мог бы он помочь включить проигрыватель на серванте. Тот исполнил просьбу: игравшая там виниловая пластинка оказалась Гебридской увертюрой Мендельсона. Посреди струящихся звуков музыки то, как Вэнь Чжии откусывал маленький кусочек пельменя, выглядело чересчур умиротворённо — в этот самый миг Е Юйтин понял, почему тот вернулся.
Хотя его корабль давно затонул в бурю, якорь оставался на месте; стоило лишь крепко вцепиться в эту оборванную цепь, как можно было вечно стоять на причале, не боясь быть унесённым морским ветром в чужие края — возможно, это давало ему чувство безопасности. Но Е Юйтин, глядя на него, невольно подумал: разве может человек утонуть в воздухе?Именно Цзян Ико вытащил его из дней, полных отчаяния.
Почти четыре года назад родился Гу Ваньшань, и этот человек появился рядом с Вэнь Чжии. Они вместе отправились в ту Северную Европу, куда так и не смогли съездить прежде; самолёт ровно взлетел и благополучно приземлился. То ли солнечная буря изменила крошечные электрические импульсы в его голове, но, вернувшись, Вэнь Чжии принялся присматривать подходящее жильё.
В день двухлетия Гу Ваньшаня семья Е Юйтина и троица Ли Юйвэй ужинали вместе. Пришёл и Вэнь Чжии, захватив с собой Цзян Ико. В тот день все были очень счастливы, шампанское пенилось и ночи напролёт готово было перелиться через края бокалов-тюльпанов. Они поздравляли друг друга с новой жизнью, с только что начавшимся романом, с тем, что старые шрамы наконец затянулись.
Слушая его рассказ обо всём этом, Гу Цинчжоу чувствовал себя так, будто побывал на собственных похоронах: свистел яростный ветер, и он погрузился в долгое, молчаливое поминовение.
Наконец Е Юйтин произнёс:
— Я не знаю, что именно произошло между ними, но Вэнь Чжии действительно исцелился благодаря ему.
— Быть может, они не дойдут до конца вместе, но тот, кто смог спасти его — уж точно не Гу Цинчжоу.
— Прошло шесть лет. В Сирии сменилась династия, на российско-украинском фронте то вспыхивали бои, то объявлялось перемирие, таможенные пошлины менялись чуть ли не ежедневно, искусственные идиоты превратились в искусственный интеллект, та лепёшка с начинкой, которую мы вечно уплетали в старшей школе, давным-давно перестала продаваться на улице, а твой любимый iPod... эту штуку окончательно сняли с производства.
Е Юйтин наговорил целую кучу вещей, никак не связанных друг с другом, но весь скрытый подтекст Гу Цинчжоу понял отлично.
Когда живые обретают душевный покой, четыре коротких слова обретенного вновь превращаются в самую страшную историю о призраках: труднее смерти преодолевать лишь время, отпущенное на забвение.
Глава 10. Преображение
Зазвонил дверной звонок, и Е Юйтин принёс два больших пакета. В одном лежали предметы первой необходимости, которые он небрежно бросил на комод, а второй пакет Гу Цинчжоу забрал сам — тот оказался тяжёлым: водка, ром и целая дюжина банок фруктового слабоалкогольного коктейля.
— Накупил столько, собрался пить в своё удовольствие или заливать горе вином?
— Я — пить в своё удовольствие, а ты — заливать горе вином. — Е Юйтин язвил с неменьшим блеском, чем в прежние годы. — Давай, дружище, сегодня напьемся до беспамятства.
Но прежде чем успеть напоить Гу Цинчжоу, он свалился сам. Пройдя через три стадии — рыдания в обнимку с Гу Цинчжоу, обвинения в адрес Гу Цинчжоу в незаконном проникновении в чужое жилище и бессвязные выкрикивания имени другого человека, — Е Юйтин вырубился мёртвым сном.
Когда он снова открыл глаза, то лежал на полу, раскинувшись словно труп; под голову ему подложили диванную подушку, а всё тело от шеи и ниже ныло от боли.
Разбросанные повсюду по полу жестяные банки исчезли вместе с доставкой барбекю, не оставив и следа.
Е Юйтин с трудом приподнялся. Дверь на балкон была закрыта, но за ней виднелся чей-то силуэт. Белая футболка Гу Цинчжоу надувалась от ветра, выделяясь среди зарослей запылённых цветочных горшков как журавль среди стаи цыплят. Застеклённая лишь наполовину балконная рама доходила ему чуть выше пояса, и с его ловкостью ему даже не пришлось бы карабкаться наверх — достаточно было опереться одной рукой о край, чтобы две длинные ноги легко и непринужденно перемахнули через преграду.
— Гу Цинчжоу! — Е Юйтин в один миг вскочил на ноги, хромая подбежал ближе и попытался обхватить его за талию, но из-за потери равновесия рухнул на колени прямо перед ним, в качестве запасного варианта вцепившись ему в бедро. — Только не вздумай делать глупости! Даже если не думаешь о себе, подумай о других — если ты сиганешь вниз, эта многоэтажка в цене упадёт!
Гу Цинчжоу подхватил его одной рукой и сердито произнёс:
— Е Юйтин, пообещай мне: если в будущем встретишь кого-то, кто решит покончить с собой, умоляю, не отговаривай. Если будешь молчать, может, ещё останется надежда, но твой язык — это последний удар АК, под которым сдохнет любой верблюд.
Е Юйтин уже собирался возразить, но, стоило ему открыть рот, как туда задул прохладный ветер. Потирая плечи, он вскочил обратно в гостиную:
— Замёрзнуть можно, неужели тебе совсем не холодно?
Луч света мелькнул у него перед глазами: Гу Цинчжоу последовал за ним внутрь и помахал перед его лицом экраном телефона. Он вовсе не собирался сводить счёты с жизнью и не предавался меланхолии — ему просто отчаянно воняло в гостиной, а проветривать он боялся, опасаясь превратить Е Юйтина в ледышку, поэтому решил сбежать на балкон поиграть в телефон: — Внутри слишком душно, от тебя ещё и воняет.
— Говоришь так, будто сам не пил и не ел... Стой, это что ещё такое?
В левой части интерфейса чата красовался аватар в виде кита: Хорошо, вот хроника важнейших событий 2019 года, которую я для тебя составил...
Прокрутив выше, он обнаружил подробный (с пометками в скобках) отчёт о ситуации в Сирии и российско-украинской войне.
Эта скотина на полном серьёзе пользовалась DeepSeek, чтобы за пару минут наверстать мировые новости за те шесть лет, пока он был мёртв.
— Ты прав, я должен встретить новую жизнь.
Е Юйтин вдруг вспомнил выпускные экзамены в старшей школе. После их окончания он любил сверять ответы со знакомыми, и если обнаруживал ошибку, то тут же хватал Гу Цинчжоу за грудки, чтобы выяснить, правильно ли всё сделал Вэнь Чжии. Гу Цинчжоу тогда вечно лениво забрасывал ранец за спину и бросал: Разве не достаточно того, что завтра ты на один правильный ответ наберёшь больше него?
Двадцатичетырёхлетний Гу Цинчжоу, казалось, ничуть не изменился по сравнению с тем, каким был в восемьдесят пять — шаги всё так же легки, взгляд устремлен только вперёд.
Е Юйтин молча предавался эмоциям, как вдруг снова услышал слова Гу Цинчжоу:
— Я собираюсь вернуть Вэнь Чжии.
Тут до него дошло. Вспомнилось всё. Сразу после окончания всех экзаменов он побежал к Вэнь Чжии сверять ответы, а Гу Цинчжоу слушал всё это со стороны — хотя у самого было почти наполовину неверно, он всё равно самодовольно подливал масла в огонь, приговаривая: Ну надо же, Вэнь Тяньсинь снова на высоте, первое место опять у него в кармане и всё в таком духе.
Дверь балкона с грохотом захлопнулась от порыва ветра. На лице Е Юйтина в левом глазу застыл вопросительный знак, а в правом — восклицательный:
— Я вообще это имел в виду?!
Гу Цинчжоу уверенно заявил:
— Я знаю, что ты обязательно меня поддержишь.
— Нет, вообще-то я ни капли не поддерживаю, — безжалостно разрушил его иллюзии Е Юйтин. — Приди в себя, ты же разрушаешь чужие отношения!
— Кто это тут разрушает чужие отношения? — парировал Гу Цинчжоу, умудрившись выстроить целую смотровую башню мужа на самом дне морального падения. — Мы не расставались, нас разлучила смерть.
Е Юйтин беспомощно обхватил голову руками:
— Мне тридцать, я человек консервативных взглядов, ради всего святого, избавь меня от этой фразы вроде «нелюбимый партнер и есть третья сторона».
— И ты ещё будешь толковать мне про то, кто первый встал, того и тапки, — с презрением бросил Гу Цинчжоу. — Пока я жив, этот хмырь в худшем случае тянет на наложника.
Зря он схватился за лоб, надо было сразу наглухо заткнуть оба уха, а-а-а!
— И что же ты собираешься делать? — голос Е Юйтина звучал крайне слабо. — Пойдёшь к своему стойкому и непоколебимому бывшему мужу-материалисту из числа научных сотрудников и заявишь, что ты воскрес, пока царица жива, род Цзян вечно будет править балом, сначала разрушишь его картину мира, а потом заново выстроишь его эмоциональные ориентиры?
Гу Цинчжоу повернулся к окну. Ветер стих, на небе не было луны, и тяжелые слои туч давили на ночной город. Поколебавшись немного, он всё же не стал рассказывать Е Юйтину о том, что Цзян Ико постоянно изменял Вэнь Чжии, а лишь произнёс:
— Если ему нужен не Гу Цинчжоу, я могу не быть Гу Цинчжоу. Передавать его счастье в чужие руки я не доверяю.
Преображение, начать всё с чистого листа.
— Ой, сколько лет сколько зим, Тин-гэ, ты ещё похорошевший! Вы вдвоём у входа — просто загляденье. Мои коллеги только что говорили: мол, постояли бы вы тут ещё чуть-чуть, точно клиентов бы нагнали. А я им отвечаю: вы чего, с ума сошли, разве можно позволять моему брату на ветру мёрзнуть?
http://bllate.org/book/28509/3446653
Готово:
